La Vie En Rose

Чуть более двух недель спустя, Бриана сидела в кресле комнаты технического осмотра, где врач, с помощью одного из маленьких ебучих фонариков, проходился по ней, чтобы убедиться, что все так, как и должно быть. Микки стоял примерно в метре от нее, скрестив руки на груди, нахмурившись, и до сих пор не вполне осознавая, как это дерьмо вообще могло случиться. Последние недели были однотипны между собой. Йен, Евгений и Микки уходили домой, чтобы поспать, принять душ и, может быть, поесть. Затем, когда они возвращались в больницу, уезжали Брайан, Лана и Мэнди. Тогда они все оставались вместе некоторое время, а после все повторялось по новой. Несколько человек приходили навестить Бриану, в том числе ее учителя, Лена и еще какая-то подруга, чье имя Микки так и не удосужился вспомнить. Постукивание в плече Брианы было постоянным, и иногда это было так, словно она чувствовала свою правую руку, даже несмотря на то, что ее уже давно не было. Она смутно вспомнила, как читала о фантомной боли несколько лет назад, но только едва касалась этого, конечно же не задумываясь о том, что в один прекрасный день ей придется испытать нечто подобное. Она предполагала, что боль не такая сильная, какая могла бы быть, все же, сведенная к минимуму из-за всех лекарств, на которые ее посадили. Это было похоже на очень сильную головную боль. Было больно, но это не доходило до того момента, где она чувствовала необходимость кричать об этом. — Голова кружится? — Бриана отрицательно замотала головой. Она не видела смысла во всех этих вопросах. Они спрашивали ее об этом каждый день. «Голова кружится?»; «Во рту сухо?»; «Насколько сильно болит?». И каждый день она отвечала одно и то же. «Нет». «Немного». «Довольно сильно». Но она не жаловалась, потому что знала, что врачи и медсестры лишь делали свою работу. Бля, если бы они этим не занимались, она бы, скорей всего, не осталась в живых. Тем не менее, пару дней после того, как она проснулась, она чувствовала себя нормально. Грустно и растерянно, конечно. Но она смеялась с Брайаном и Евом. Разговаривала с Микки, и последовательности ее мыслей не были слишком угнетающими. После медленно прошедшей недели, она все-таки заставила эти мысли уйти, ускользнуть от нее. Она будто выходила из оцепенения. Лишь из тумана шока, наконец, осознавая, что нет — это не был кошмар. Это было не то, что чувствовалось адом, но в конечном счете все возвращалось к нормальному — это было новое нормально. Бриана потеряла руку, и не было никаких иных путей, в которых она смогла бы изменить это. Все, о чем она могла думать, о чем знала — ее больше нет. Блять, ей было почти восемнадцать, а ее старший брат был обязан подавать ей зубную щетку. Так что, она немного успокоилась. Не специально, просто… просто потому, что она уже была слишком переполнена. Она говорила не много, не смеялась, не плакала. Она просто существовала. И она знала, что это заставляло ее семью переживать, но для семнадцатилетней девочки, которая только что потеряла всю доминирующую руку ровно до плеча, она считала, что справлялась. — Теперь, — сказал врач, выключая фонарик и складывая его в свой карман. — Я сменю повязку, а затем ты можешь идти, хорошо? — Бриана кивнула. Ее огромная, тугая повязка, которая была обмотана вокруг всей ее верхней части тела, была заменена на меньшую, которая лишь покрывала остаток руки — который, к слову, все еще был съежившимся. Выглядело не так уж и плохо, как в течении последних двух недель, чтобы свыкнуться с этой мыслью, но глотка Микки все еще стягивалась при осознании, что Бриана никогда не будет снова иметь руку. Она ушла, навсегда. И этот факт всегда будет придерживаться ее. Микки кусал свою нижнюю губу, когда поверхность была очищена и новая, чистая повязка поместилась на рану, успешно покрывая всю верхнюю часть. Бриана сглотнула, смотря прямо перед собой, не имея ни малейшего представления о том, как выглядит «обрубок». Да и яиц у нее не было, что взглянуть, а Брайан и Евгений лишь говорили: «Это ахренительно выглядит, сестренка!»; «Да, Бри. Выглядишь, как воин». Конечно, она знала, что они попросту пытаются развеселить ее, но это не значит, что она не ценила этого. — Ладно, — пробормотал доктор, казалось бы, в основном для себя, когда отступил на шаг. — Все еще нуждаешься в протезе? — Бриана прикусила нижнюю губу. В начале, конечно, она хотела. Но теперь, имея часы на обдумывание этого — на самом деле обдумывание — она была не слишком уверена. С протезом или нет, она уже была инвалидом. Она никогда не сможет избавиться от этого ярлыка, и если быть честными — большинство инвалидов были ебучими уродцами и не выглядели так, словно могут принести хоть какую-то пользу. Тем не менее, большая часть ее тела отсутствует. Ее глаза метнулись к отцу, который лишь пожал плечами, показывая, что это было исключительно ее решение. Она посмотрела вниз на руку, покоящуюся на ее коленях, все еще покусывая губы, пока тысячи мыслей кружились в ее голове. — Все в порядке, — наконец, сказал врач, когда не получил ответа в течении почти пяти минут. — Мы не должны решать это прямо сейчас, хорошо? Как насчет того, чтобы ты пошла домой и попробовала справляться без него? Ты можешь сообщить мне окончательное решение через несколько дней на проверке, идет? — Бриана кивнула ему. — Звучит отлично. Спасибо, — поблагодарил его Микки, отчаянно пытавшийся вернуться домой после всего этого дерьма.

***

— Привет, она уже готова ехать? Слышно что-нибудь? — спросил Йен Мэнди, когда присоединился к ним в комнате ожидания, после того, как возвращался в свою машину, чтобы принять утренние таблетки. — Скоро, я думаю, — сказала Лана. — Они на последней проверке. Йен кивнул, лениво проводя рукой по волосам, отмечая, наверно, раз в сотый, что последние пару месяцев нуждался в стрижке. Очень. Почему-то он, вроде как, никогда не находил для этого подходящего момента. Он был уверен, что у него было время тогда, когда он встретил Микки в том кафе, но достижение определенной ступени в их отношениях казалось более важным. Очевидно. Это тоже было неплохим решением. Это случилось не так давно, тот день полностью изменил его жизнь в лучшую сторону. Но иногда он чувствовал себя подобным образом. Случилось так много дерьма, даже если исключить стрельбу. Во всяком случае, все это только заставляло его убеждаться в том, что Микки был тем человеком, с которым он хотел бы провести остаток своей жизни. Всякий раз, когда Йен думал о поцелуях с Микки, когда прижимал его к себе, или даже просто находился с ним в одной комнате, все его тело тут же согревалось. Он никогда не смог бы заменить Микки, и, поскольку они были порознь двадцать блядских лет, было очевидно, что он пытался. Может это и казалось пиздецом, но это была правда. Ему так ахуенно свезло найти Микки, когда ему было только шестнадцать, и ахуенно свезло, когда он столкнулся с ним еще раз в тот день. Так что, блять, не было никаких сраных оснований когда-либо отпускать его снова, он должен держаться за этого мужчину. Если бы он этого не делал… он даже не хотел думать о том, какая была бы его жизнь без Микки. Он не мог. Его партнер был слишком важен для него. Он был любовью всей его жизни, точно также, как это говорил Микки пару недель назад. — Эй, эм… — начал Евгений, подходя чуть ближе к Йену и скрещивая руки на груди. Его голос был немного ниже, чем обычно, чтобы до остальных не доходили даже обрывки их диалога. — Я просто хотел поблагодарить тебя, — Йен нахмурился, по-прежнему наклоняя голову выше, разговаривая с кем-то, даже если бы он не должен был делать этого слишком много. — За что? — спросил он, на что Евгений пожал плечами. — Ты, кажется, реально хороший парень. И я знаю, что папа, типа… был один с тех пор, как родились близнецы, да бля, может быть и раньше был… — он замолк, и Йен кивнул. — Он просто… Он действительно никогда не заботился о себе, и даже при том, что сейчас никто из нас не особо-то и не выглядит счастливым, с тобой он, кажется, счастлив. Так что… спасибо. За то, что делаешь его таким. Евгению множество раз говорили, что у него были трудности с подбором слов, и ни у его матери, ни у отца, не было не малейшего представления, от кого он этого набрался, это просто было у него. Это пришло естественным путем. Йен тепло улыбнулся ему и кивнул. — Конечно. — И… — затем произнес Евгений. — Я хотел поблагодарить за заботу обо мне, когда я был мелким. Даже если я не помню тебя, я знаю, что ты в какой-то момент был моим отцом. И я уверен, что ты был хорошим, — рыжий кивнул. — Все в порядке, ты не должен меня ни за что благодарить, Ев. Может быть, это просто влияла трагедия, смягчающая людей. Мутная и чувствительная, что люди, как правило, любили держать спрятанное под, как минимум, пару слоями безразличия. Мысль о том, что в какой-то момент все может измениться, люди могут умереть или потерять конечности. Это может случиться в мгновение ока и жизнь больше никогда не будет прежней. Может быть, поэтому Евгений почувствовал необходимость поблагодарить Йена, даже если в любой другой ситуации это могло бы показаться ненужным. — Ты в порядке, приятель? — спросила Мэнди, бросив руку на плечо Брайана. Он глубоко вздохнул, прежде чем кивнуть. — Вымотался. — Да, я тоже, — согласилась она. Все так изъебались в течении последних нескольких недель. Во-первых, из-за реальной стрельбы, а затем, из-за того, что не знали, будет ли Бриана жить, а теперь еще и это. Однако сейчас, когда она была совершенно в порядке — ну, живой и достаточно нормальной, чтобы уехать из больницы — всё просто, казалось, нагоняло их. Словно они подчеркивали и подчеркивали, не давая себе и секунды, чтобы отдохнуть и впитать в себя все это. Так что, сейчас, когда они имели возможность, все они медленно истощались. Когда Бриана и Микки, наконец, через несколько минут прошли по коридору, девочка получила объятия от всех людей, который ждали ее, и огромное дополнительное от Евгения, лишь потому, что он так, блять, скучал по ней, даже до стрельбы. В то время, как остальные обнимались и говорили друг с другом, убеждаясь, что Бриана была в порядке настолько, насколько только могла, Микки подошел к Йену, обнимая его и опираясь щекой о его грудь, выдыхая. Йен ответил на объятия, с комфортом принимая у себя Микки, не говоря ни слова, просто прижимая его. Это было так ахуенно. Брюнет действительно не знал, почему, блять, он так боялся этого, боялся принять Йена обратно. Потому что даже если это кончится плохо, даже если он окажется несчастным и одиноким — ничто и никогда не будет лучше, чем простая возможность подойти к Йену и вот так обнять его. Позволяя ему вот так прижимать. — Я люблю тебя, — прошептал Йен в волосы Микки, на что тот только вздохнул. В хорошем смысле. Он говорил об этом все время. А Милкович до сих пор не обзавелся яйцами, чтобы сказать это в ответ — ну, в ту первую ночь, когда они приехали домой после стрельбы, он сказал Йену, что тот был любовью всей его жизни — это была правда. Но он все еще не мог заставить себя просто сказать эти три слова, так, словно он не был уверен в этом. Может быть, это потому, что часть его все еще была в ужасе от этого, или, возможно, потому, что он просто хотел найти подходящее для этого время. В любом случае, Йен, походу дела, заполучил его. Микки казалось что обжигающее тепло Йена пришло к нему, и это успокаивало его еще больше. Почему-то, его, по каким-то причинам, вообще ничего не успокаивало так хорошо, как это делал Йен.

***

Выйдя за пределы больницы, все они рванули в толпу репортеров. Их было не больше четырех или, может быть, пяти, они так неебически раздражали, а Бриана ничего не могла сделать с этим, поэтому просто глядела вниз и ждала, пока это все закончится. Они вбрасывали вопросы о стрельбе, о ее руке, о всем этом дерьме, потому что по каким-то причинам облажались, им было интересно, как невинная семнадцатилетняя девочка потеряла руку. Ев, Йен и Мэнди делали все возможное, чтобы прогнать их прочь, в то время, как другие окружили Бриану со всех сторон, не подпуская к ней никого, убеждаясь, что она не будет слишком затронута.

***

Поездка домой была молчаливой. Не совсем грустной, тихой, просто… словно пепел после лесного пожара. Расслабленной. Они словно, наконец, могли дышать, несмотря на неизбежную лицом к лицу борьбу, как только вернутся домой. В основном, конечно, бороться придется Бриане. Лана, Евгений и Мэнди, чью машину они взяли, оставили Микки и близнецов в машине Йена. Брюнет сел на пассажирское сиденье, сплетая свои пальцы с пальцами Йена, что было лишь рефлексом после всего случившегося дерьма. Взаимосвязь с его руками была как якорь, который уравновешивал его, успокаивал и убеждался, что он не забывал дышать. Бриана уснула почти сразу после того, как они тронулись с места, вероятно, счастливая быть в любом месте, которое можно было бы считать нормальным, а не в какой-то холодной, белоснежной больнице. Ее голова покоилась на плече брата-близнеца, и Брайан изредка смотрел на нее сверху вниз, желая, чтобы было что-нибудь, что он мог сделать или сказать, чтобы облегчить ее боль. Хотя, в глубине души он знал, что это было бесполезно. Не было ничего, что он мог бы сделать, чтобы исправить или даже отдаленно улучшить. Впервые за последние две, почти три недели, его мысли метнулись к колледжу. Конечно, это казалось глупым в данной ситуации. Чтобы думать о школе. Но у него и Брианы были всегда огромные планы, и они оба были очень рады поступлению в колледж. А сейчас… он не был уверен, должен ли он плакать или смеяться. Он даже в школу не ходил с того дня, как… Из того, что он слышал от большинства вернувшихся, кровь была стерта, а люди ходили и делали вид, будто ничего не случилось. Ничего, блять. Брайан знал, что это было не справедливо. Да и в действительности не было никакого другого выбора, кроме как двигаться дальше, но он все еще чувствовал, что это неправильно. Его сестра — блять, да все его семья — побывали в аду, а их друзья пошли в математический класс. Это просто казалось неправильным. — Ты в порядке, Брай? — спросил Микки, когда его сын на заднем сиденье глубоко вздохнул. — Нормально, — Йен сжал руку своего парня, оторвав на секунду взгляд от дороги, заглядывая в голубые глаза. — Я люблю тебя, — одними губами сказал он, на что тот мягко улыбнулся. Йен говорил это часто. Часть Микки считала, что он, может быть, просто наслаждался тем, что может говорить это снова. Другая же часть считала, что он как-то, блять, знал, что Микки нужна вся поддержка, которую он может получить сейчас. Услышать эти три, невероятно нагруженных слова, выходящие из уст Йена, успокаивали Микки не больше, чем просто когда он держит его. Когда глаза Галлагера вернулись на дорогу, Микки поднес его руку к свои губам, сжимая ее между своими двумя, и прижал мягкий поцелуй к его коже. Йен не свел глаз с дороги, но все его тело согрелось на такое отражении привязанности. Микки держал его руку, прижимаясь к ней губами, еще минуту, прежде чем позволил упасть им на его колени, все еще держа чашечкой его пальцы, сплетая их вместе. Йен утешительно сжал их, уверяя его, что он был здесь. Всегда был. После этого, Микки расслабился на сиденье, уставившись на картину на окном, большим пальцем пробегаясь взад и вперед по коже рыжего, когда его мысли метались снаружи и внутри автомобиля. Они продолжали вращаться вокруг его головы, до сих пор ставя его в тупик на то, как, блять, они все должны пройти через это. Йен припарковал машину рядом с порогом дома Микки, заглушая двигатель, разглядывая окружение автомобиля, лишь отмечая, что к настоящему времени все трое приехали. Не было, вероятно, позже трех утра, но он понимал их. Блять, он их всех понимал так хорошо. Эти последние несколько недель были адом, и теперь, они могли наконец-то расслабиться и выспаться, соскучившиеся по возвращению. Йен не мог не думать о том, что Микки был восхитителен, когда спал. Это всегда было фактом. С тех пор, как они ночевали вместе — тогда, когда их застукал Терри. Та ночь была первой, когда Йен видел, что Микки спит насколько глубоко. Он был растянут на его груди и обнимал его насколько крепко, что пошевелись бы он, Микки, вероятно, избивал бы себя в течении нескольких дней. Йен любил его. На самом деле, именно сейчас он понял, насколько сильно любит Микки. Насколько сильно он хотел быть с ним. Конечно же, мысль о том, что он мог бы любить его приходила к нему в голову и раньше. Но не совсем так. Не то, что бы в значительной степени, просто не так… реально. Йен понял, что на его лице образовалась маленькая, мягкая улыбка, когда он вспоминал о прошлом, глядя на своего спящего парня. Он взглянул на окно со стороны Микки как раз в том время, когда Лана парковала машину на дороге рядом с домом своего бывшего мужа. — Эй, — тихо позвал рыжий, обратно возвращаясь глазами к брюнету и слегка двигая рукой, поскольку их пальцы все еще были сплетены — это была еще одна вещь, которой Йен не мог не улыбнуться. — Мик, — попробовал он еще раз, и вскоре тот открыл глаза, томно вздыхая. — Привет, — грубо пробормотал он, лениво сжимая руку Йена, прежде чем отпустить ее и взяться за голову, позволяя миру постепенно обретать свою значимость. — Хочешь, чтобы я остался, или мне все же стоит вернуться домой? — спросил Йен. Он знал, что дети Милковича оценили его, но он хотел понять, хочет ли Мик видеть его у себя сегодня вечером. В конце концов, они не были вместе долгое время. Брюнет сглотнул, пожимая плечами, прежде чем повернуться назад, взглянув на спящих на задних сидениях близнецов. — Твое дело. Уверен, что по тебе не скучают на работе? — их голоса были спокойными, уравновешенными, и Йен покачал головой. — Нет. Я взял всю эту неделю, — объяснил он, на что Микки нахмурился. — Это ж почти месяц, мужик, что ты им сказал? — рыжий нежно ему улыбнулся. — Сказал, что дети моего партнера были ранены в результате стрельбы, и что мне нужно какое-то время. Он не видел причин лгать. К тому же, будто бы все быстро отходили после школьной стрельбы. Конечно, босс Йена лишь сказал: «О, мне так жаль. Конечно, возьми столько свободного времени, сколько тебе потребуется». Вот Йен и взял месяц. — Эй, — прошептал Микки, повернувшись и немного покачав ноги его дочери, пытаясь разбудить ее. — Что? — простонал Брайан, просыпаясь от пошатывании своей сестры, поскольку они находились очень близко друг к другу. — Мы дома, — объяснил Мик, получая вспышки воспоминаний того времени, когда его детям было лишь четыре, может быть, пять или восемь лет. Они всегда засыпали в машине, и ему приходилось будить их. Это было то время, которым он всегда будет дорожить, потому что в некотором смысле, все было настолько сложным, постольку тогда умерла Нина, ему надо было учиться и при этом быть хорошим отцом — но так или иначе, тогда было все немного проще по сравнению с тем, что происходит сейчас. Когда Брайан и Бриана окончательно проснулись, все они вышли из машины, чтобы присоединиться к другой части семьи, которая ждала их снаружи. — Вы, ребята, голодны? — спросила Мэнди, на что Микки кивнул. Несмотря на время, они все чувствовали, словно оно приближалось к десяти часам вечера. Их тела были полностью истощены от всего этого. Они двинулись в дом Микки, следуя за Йеном, который, что если бы они не хотели оставлять его на какое-то время, они бы так и сказали. Может быть, он слишком много думал об этом, но на самом деле, это было вполне логично, что Бриана не хотела бы видеть с собой кого-то, кого она едва знала. С другой стороны, он сидел с ней в той школе около пяти часов. И она не возражала. На самом деле, она, кажется, не возражала не против чего. Она выглядела слабой, усталой. Что было абсолютно нормально, но это не означало, что он должен был ей нравиться. Брайан нахмурился, стаскивая свою обувь, глазам кидаясь к сестре. Бриана достаточно много сбросила в весе за последние несколько недель пребывания в больнице. Ее щеки впали еще немного, и кожа была бледнее, чем раньше. В основном, она выглядела более живой, нежели тогда, когда лежала в коме. А он просто надеялся, что они смогли бы снова увидеть ее счастливой. Йен заказал пару пицц, и они ели их, глядя телевизор в тишине. Серьезно, никакого неловкого или печального молчания. Просто тишина. Будучи дома, просто делая это — кушая, смотря телевизор — он чувствовал сонливость после всего того, что они прошли в течении последних недель. Бриана же была просто благодарна, что могла держать пиццу левой рукой, откладывая неизбежное разочарование, когда ей придется делать всякие друге повседневные задания по дому. Она сидела между Брайаном и Мэнди, утешительное тепло ее семьи немного успокаивало. Йен и Микки находились в конце дивана, брюнет почти сидел у него на коленях, впитывая чувство, наконец, возможности возвращения к нормальной жизни. И в тот же день, как только темнота стала окутывать улицы, Мэнди и Лана вернулись в свой дом, оставив Йена и Микки с детьми. Они все сидели на диване довольно долго с тех пор, как только приехали домой, вероятно, нуждаясь в дне, чтобы просто все послать нахуй. — Эй, — сказал Милкович, мягко ложа ладонь на затылок Брайана, поскольку тот начал засыпать. Парень промычал и нахмурился. — Все нормально, если ты хочешь пойти спать, приятель, — Микки знал, насколько его младший сын ненавидел засыпать на диване, а затем заставлять себя идти в комнату. Бриана уже спала, опираясь на одну сторону своего отца, а Йен и Евгений все еще бодрствовали, хотя боролись с периодически закрывающимися веками. — Да? — спросил Брайан, на что Микки кивнул, а глаза обоих метнулись к Бриане. — Скажешь ей, что я люблю ее, когда она проснется, ладно? — Скажу, — Микки еще раз слегка кивнул. — Тебя надо завтра будить? — Брайан покачал головой. — Не, все клево. — Хорошо. Доброй ночи, приятель. — Доброй ночи. Йен и Ев также пожелали спокойной ночи, и как только дверь спальни Брайана закрылась, Бриана немного ожила. — Хей, — тихо произнес Евгений. — Тоже хочешь лечь спать? Врачи говорили, что сон является важным фактором в процессе реабилитации Брианы, но они искренне напугали ее старшего брата. Как они могли знать, заживала ли она, или была в депрессии? Конечно, в течении следующего дня он также полагал, что это было дилеммой. Бриана лениво кивнула и приняла сидячее положение. Ее длинные, запутанные волосы в основном свисали через одно плечо. — Ты останешься? — спросила она Йена, который, в свою очередь, умоляюще глядел на Микки. Он никакими способами не хотел вторгаться в ее первую ночь дома, но в то же время, он хотел провести ночь, держа Микки близко — как бы сопливо и банально это не звучало. — Да, он останется… Если ты не против, — в конце концов, спас его брюнет, и Бриана на это лишь слегка зевнула, кивая головой. — Я в порядке, — сказала она, придерживая тело рукой, чтобы не упасть, когда вставала с дивана. — Пойду спать. — Скажешь мне, если что-нибудь понадобится, хорошо, малышка? Тебе больно? — спросил Микки, не придавая значение тому, каким полным отцом он звучал. Бриана пожала плечами. — Только немного, — ее голос был груб, и хотя пару часов сна, которые она только что получила, сделали ее чуть более живой, она по-прежнему выглядела опустошенной. Когда она исчезла за лестницей, Микки выдохнул и на секунду закрыл глаза. — Вы думаете, она в порядке? — тихим голосом спросил их Евгений, все еще держа взгляд на лестнице, по которой только что прошла Бриана. Он не знал, как, блять, человек с ампутированной конечностью должен был выглядеть хорошо — был ли вообще способ выглядеть нормально? Потеряв ебучую конечность? Блять, Евгению самому приходилось нелегко. Он даже не хотел начинать думать о том, что сейчас переживает его младшая сестра. — Кажется, она в порядке, — вздохнул Йен, моля Бога, чтобы он хотя бы отдаленно оказался прав. Позже, в эту же ночь, когда Евгений тихо постучал в спальню своей сестры, чтобы проверить ее, он увидел, что дверь ванной комнаты была широко открыта. Он нахмурился, одновременно сражаясь с подступающими слезами, когда обнаружил ее там. Бриана стояла у раковины перед зеркалом, пытаясь взять колпачок от тюбика зубной пасты. От ее взгляда, и маленьких, раздраженных ворчаний, покидающих ее рот, он мог сказать, что она пытается сделать это довольно долгое время. Слезы текли по ее щекам. На самом деле она не рыдала, просто… плакала. Щетка валялась в раковине, ожидая зубной пасты. Ее волосы все еще были запутанные, растянувшиеся по спине, когда она отчаянно впивалась зубами в нижнюю губу. — Хей, — она подпрыгнула, на мягкий, поразительный голос Евгения. — Привет, — в ответ сказала Бриана, позволяя тюбику упасть в раковину, чтобы вытереть слезы. — Вот, — произнес он, становясь рядом с ней. Он поднял пасту, выдавливая немного ее содержимого на щетку, перед тем, как закрутил до конца закрутил колпачок на тюбике, и передал ее своей сестре. — Спасибо, — спокойно сказала она, садясь на крышку туалета, начиная чистить зубы. Евгений прислонился спиной к раковине, глядя на нее. Бриана выглядела такой слабой, такой маленькой, и такой… грустной. — Ты, эм… — начал он. — Ты говори мне, если я что-то могу сделать для тебя. Что угодно. Бриана кивнула, ее глаза были сосредоточены на полу, когда она продолжала шоркать зубы щеткой. Вскоре она поднялась на ноги, и Ев слегка отодвинулся в сторону, чтобы она смогла выплюнуть собравшуюся во рту пасту. — Знаю, братец, — сказала она, умывая рот. Голос у нее был низкий, шаткий, практически совпадающий с голосом Брайана. Если бы Евгений должен был предположить, и если бы знал, что окажется прав — а он оказался прав — то сказал бы, что она плакала каждый раз, когда никто не видел ее. Это было так на нее похоже — делать вид, что все в порядке, а потом, всякий раз, когда она оставалась одна, срываться. Он видел, как она начинала трескаться снова, изо всех сил стараясь удержать слезы. — Бри… — мягко сказал он, и его заботливый голос заставил ее ослабить бдительность. — Как… — рваный вдох. — Я… — еще один. — Ев, как я должна… — она замолчала, когда слезы покатились по ее щекам. Евгений сам боролся с ними, когда крепко обнял свою сестру, прижимая ее за голову к своей шее. — Все хорошо, Бри. Ты будешь в порядке. Обещаю. Ты справишься.

***

В эту же ночь, после того, как Микки, наконец, забрался в постель, руки Йена немедленно обвили его фигуру, притянув их друг к другу так близко, насколько мог. Милкович закрыл глаза, окунувшись в успокаивающее тепло, попутно задаваясь вопросом, как, блять, он мог жить без этого двадцать лет. Вот так, даже не имея рядом Йена. Его нос покоился на галлагерский шее, впитывая ее запах, позволяя ему просачиваться в его помутненное сознание и сильнее успокаивать. Часть его несомненно желала, чтобы Йен уехал, а он смог бы проверить свою дочь, но он понимал, что сейчас она хотела бы побыть одна. — Ты в порядке, детка? — прошептал Йен в черные волосы, на что Микки кивнул пару раз. Он устал, конечно. Даже смутился, измучился. Но он был в порядке. Все они были. Должны были быть. — Я в порядке. Честно, — шепнул он в мягкую кожу рыжего. Тот закрыл глаза, притягивая своего парня ближе, целуя его в висок. Микки поднял голову на проявление привязанности и прижался к его губам своими. Йен мычал, наслаждаясь мягким, нежным поцелуем, и гудением в его желудке, также, когда ему было шестнадцать. Он любил Микки также сильно, как тогда. Ничто и никогда не сможет изменить это.