La Vie En Rose

— Хей, — Микки застонал, извиваясь от дергающей его руки. — Вставай, Мик, — тело продолжало двигаться, и, в конечном итоге, у него не оказалось никакого выбора, кроме как разлепить глаза, ориентируясь на Йена, склонившегося над кроватью, глядящего на него сверху вниз. — Доброе утро, — сказал он мягче, когда Микки уже проснулся. — Уже восемь. Я подумал, что ты бы хотел добраться до больницы пораньше. Микки глубоко вздохнул, наконец, окончательно просыпаясь, понимая, что произошедшее не было плодом его воображения или кошмаром. Это было очень, очень реально. Йен нежно улыбнулся Микки, и тот проморгался. — Хочешь, чтобы я приготовил что-нибудь поесть? Сэндвич? Можешь съесть его по пути, — расспрашивал Йен, и брюнет на секунду об этом задумался. Обычно, он был ненавидел это — он бы кричал на Йена за то, что тот нянчиться с ним, но сейчас он не чувствовал в этом необходимости. Он не чувствовал, что не нуждался в ком-то, кто заботился бы о нем, будто бы он не был полностью функционирующим мужчины, которому вот-вот стукнет сорок. Микки сглотнул, уставившись своими голубыми глазами в зеленые, кивая пару раз. — Да. Спасибо, — Йен прижал нежный поцелуй к его лбу, прежде чем развернуться и выйти из комнаты, оставляя Микки одного, смотрящего в потолок, блуждающего по мыслям. Его тело отяжелело. Отяжелело таким способом, которым он не чувствовал себя последние несколько лет. Не с тех пор… Ну, не с тех пор, как Светлана забеременела Евгением и все завертелось в том беспорядке. Это был последний раз, когда кто-то, кого он на самом деле, по-настоящему любил всем сердцем, вне его собственного понимания, был ранен. Микки не мог остановить себя от представлений картин, где Бриана, со своими впалыми щеками и бледной кожей, исхудавшая, лежит на больничной койке. Он старался не пялиться на ту сторону, где отсутствовала рука, но он догадывался, что не будет ничего хорошего, если повязку снимут. Они пройдут через все это, без каких-либо сомнений. У них не было другого выбора. Но это не значит, что он не готовился к сопутствующим их боли и страданиям, которые надо было преодолеть. Сейчас же, когда Бриана спит в больнице, это почти то же самое, что Микки позволил себе подышать в течении секунды. Но в то же время, это было было похоже на то, как он корчил лицо, закрывая глаза и готовясь к автокатастрофе. Он знал, что сейчас он был в порядке, все они были в порядке — в общем, по крайней мере. Но как только те карие глаза откроются для мира, чтобы снова видеть, они окажутся в аду. Бриана окажется в аду. Пиздец, она же до сих пор не имела ни малейшего представления о том, насколько все плохо. Она была в коме, в блаженном неведении о том, что ждет ее, когда она проснется. Микки глубоко вздохнул, закрывая глаза, проводя руками по лицу и пытаясь смахнуть остатки сна со своего сухого лица. Пытаясь избавиться от некого беспокойства. Это не работало. Поскольку не смотря на то, что он теперь знал, что его дети были живы и в порядке насколько, насколько могли быть, сейчас были другие вещи, по поводу которых он волновался. Он даже не видел инвалидов вне газет, и уж точно гораздо меньше помогал тем, кто прошел через потерю конечностей. Как он должен был сделать это? Как должен был убедиться, что Бриана будет в порядке, когда… когда она не была в порядке. Микки снова вздохнул. Был только один вариант. Только одна единственная возможная вещь, которую он мог сделать. Он должен заставить себя быть в порядке. В итоге, он вынудил себя встать с постели, натягивая на ноги вчерашние джинсы, и хватая первую попавшуюся рубашку, будучи слишком ленивым, чтобы искать другую. Так или иначе, он менял ее после вчерашнего вечернего душа. Когда Микки собрался, он, проведя рукой по волосам, вышел из своей спальни, спускаясь по лестнице, чтобы присоединиться к своему парню на кухне. Йен стоял у стойки, разливая кофе по двум дорожным кружкам. Микки почти улыбнулся тому факту, что сейчас не горел желанием попасть в больницу, как можно быстрее. И Галлагер просто об этом знал. Микки нахмурился, глазами блуждая от его головы и к телу. — Ты че, бля, рубашку мою напялил? — тонкая, серая ткань обтягивала торс Йена так, как никогда не обтягивала Микки — и в основном потому, что на его теле она смотрелась более правильного размера. — Что? А, да, — Йен пожал плечами, откладывая кофейник в прилагающийся к нему аппарат и закручивая крышки на стаканах. — Не хотел запариваться, чтобы ехать домой, а поскольку свою носил уже несколько дней, я подумал… — он замолк, дергая плечами, на что губы Микки растянулись в мелкой улыбке. — Выглядит хорошо, — пролопотал он. И будь он в какой-нибудь другой ситуации, он бы, наверное, пробормотал, что это выглядит неебически сексуально, подошел бы к нему, и довольно тяжело засосал бы его, и, возможно, продвинулся бы дальше. Но, сейчас, все же, было нихера не подходящее время. Йен улыбнулся ему, протягивая один из дорожных стаканов вместе с завернутым сэндвичем. — Готов идти? — Микки кивнул, подходя к нему и вставая на цыпочки, что прижаться к нему губами. Йен поддался вперед, прикрывая глаза. Это не был мокрый или страстный поцелуй, потому что также был флирт. Нижняя губа Микки просто скользила между губами Йена для быстрого, мягкого поцелуя, так необходимого обоим. Йен удовлетворенно вздохнул, когда он отлипли друг от друга, соприкасаясь лбами. — Поехали.

***

По дороге в больницу, Микки дожевал свой сэндвич так быстро, как только мог. Он должен был признать, сейчас еда не была столь приоритетна, но поскольку ни один из них нормально не спал, не принимал душ, они потрудились выполнить все это будучи дома у Микки. Йен был абсолютно прав насчет того, что сказал вчера вечером. Если Микки не будет заботиться о себе, то не будет никакой возможности быть в состоянии заботиться и о Бриане, когда она вернется домой. С этой мыслью он проглотил последний кусок пищи и сделал пару большим глотков кофе, не обращая внимания на то, как тепло уживалось и двигалось вниз по его желудку. Когда Йен припарковал машину у больницы, они не произнесли ни слова. Вместо этого, рыжий лишь наградил его теплой, успокаивающей улыбкой, и оба вышли из автомобиля, подходя к дверям ужаса. Микки сглотнул, когда они двинулись в комнату ожидания. Что делать, если что-нибудь случилось? Что, если Мэнди почему-то не смогла до них дозвониться? Что, если Микки пропустил ее сообщение? Что, если за ночь Бриана скончалась? Что, если… — Папа! — Микки повернул голову туда, откуда доносился голос. Евгений сидел рядом с Мэнди, Ланой и Брайаном за одним из столов, но сейчас же встал и подошел к брюнету. — Ахуеть, — выругался он, принимая объятия от его ненормально высокого сына. Он, вероятно, был на голову выше Йена. Микки не понимал, как это случилось, но чувствовал себя ебучим миньоном. Ев был одет в черные узкие джинсы и кожаную куртку, из-под которой выглядывала серая майка. Его темно-русые волосы были выбриты по бокам, а пару прядей свисали так, будто он не мыл их день или два. Руки были плотно обвиты вокруг отцовской фигуры, Микки обнимал в ответ так же крепко. Теперь же, Брайан, Мэнди и Лана поднялись со своих мест, подходя к ним. За воссоединением семьи Йен наблюдал с улыбкой. Он не мог сопротивляться тому, как горло немного забивалось, при мысли, что этот мальчик — уже мужчина, блять — когда-то давно чуть не стал его сыном. Наконец, спустя почти минуту, Микки и Ев отпустили друг друга, глаза обоих были на мокром месте. Евгений немного повернул свое тело, чтобы взглянуть на Йена, пытаясь вспомнить человека, который, по-видимому, когда-то был его отцом. Ну, почти, по крайней мере. Микки действительно не говорил много о том времени, прежде чем он родился — или прежде, чем они переехали в Майами. Но он слышал историю или две, конечно, он слышал. В основном, от своей матери. — Твой отец был очень сильно влюблен в рыжего мальчика, — говорила она. — Рыжик заботился о вас. Он был хорошим человеком. Ты любил рыжика. Рыжик был тебе отцом больше, чем Микки. У Евгения было ощущение, что «рыжик» превращалось из оскорбления в шутку, и так несколько раз. Хотел бы он вспомнить этого человека, который, по-видимому, был большущей частью его жизни когда-то давно, но он не мог. Когда он посмотрел на лицо Йена, ну, может быть, где-то в самом отдаленном уголке его мозга что-то щелкнуло — но в то же время, не особо. — Ев, это Йен, — наконец, сказал Микки, и Евгений кивнул. — Ага, знаю. Брайан заполнил меня знаниями обо всем, что происходит, — сказал он, обращаясь к своему отцу, а затем снова вернулся к Йену. — Я действительно не помню тебя. Извини, — Галлагер пожал плечами, натягивая стабильную улыбку. — Все нормально, ты был ребенком, — заверил он Евгения, выставляя руку вперед. Ев вцепился в нее, притягивая рыжего для быстро «братского объятия». Йен был удивлен, но в ту же секунду ответил взаимностью, прежде чем они разошлись. — Так вы, значит, официально или…? — спросила Мэнди, поднимая брови, жестикулируя пальцами между Йеном и Микки. Брайан, Евгений и Лана также вскинули брови и ожидали ответа. Галлагер молчал, не желая подталкивать Микки говорить им о чем-то. Хотя, Милкович попросту взял его за руку и кивнул. — Ага. Да, мы снова вместе, — заверил он их. — Я ж, блять, так и знала! — выкрикнула Мэнди, и Йен смиренно усмехнулся, прежде чем снова стал серьезным. — Как она? — Они облегчили лекарства, — сказал Брайан. — Она должна проснуться в ближайшие сутки. — Вот блять. Это ж ахуенная новость, — возрадовался Микки, чувствуя, словно часть груза с его груди свалилась. — Ты уже виделся с ней, приятель? — спросил он своего старшего сына, а затем тот кивнул. — Да. Пару часов назад, когда приехал, — сообщил ему Евгений. — Что ж… — позже сказала Мэнди. — Полагаю, троим из нас следует поехать домой на некоторое время, учитывая то, что вы вернулись. Нам бы вздремнуть, немного поесть, — Йен кивнул. — Мы позвоним вам, если что-то изменится, — заверил он их. Евгений, Микки и Йен обняли всех троих, а после этого те двинулись к лифту. — Ты ел что-нибудь с тех пор, как попал сюда? — спросил своего сына Микки, когда оставшиеся члены его семьи исчезли из поля зрения, и он покачал головой. — Не, все слишком сильно сводило с ума. Пойду, возьму батончик из торгового автомата, вам, ребята, надо что-нибудь? — Я в порядке, спасибо, — сказал Йен. — Я тоже, спасибо, приятель, — Евгений мягко улыбнулся им, прежде чем ушел, оставив его и Микки одних в комнате ожидания. — Ты в порядке? В общем? — спросил Йен своего парня, который тут же кивнул головой. — Я в порядке. Клянусь, — сказал он, колеблясь лишь около секунды, прежде чем сделал шаг вперед и обнял своего мужчину за талию, жаждая утешительного тепла. Йен обнял его за плечи, ложа подбородок на макушку, чувствуя, как их дыхание становится одновременным. — Итак, как долго вы, ребята, снова вместе? — примерно через пару часов спросил Евгений, когда они все сидели за одним столиком приемной, попивая этот отвратительный больничный кофе, который вынуждал их бороться с рвотными позывами. — Официально? — спросил Микки. — Пару дней, — Евгений поднял брови, глядя на Йена. — Брайан описывал это, как намного дольше, — рыжий выпустил усталую усмешку. — Это было… сложно, — Ев кивнул, перед тем, как оглянулся на своего отца. — Рад за тебя, пап, — он явно не мог определить, был ли Микки счастлив в такой ситуации — ни один из них даже отдаленно не выглядел счастлив. Но, поскольку его новые-старые отношения продвигались, он казался счастливым. И Йен до сих пор казался отличным. — Спасибо. Прости, что не услышал этого от меня, — Евгений пожал плечами, делая еще один глоток кофе, тут же морщась от ужасного вкуса. — Я большой мальчик, пап. Все нормально, — Микки кивнул, а тот стал жевать нижнюю губу, глазами метаясь между Йеном и своим отцом, задаваясь вопросом, должен ли он спросить. Блять, он даже не был уверен, что хотел бы знать. Хотя, часть его понимала, что он не сможет расслабиться, пока не сделает этого. Так что, он сделал глубокий вдох и выплюнул вопрос, уставившись на свои татуированные руки, играя с кольцом на большом пальце. — Что именно случилось? Брайан рассказал ему тонну новостей о Йене и Микки, но не много заикался о реальной стрельбе. Евгений был этому рад. Они оба хотели держаться подальше от этой темы в то время, но теперь он должен был знать. Йен сглотнул, а Микки провел рукой по рту. — Как много ты знаешь? — спросил брюнет. — Только… — Брайан пожал плечами. — Я знаю о стрелке, и о том, что Брайан был заложником, но… как она выбралась? — Микки посмотрел на своего партнера. — Я был там, — начал Йен, уберегая Евгения от подробностей того, насколько это был идиотский и ублюдский поступок. — Я нашел ее в библиотеке, мы остались там, эм… пока она не потеряла сознание… Потом я вытащил ее оттуда, — объяснил он, понимая, что Евгений хотел лишь минимум знаний, а не всяческих деталей, Бог знает, Йен бы не стал говорить, если бы было все наоборот. Он не был уверен, что Ев смог бы справиться с этим. Лицо его сестры отпечаталось в мозгах. Он не видел ее несколько месяцев, и это было тем, к чему он вернулся. Ее тощая фигура лежала чуть выше на больничной койке, щеки были впалыми даже сильнее, чем его собственные. Люди всегда говорили, что он походил на больного раком из-за формы своего лица. Его щеки никогда действительно не полнели, несмотря на то, что он не был слишком худым. Кожа Брианы была почти зеленого, бледного, нездорового цвета, чего он бы никогда не хотел увидеть снова. Он на самом деле не был достаточно храбрым, чтобы посмотреть на сторону, где находилась повязка. Он был готов благодарить Бога за то, что эта сторона была подальше от двери. Через несколько часов к ним по коридору направлялся доктор, в тот момент, когда Мэнди, Лана и Брайан только вернулись в больницу, будучи наполненными энергией, бегущей в их жилах. — Бриана проснулась, — сообщил он им с теплой улыбкой. Микки расслабился напротив спинки стула, только сейчас понимая, насколько сильно на самом деле был напряжен. — Мы можем увидеть ее? — спросил Евгений, на что доктор кивнул. — Сейчас допускаются только ближайшие родственники, но она попросила меня дать ей время поговорить с отцом. Это Вы, не так ли? — он повернулся к Микки, который встал, кивая головой. — Да. — Мы останемся здесь, — сказал Брайан. — Не торопись, — Микки кивнул, а затем проседовал за доктором вперед по коридору. Евгений расслабился на безумно неудобном кресле и откинул голову назад, громко вздыхая. Теперь, когда он был уверен, что его младшая сестра действительно будет в порядке, напряжение, через которое он прошел, стало нагонять его. Он не был в состоянии хорошенько выспаться в самолете, поскольку слишком волновался. Слишком боялся, что вернется домой, чтобы присутствовать на похоронах, вместо того, чтобы помочь Бриане поправиться. Все четверо из них были на мгновение расслаблены, когда Брайан встал и хлопнул Ева по колену, заставляя его нахмуриться и взглянуть на своего младшего брата. — Братан, мы можем…? — спросил тот, кивая в сторону лифтов, указывая, что он хотел бы поговорить с ним наедине. Евгений кивнул, поднимаясь со своего места. — Да, пацан. Веди, — согласился он, вставая и следуя за братом по коридору, к лифтам, а затем вниз на пару этажей. Она нашли тихое место около одного из небольших торговых автоматов и присели на полу, прислонившись к стене. — Че такое? — спросил Евгений после затянувшейся тишины. Брайан пожал плечами. — Просто хотел потолковать с тобой еще немного, чувак. Прошло какое-то время, — объяснил он, на что Евгений кивнул. Несмотря на то, что они говорили до четырех раз в недею, они оба имели свое происходящее в жизни дерьмо, и их телефонных разговоры редко выходили за рамки: «Эй, братец, как ты?» «Хорошо, чувак. Ты?» «Да, я тоже». Не то, что бы они не хотели углубляться, они хотели этого, когда оказывались лицом к лицу. Как правило, они просто не чувствовали друг друга, разговаривая по телефону. — С тобой все в порядке? — спросил Евгений Брайана, в полной мере осведомленный тем, как страшно было проходить через то, через что проходил он. Младший Милкович пожал плечами. — Нормально, полагаю… На самом деле, я не много думал об этом, понимаешь? — Ев снова кивнул. — Как насчет тебя? Как тот профессор, который беспокоил всех? — Евгений сухо усмехнулся. — Беспокоил — это слишком жестко. Он был просто придурком. Эх, все же он больше не преподает в нашем классе, так что это очень мило. — Его уволили? — спросил Брайан, на что его брат покачал головой. — Не, только перевели. Пиздец для тех студентов, но, я думаю, для нас самое оно, — Брайан кивнул, только сейчас понимая, насколько он действительно избегал этих простых разговоров со своим братом. Они всегда были близки, поскольку были единственными парнями в семье, за исключением своего отца. Так же, как Мэнди, Лана и Бриана были близки. — Ев? — попросил Брайан, после нескольких минут молчания. — Да? — ответил Евгений. Оба смотрели вперед на стену перед ними, их головы прислонились к одной позади них. — Думаешь, она когда-нибудь будет прежней? — Евгений вздохнул, покачивая головой. — Нет, — сказал он. — Но она будет счастливой. Мы все поможем ей, Брай.

***

Микки затаил дыхание, когда доктор привел его обратно в палату дочери. — Она все еще немного слаба, так что будьте готовы к этому. Это необходимо, чтобы убедиться, что ее плечо не болит слишком сильно, — сообщил он Микки, который сразу же кивнул. Мужчина приоткрыл дверь, и сказал, если что-то понадобится — жать на красную кнопку, так же, как и в последний раз. После, он ушел, оставив Микки одного, чтобы пойти к своей дочери. Ее голова была отвернула от двери в сторону окна. — Привет, — тихо сказал он, заставив ее повернуться к нему. Микки нахмурился тому, насколько сломанной она выглядела. Лицо было все еще впалым, и она не отличалась от того, какой была в последний раз, когда он видел ее, разве что, теперь ее усталые глаза были открыты, а слеза катилась вниз по щеке. — Папа? — Микки сдерживал свои слезы на ее хрипловатый голос, и, немного погодя, пододвинул стул ближе к ее кровати, взяв за руку. — Хей, малышка, — он говорил так мягко и тихо, как только мог. — Это… — она сглотнула, — …больно, — Микки кивнул, сложив ее ладонь чашечкой между своими, поднося ее ко рту и целуя. — Я знаю, — сказал он. — Мне так жаль, что это случилось. Нижняя губа Брианы дрожала, и из Микки уходила каждая унция силы, которую он прикладывал, чтобы его собственные слезы не сорвались с глаз. Он знал, что его дочери сейчас это не надо. Ей нужно, чтобы он был сильным, чтобы показывал ей, что все будет в порядке. Так что, это было именно то, что он собирался делать. — Как я… — начала она, на что Микки нахмурился, ожидая, пока она наберет достаточно сил, чтобы продолжить. — Как я собираюсь…? Ей не нужно было говорить больше. Микки понял, что она имела в виду. «Как я собираюсь пережить это?» «Как я собираюсь пройти через это?» «Как я буду когда-нибудь в состоянии быть самой собой снова?» «Как я когда-нибудь буду в состоянии быть счастливой?» — Мы поможем тебе, малышка. Все мы. Обещаю.

***

— Думаешь, это больно? — спросила Мэнди. Йен пожал плечами, а Светлана вздохнула. — Возможно. Надеюсь, что нет, — сказала Лана, и те двое кивнули. Мэнди не могла даже представить себе, каково это потерять конечность, но она предполагала, что это точно не безболезненно, даже сидя на сильных болеутоляющих. Если она могла бы поменяться ролями с Брианой, она бы поменялась. В ебучем сердцебиении. Она любила свою племянницу насколько сильно, что, блять, сделала бы все, чтобы унять ее боль. Борьба. Будучи девочкой-подростком было достаточно тяжело проходить через какое-то подобное дерьмо. — Ебать, как такое вообще могло случиться? — спросил Евгений. Он и Брайан снова присели на свои места. Это, конечно же, был риторический вопрос. С одной стороны, все они знали ответ, с другой же — не знал никто. Они понимали, что основополагающий ответ; студент, над которым жутко издевались, взял пистолет в школу. Но это-то на самом деле был не ответ. Реальным ответом было что-то, чем никто и никогда не будет в состоянии овладеть. Как мрак находит людей? Как кто-то может чувствовать себя насколько плохо, что будет ощущать необходимость разрушать жизни других? Почему в итоге всего этого Бриана была ужасно травмирована? Почему это случилось в понедельник? Почему не во вторник? Почему не в среду или пятницу? Было так много мелких вопросов, закрученных в одно большое; Почему? И они никогда не смогут найти ответов. — Я люблю тебя, папочка, — на мягкий звук сердце Микки рушилось еще больше. Бриана не называла Микки «папочкой» с тех пор, как ей было одиннадцать, и даже тогда она делала это только в тех случаях, когда он чувствовал себя очень, очень уязвимым или сломанным. — Я тоже люблю тебя, крошка, — заверил он ее, прижимая еще один поцелуй к ее руке. — Очень сильно, — он на секунду закрыл глаза. — Я получу п… протез? — вопрос Брианы застал его врасплох, он считал, что они поговорят об этом немного позже, но все же кивнул. — Конечно. Если ты хочешь. Если бы Микки был в ее положении, он бы думал, что это так, чисто межу прочим, но если Бриана хотела поддельную руку, то она получит, блять, лучшую, которую он только сможет найти. — Брайан здесь? — затем спросила она, на что Микки кивнул. — Хочешь увидеть его? — Бриана кивнула, и он встал, склонившись над ее кроватью, чтобы поцеловать ее в лоб, прежде чем, отойти к двери. Только дойдя до нее, он обернулся. — Ев тоже здесь. Хочешь увидеть их обоих? — Бриана сглотнула, а затем слабо дернула головой. После того, как сыновья Микки скрылись в стороне больничной палаты их сестры, он расслабленно рухнул на пластмассовый стул, а Йен обвил свои руки вокруг его плеч. — Эй, детка, как она? — спросил Йен, прижимая губы напротив черных волос. Микки пожал плечами. — Так хорошо, насколько она может, предполагаю, — он почувствовал, как рыжий кивнул, и тогда его глаза сосредоточились на белой стене в нескольких метрах впереди него. Мысли метались внутри и снаружи. Как он должен был сделать это? Блять, он едва помог близнецам пережить смерть матери, когда им было пять. Каким нахер хуем он должен был быть в состоянии помочь Бриане пройти через потерю ее ебучей руки? Микки глубоко вздохнул, опираясь на плечо Йена, закрывая глаза, и решив отгородить свой мозг от всего дерьма насколько далеко, насколько только мог на данный момент существования. — Привет, — слабо поздоровалась Бриана, когда Ев с братом вошли в комнату. — Привет, Бри, — смиренно произнес Брайан, обойдя вокруг кровати, присаживаясь на стул, когда Евгений схватил один со своей стороны, ближайшей к двери, и мягко взял ее за руку. — Как ты себя чувствуешь? — она слабо пожала плечами, двигая глазами от Брайана к Евгению, слегка сжимая его руку. — В общем? Хорошо. Я полагаю, — заверила она их, ее голос был таким тихим, что они едва ее слышали. — Хорошо, что ты дома, братец, — Евгений грустно усмехнулся. — Хотел бы я, чтобы это было при других обстоятельствах, но да — хорошо быть дома. Они улыбались друг другу, на секунду Бриана повернула голову, глядя на своего близнеца. — Ты ранен? — Брайан покачал головой пару раз, одаривая ее мягкой, успокаивающей улыбкой. — Я в полном порядке, Бри, — Бриана слабо кивнула, закрывая на секунду глаза, поворачиваясь снова к старшему брату. — Как в школе? — Евгений вздохнул. Разумеется он не чувствовал, что его дела в школе являются на данный момент важной темой, но он знал, что его сестра вполне цела, чтобы знать об этом прямо сейчас, ей нужно было услышать это. Ей нужно было услышать о раздражающем профессоре математики, ей нужно было услышать о блядском парне в классе, который всегда тырит карандаши и не возвращает обратно. Его сестре нужно было услышать о чем угодно, что можно считать нормальным. Поэтому Евгений рассказывал. Он рассказал своему брату и своей сестру все. Он расказал им о девушке, которая отвергла его, о своей раздражающей преподше английского языка, которая никогда не впускала ни одного опоздавшего в класс. Он рассказал им о мадаме, которая всегда сидела рядом с ним, жевала жвачку и, сука, хлопала ею слишком громко. Он рассказал о своей исследовательской группе, и как он был убежден, что они пиздили его ластики. Они смеялись, когда он рассказал, что его сумка порвалась прямо посреди кампуса, и что у него было всего две минуты, чтобы все собрать. Они закатывали глаза, когда он говорил о профессоре, и пожимали плечами, когда он говорил, что был помешан на той девушке несколько месяцев, но не был уверен, нравится ли он ей. Он говорил, говорил, и говорил, в то время, как Брайан и Бриана реагировали. Бриана улыбалась так, как только могла, наслаждаясь присутствием всего двух людей, которые могли, вероятно, заставить ее делать это в данный момент. Когда Брайан и Евгений, наконец, вышли из комнаты, Микки уже занял свое место, они обратно рухнули на жесткие, пластмассовые стулья, мечтая только о домашнем диване. Брайан откинул голову назад, закрывая глаза на секунду, желая, чтобы он мог телепортироваться домой, там вздремнуть, а потом вернуться сюда снова. Увы, к сожалению, это было невозможно, поэтому он остановился на простой попытке расслабиться так хорошо, как если бы он был в синем кресле. Остальные сделали то же самое. — Простите? — Брайан поднял голову, чтобы посмотреть туда, откуда доносился голос. Гигглс стоят в нескольких футах от него в коридоре, с маленьким плюшевым мишкой в руках. Брайан встал и подошел к нему. — Хей, ты чего тут делаешь, чувак? — Гигглс пожал плечами. — Ну, не знаю, из-за тебя, или твоей сестры, но на самом деле я слышал, что случилось, и что она уже не спит, поэтому я подумал, что должен, по крайней мере, заскочить сюда, — сказал он, и Брайан улыбнулся ему, кивая. — Это, типа, так и есть. К ней допускают только ближайших родственников, но я удостоверюсь, чтобы она получил это, — сказал он, принимая маленькую плюшевую игрушку. Гигглс улыбнулся ему в ответ. — Спасибо, — он кивнул. Брайан закусил свою нижнюю губу — это привычка, которую он вместе со своими братьями и сестрами перенял у своего отца. Было неебически неудобно, но если он хочет знать, он должен спросить, так что, он глубоко вдохнул и открыл рот. — Эй, эм… Я не помню твоего имени, — они вместе работали над конкретным проектом, поэтому он должен был знать, но он не знал, и чувствовал себя полным мудаком. Хотя, Гигглс лишь смиренно усмехнулся — что, блять, было как-то противоречиво. — Коул, — Брайан кивнул. — Прости, — сказал он, поднимая глаза на Гигг… Коула. — Порядок. К тому же, Гигглс мне нравится больше, — Брайан фыркнул. — Нет, ты не Гигглс. Никто не будет называть тебя так, — Коул усмехнулся еще раз. — Да, чувак. Ты прав. Я не Гигглс, — они немного посмеялись, прежде чем снова успокоились. Почему-то Брайану было трудно смотреть смотреть на Коула и не позволять глазам бродить по натянутым мышцам на темной коже. — Как она? — затем спросил Коул. Брайан пожал плечами. — Она в порядке. Я имею в виду — в общем, думаю. Она говорит, смеется над парочкой историй нашего брата, так что, я думаю, она будет в порядке. В конце концов, — Коул кивнул. — Это правда хорошо слышать, — Брайан мягко ему улыбнулся. — Ну, мне нужно идти, — сказал Коул, кивая назад, туда, откуда пришел. — Я просто решил, что должен зайти, убедиться, что все в порядке. — Это действительно мило с твоей стороны. Спасибо, — снова заверил его Брайан. — Тогда… Увидимся в школе? — Да, да, — сказал Коул, поворачиваясь, чтобы уйти. — Пока. — Пока, — сказал Брайан, наблюдая за уходящим по коридору парнем, все еще в блаженном неведении, что означает это сосущее под ложечкой чувство.