La Vie En Rose

В воскресенье утром, Евгений пришел домой, обнаружив отца на кухне, где тот делал овсянку. Очевидно, у них не было возможности поесть ее в любое другое воскресенье. Но теперь, когда все, вроде как, начинает замедляться и возвращаться к нормальной жизни — к какой бы та не была — Микки полагал, что обязан сделать это. — Привет, пап, — поздоровался Евгений, присаживаясь на один из барных стульев. Старший Милкович еще недолго перемешивал пищу, перед тем, как повернулся лицом к сыну. — Доброе утро, приятель, — сказал он в ответ, а после, подошел к холодильнику и достал оттуда пакет молока, в то время, как парень взглянул на свой телефон, пролистав несколько писем, чтобы убедиться, что он не пропустил ничего важного. Он неохотно зевнул, проведя рукой по светлым волосам, нависшим с левой стороны от него, после чего незначительные завитки улеглись, поскольку не были мыты в течении нескольких дней. А результатом слабости его тела и разума, скорей всего, были отяжелевшие веки. Когда Евгений заверил себя, что ничего сверхважного в Пеппердайне не происходит, он заблокировал свой телефон и положил его экраном вниз на кухонную стойку. — Близнецы проснулись? — спросил он Микки, который только что разбил несколько яиц в кастрюлю, поскольку он и Ев были чуть ли не единственными, кто любил овсянку. — Нет, — ответил тот. — Они все спят, — парень кивнул, и они оба замолчали на некоторое время, отсылая ко всем чертям необходимость разговора ранним утром, перед тем, как по лестнице сонно спустился Брайан, махая своими до смешного длинными каштановыми волосами, ниспадающими на глаза. — Пацан, а ты-то когда подстрижешься? — спросил Евгений, на что тот лишь показал ему средний палец. Правда заключалась в том, что Брайан планировал заняться этим, как можно скорее, но чем дольше он ждал, тем больше физически рос, и тем длиннее становилась его прическа. Даже на прошлой неделе он на самом деле ничего против этого не имел. И это совсем немного имело отношение к тому, что с ним на днях сотворил Коул. — Твоя сестра спит? — спросил Микки, когда его младший сын подошел к холодильнику и, нагнувшись, взял графин апельсинового сока. — Нет, — ответил он, и как только это вылетело из его рта, на кухню зашел Йен с точно такими же маслеными волосами, как и у Брайана. — Доброе утро, — низким голосом сказал он. — Утречка, Йен, — произнес Евгений, а его брат кивнул в знак приветствия. Рыжий приблизился к Микки, который тут же отвернулся от плиты, встречаясь с ним лицом к лицу. Рука Йена опустилась на его бедро, а их глаза соединились, когда маленькая, довольная, воскресно-утренняя улыбка появилась на губах. — Доброе утро, детка, — обычно, скорей всего, Микки бы обложил его матом за то, что он сказал это перед его детьми, но сейчас ему было как-то совсем похер, потому что это звучало слишком хорошо. К тому же, это всего лишь ласковые имена, да и Брайан с Евгением знали, что они с Йеном были вместе — очевидно — так что, он полагал, что это не так уж и плохо. — Доброе утро, — промычал он ответ, совершенно не в состоянии сдержать себя, вставая на цыпочки и целуя Галлагера в губы, томно выдыхая, когда нахлынувшие ощущения стали успокаивать его больше, чем когда-либо. Это был не длинный или глубокий поцелуй, простой, как утреннее приветствие. И это было отличное, блять, утро, потому что это был первый раз, когда Бриана ночевала дома, после приезда с больницы. Она, сама, поднялась с кровати и спустилась на кухню, без посторонней необходимости разбудить ее или попыток поставить ее на ноги. — Привет, малышка, — произнес Микки, смешиваясь с другими приветствиями от Йена и ее братьев. — Привет, — сказала она. Ее голос нова был слабым и грубым. Длинные каштановые волосы были разбросаны по всей белой майке, закрученные и расходившиеся в разных направлениях на голове. — Ты голодна? — спросил Йен, и она почти бессильно кивнула. Ее умственные и физические силы либо приходили, либо убывали, точно так же, как и ее оптимизм вместе с силой воли, чтобы достигать успеха в чем-нибудь, но она находилась на кухне, завтракала и теперь пила апельсиновый сок. Ее семья воспринимало это, как победу. — Хлопьев? — спросил Брайан. — Ага, — она кивнула, и именно в тот момент, когда он передал ей молоко, Микки разложил овсянку на три тарелки, передавая одну Йену, одну Евгению, и оставляя последнюю себе, когда он и рыжий сели за кухонную стойку ко всем остальным. Все молчали, когда укладывали завтрак в рот. Никакого неловкого молчания, просто усталая, удобная тишина. Словно все они были потеряны в своих собственных мыслях. Йен все еще думал о том мальчике. Он знал, что — как указал ему Микки — не было ничего, что он мог бы сделать по-другому. Конечный результат все равно был таким же, независимо от того, что бы он сделал или сказал бы в той ситуации. Но, конечно же, это, блять, заебывало его мозг. Иногда он все еще видел зарисовки сцен в своей голове. Кровь, запачкавшую линолеум, и грустный, далекий взгляд мальчика, спустившего курок. — Хей, — прошептал Микки, положив руку на бедро Йена, немного пошатывая его. Галлагер нахмурился и повернулся, чтобы посмотреть на него. — Чего? — Милкович покачал головой, мягко глядя на Йена. Он точно знал, что тот снова задумался о всем случившемся, что еще раз доказывало, насколько они хорошо знали друг друга, и в этот момент рыжий не мог быть более счастливым. — Извини, — прошептал он, прижимая нежный поцелуй ко лбу Микки, перед тем, как вернуться к миске овсянки. Бриана взглядом прожигала свои хлопья, проводя по ним ложкой, разглаживая. Она не была печальна сильнее, чем в любой другой день, на самом деле, нет. Но по каким-то причинам она чувствовала себя более унылой, более пустой. В горле было сухо, руке холодно, а волосы все еще были запутанными. Она глубоко вздохнула и, когда входная дверь громко хлопнула, оглянулась в сторону, где на кухню зашли Мэнди и Лана. — Привет, — сказал Брайан, кивая им. — Привет, — в ответ сказала Мэнди, присаживаясь на стул рядом с Евгением, хватая коробку и пихая в нее руку, извлекая оттуда горстку шоколадных шариков. — Э, але, — воскликнул Микки, выхватывая пачку из ее рук. — Да оставь хоть немного, Господи, блять, боже мой, — она закатила глаза, когда Бриана взглянула на Лану. — Ты можешь, эм…? — произнесла она, слабо жестикулируя к своим волосам, а затем на правое плечо. К счастью, Светлана поняла. — Конечно, — она кивнула, подошла к ней сзади и, аккуратно собрав волосы, скрутила их в пучок, заправив концы внизу, чтобы зафиксировать все это. — Спасибо, — сказала Бриана, когда та отпустила ее, мягко целуя в макушку. Микки был не в силах сдержать себя от улыбки. Это было, вроде как, трогательно, на самом деле. Насколько мило она вела себя с близнецами, так, словно они были ее собственными. Позже, примерно через полчаса, когда с завтраком было покончено, а народ разбрелся по всему дому, Йен и Микки остались одни на кухне. Брюнет открыл кран и пробежался водой по всем тарелкам, чтобы посудомоечной машине проще было их отмыть до конца. Он думал о миллионе вещей, но поток мыслей тут же остановился, когда Йен обнял его за талию, положив голову ему на плечо. — Эй, — сказал он, отпихивая рыжего локтем, чтобы заставить его отодвинуться, хотя делая это без особого энтузиазма, потому что чувствовал себя реально хорошо, находясь в тепле чужих рук. Йен был способен опознать его жест, но не сдвинулся ни на дюйм. — Мы не одни, — напомнил ему Микки, когда он строго, но в то же время, мягко поцеловал его шею, снова опуская подбородок. — И? — пробормотал Галлагер, глядя на его руки, кода он держал чистую посуду. — Они знают, что мы вместе, — Микки промычал, пытаясь придумать причину, почему они не должны обнимать друг друга там, где его дети — и пару взрослых — могли видеть их. Причину расслабиться в объятиях Йена, он, все же, найти не смог. — Это было круто. — Что? — переспросил Милкович, но у него было довольно хорошее представление о том, что имел в виду его парень. — Это утро. Просто… завтракать с тобой и детьми, — он лениво улыбнулся, и даже если Йен не мог видеть его лица, он знал это. Микки старался изо всех сил, выдумывая какую-нибудь придирчивую причину, чтобы заставить Йена отступить на несколько шагов. Но, в итоге, на заявленное был только один действительно хороший ответ. — Знаю, что круто, — они замолчали на некоторое время. Йен все еще плотно прижимал Микки к себе, окружая себя мягким одеялом, который был любовью всей его жизни. — Думаю пойти на пробежку, — затем сообщил он Микки, мягко и заботливо целуя его за ухо, прежде чем ослабил хватку и убрал руки. Брюнет хмыкнул, закрывая кран и поворачиваясь, вытирая руки о свои джинсы. — Ты и одежду принес? — Йен кивнул. Немного погодя, после того, как Бриана вернулась домой, Йен притащил спортивную сумку, заполненную самой необходимой одеждой, потому они оба знали, что он будет тратить много времени в этом доме после всего происходящего. Расстегнутая сумка, из которой торчали частички одежды, лежала в углу комнаты, поскольку у него не было здесь собственного ящика. Его щетка не лежала рядом с щеткой Милковича, да и он не упоминал об этом, и, если честно, Йен все понимал. Они доберутся до этого тогда, когда доберутся. Галлагер не особо спешил. На данный момент, он был чрезмерно счастлив тому, что был здесь, в месте, где свободно может обвить руки вокруг талии Микки и поцеловать его шею. На сейчас этого было достаточно. — Ладно, — сказал брюнет, делая шаг вперед и складывая руки на бедрах Йена, вставая на цыпочки и прижимая друг к другу их губы. Его живот урчал так же мягко, как это было двадцать лет назад, несмотря на всю строгость поцелуя. Йен мычал в знак любви, двигая руками по талии Микки, притягивая его к себе ближе. Они держались так еще секунду, прежде чем отстранились, открывая глаза и сливаясь в зрительном контакте. — Я люблю тебя, — прошептал Йен, на что Микки тепло улыбнулся, надеясь, что тот знает, насколько он хотел бы сказать это в ответ. И он скажет. Очень скоро. — Думаешь, я должен позвать Бриану? — спросил он своего парня, махнув рукой. — Мог бы приободрить ее, вытянув на улицу, — грудь Микки сильнее затрепетала после этих слов. Он любил то, как Йен заботился о его детях, несмотря на то, что знает их достаточно не долго. У него складывалось такое ощущение, что даже если бы не произошла стрельба, он был заботился о них не меньше, и этот факт только заставлял Микки сильнее — если это возможно — влюбляться в него. Он кивнул, все еще удерживая руки на бедрах Йена. — Да. Спасибо. Она, скорей всего, в своей комнате, — Йен одобрительно покачал головой, наклоняясь к губам Микки для влюбленного поцелуя, прежде чем выйти из кухни. Брюнет опустил взгляд в пол и прикусил нижнюю губу, будучи не в состоянии сдержать улыбку на своих устах. Он не был идиотом, он знал, что, несмотря на все то дерьмо, через которое они прошли вместе, они все еще были в огромнейшей стадии медового месяца в их новых-старых отношениях. Он догадывался, что не все всегда будет так просто между ними. Опять же, как решил Микки пару недель назад, он не будет останавливаться на всем этом слишком долго. Он не любил думать о своем с Йеном будущем, и не потому, что не хотел его, а потому, что осознавал вероятность того, что он обманывает себя. Была очень реальная вероятность, что у них с Йеном, в итоге, не будет будущего, и в конце концов он останется один. Конечно, до ахуевания никчемно думать об этом, но Микки не был экстрасенсом, чтобы предсказать, как все будет развиваться. Они были так счастливы. Но Милкович достаточно прожил, чтобы знать о иногда случающемся дерьме. Что-то идет не так и все меняется. Он может пойти другим путем, отрицая свои чувства и держась подальше от Йена, но это не значит, что он будет готов дать ему чертов ящик. Войдя в спальню Микки, Галлагер быстро сменил свои джинсы на спортивные штаны, и перед выходом, подошел к двери комнаты Брианы и пару раз слегка постучал по ней. — Да? — он принял это за зеленый цвет, и открыл дверь, просунув голову. Она сидела на неубранной постели, держа перед собой компьютер и что-то на нем печатая, хотя и делая это медленно, поскольку у нее не было второй руки. Бриана посмотрела наверх, встречаясь взглядами с Йеном. Последние несколько дней, большую часть времени ее глаза были красными и заплаканными, даже несмотря на то, что Йен на самом деле ни разу не видел множество льющихся по ее щекам слез. Сейчас ему было радостно видеть отсутствие разбитости на ее лице, и он надеялся, что это значит, что ей лучше. Хотя бы немного. — Я иду на пробежку, не хочешь присоединиться? — спросил ее Йен, на что она пожала плечами, снова глядя на компьютер, казалось, обдумывая. — Может, почувствуешь себя лучше, а? Когда выйдешь? — помолчав еще немного, она, наконец, кивнула. — Да, конечно. Дашь мне минуту, ладно? — Я подожду внизу. Йен стоял у входной двери, натягивая свою толстовку, когда Бриана спустилась с лестнице, облаченная в тренировочные леггинсы и кофту с заправленным правым рукавом. Он заметил, как неуклюже она бросала из стороны в стороны свои шнурки. — Э-э-э, не мог бы ты… — спросила она смиренно, неловко проводя рукой по волосам. Она пиздец как ненавидела просьбы о помощи, особенно с такими повседневными задачами. Это заставляло ее чувствовать себя ебучей пятилеткой, чтобы зависеть от людей. Чтобы угождать и благодарить их за каждую мелочь в жизни. — Конечно, — Йен положительно покачал головой и, спустившись на колени, быстро зашнуровал ее кроссовки, перед тем, как снова встать. — Годится? — Бриана кивнула. — Ладно, идем, — сказал Йен, оборачиваясь и открывая входную дверь. — Погоди, — он снова повернулся, и тогда она подала ему резинку для волос. — Пожалуйста? Прости, я просто… не могу… — была, блять, тонна вещей, которые она училась делать последние несколько недель с тех пор, как очнулась. Она могла застегнуть молнию на джинсах, могла открутить крышку на бутылке воды, могла открыть шоколадный батончик. Но почему-то, связывать волосы было ахуеть, как тяжело. — Извини, — снова сказала она, когда Йен взял резинку с ее рук и жестом попросил ее развернуться. — Все нормально, не извиняйся, Бри, — заверил ее Йен, на что она немного расслабилась. Несмотря на то, что она пока не знала его достаточно хорошо, но, рискуя ради нее своей жизнью, он заставил ее довериться. Кроме того, она была очень счастлива, что он и ее отец снова вернулись друг к другу после всех этих лет. Она не знала всех деталей того, что тогда произошло между ними, но она догадывалась, что ни один из них не был доволен ситуацией. Несмотря на это, они, спустя двадцать ебучих лет, они снова вместе. Если не это заставляло ее верить в любовь, что она не знает, что бы заставило еще. — Да, спасибо, — она кивнула, поворачиваясь обратно и проводя рукой по волосам, чувствуя, что они были заделаны в пучок. — Как ты узнал? — Йен усмехнулся и обернулся, открывая для них дверь. — У меня есть две сестры. Микки сидел за кухонной стойкой и, глядя в компьютер перед собой, отвечал на пару писем с работы, но, услышав разговор его дочери и Йена, он остановился. Не открывая глаз от экрана и держа пальцы навесу, рот самопроизвольно растягивался в улыбке, пока желудок сладко урчал на проявление доброты Йена к его детям — блять, он всем показывал эту доброту. Периодически, он думал о том, что даже после почти двадцати четырех лет в любви с этим человеком, он влюблялся в него еще сильнее. Это ощущение было сравнимо с тем, что он испытывал, когда ему было шестнадцать. Его сердце колотилось напротив ребер от растущей внутри любви, а живот приятно согревался, стоит ему лишь подумать о Йене. Он не имел блядского понятия о том, как обходился без него двадцать лет, но теперь, будучи снова с ним, он ни в коем случае не собирался отдавать его. Ни за что.

***

Йен и Бриана бежали всего около двадцати минут, когда она начала немного замедляться. Раньше она была бегуном, но когда чувствовала давление с поступлением в колледж, она просто перестала заниматься. Ее тело было слегка не в форме, в которой было раньше, и все же, как только она ощущала боль в ногах, остальные части ее тела также начинали болеть. Физические занятия просто как-то высвобождали ее от мыслей, на которых она зацикливалась, которые были едва значимы, и с которыми она ничего не могла сделать, и это жалило ее глаза. — Тебе нужен перерыв? — спросил Йен, останавливаясь рядом, когда она слегка нагнулась, оперевшись предплечьями на ноги. Бриана тяжело дышала, и мужчина нахмурился, опасаясь, что у нее была астма или что-то такое. Однако, вскоре, он услышал, что виной всему было не дыхание, вызванное пробежкой — она рыдала. — Хей, — сказал он, положив руку ей на спину. — Что случилось? Поговори со мной, — дыхание Брианы участилось, когда слезы свободно потекли по ее щекам. — Я просто… я н… не могу. — Иди сюда, — тихо сказал Йен, выруливая в сторону обочину и присаживаясь с ней. К счастью, они находились на довольно тихой улице. Бриана продолжала плакать, голова была наклонена вниз, а ноги сложены перед ней. Рука Галлагера покоилась на ее плече, позволяя ей ничего не говорить некоторое время. — Что делать, если… — в попытке отдышаться, быстро сказала она, отчаянно пытаясь замедлить свои слезы. — Что, если я никогда… никогда не поправлюсь? Слова задели Йена. Он ненавидел видеть ее разбитой, слабой. Он знал ее не больше пары месяцев, но она была дочерью Микки, а Микки был любовью всей его жизни, ну так, как рыжий мог не любить Бриану? Кроме того, часы, проведенные в библиотеке в тот день, определенно сломали пару стен между ними, даже если они заключили молчаливое согласие, чтобы не говорить об этом слишком много. — Ты уже лучше, чем две недели назад, — наконец-то, выдохнул Йен, не зная, что еще сказать. Его рука сжалась вокруг нее, и она поддалась отцовской теплоте. — Ты будешь в порядке, Бриана. В конце концов, — она кивнула. — Я… я знаю, — вымолвила она, глядя прямо перед собой, позволяя слезам на глазах немного высохнуть. — Но что теперь? — после спросила она, на что сердце Йена ёкнуло еще раз. — Мне просто… говорить себе, что я в порядке, да? Это, блять, как мантра в голове. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке… — она вздохнула, останавливая себя. — Я в порядке. Потому что я боюсь, что если перестану — даже, блять, на одну секунду. Что ж, тогда я нахер утону во всех ебучих причинах, почему я не в порядке. Галлагер прикрыл веки, ощущая, как сильно щиплет глаза, когда он ближе притянул дочь своего партнера, опуская подбородок поверх ее головы. Бриана слегка зажмурилась, вдыхая его успокаивающий запах. Для нее такое занимало месяцы — даже года — чтобы комфортно чувствовать себя рядом с кем-то. Но почему-то Йену она доверяла, он нравился ей, и она понимала, что если его любит ее отец, то любит и она. — Ты в порядке, — после паузы сказал он. — Клянусь. Мы понимаем тебя, все мы, — Бриана вздохнула, кивая пару раз. Они сидели на этой обочине еще несколько минут, пока утешительное присутствие Йена замедляло дыхание Брианы, прежде чем они, наконец, отправились домой.

***

Позже, этой же ночью, Бриана сидела на своей кровати, продолжая работать над своим коллежским эссе. У нее, вероятно, не будет достаточного количества оценок для поступления, поскольку сейчас она не имела возможности ходить в школу, но, так или иначе, она должна была практиковать выполнение таких простых вещей. Кроме того, это отчасти успокаивало ее — делать что-то насколько нормальное после всего произошедшего. Она подняла голову, когда раздался стук в дверь. — Да? — вошел Евгений, и она улыбнулась ему насколько, насколько сумела. Еще день или два с тех пор, как потеряла руку, и она могла почти забыть об этом. — Привет. Как ты? — спросил парень, присаживаясь на угол кровати. Бриана пожала плечами, закрывая крышку ноутбука, чтобы одарить своего брата самым пристальным вниманием. — Не хорошо? — она грустно усмехнулась, и, когда она уткнулась лбом в свои ладони, проливая слезы, он нахмурился. — Я просто… я хочу, чтобы это оказался какой-то кошмар или еще какое дерьмо. Я просто… я хочу вернуть это. Свою руку, свою жизнь. Все. Я не могу сделать это… — Пиздешь, — девушку испугал резкий тон ее брата, и она свела брови к переносице, поднимая глаза. — Что? — Ты слышала, — сказал он. — Слушай, ты потеряла руку, Бри. Я знаю. И это не ебаться, как хреново. Но она не вернется. Поэтому, смирись, и пройди через это с высоко поднятой головой, потому что у тебя нет, блять, другого выбора, как бы мы этого не хотели.

***

Какими бы суровыми в то время не казались слова Евгения, в течении следующих нескольких недель, когда приближался декабрь, что-то произошло. Что-то изменилось. Бриана старалась двигаться дальше, как она и говорила. Будто ей надоело быть сломанной, надоело быть беспомощной, и она более-менее снова заставляла себя быть в порядке. Время от времени, Евгений улыбался ее выбранному ею пути, когда никто не видел. Он точно знал, что он делал, и насколько сказанные им слова помогут его сестре. Конечно, у нее были плохие дни, разбитые дни, одинокие. Но ее братья, отец и остальная часть семьи помогала ей пройти через это настолько усердно, насколько они могли, и после всего этого, в доме был установлен вполне удобный распорядок — который стал лишь сладким благословением. Они все просыпались, кто-то в очередной раз собирал волосы Брианы, даже не спрашивая ее разрешения. Они все завтракали, а после, она с Йеном выходила на пробежку, которая к настоящему времени была очень кстати. Мало того, что была рада лишь от того, что вновь чувствовала твердость своего тела, но и пара часов на свежем воздухе — каким бы клише это не звучало — делали ее еще немного счастливее. Иногда Брайан или Мэнди бегали с ними. Поскольку никто другой не имел ни интереса, ни выносливости. Бриана постепенно становилась действительно счастливой, и это, казалось, передавалось всем остальным.

***

Микки глубоко вздохнул и скатился с Йена, изо всех сил пытаясь перевести дыхание. Йен стащил презерватив с собственного члена и, связав его, отбросил в сторону, прежде чем притянуть своего парня ближе, и ни одного из них нахер не интересовало то, что их горячая, мерзко вспотевшая кожа прилипала друг к другу. Милкович лишь вскинул руку над торсом Йена и подтянулся к нему, лицом зарываясь в его шею. — Я люблю тебя, — пробормотал Галлагер в черные волосы, на что брюнет улыбнулся. Он все еще не сказал ничего в ответ, даже элементарного «я тебя тоже». Обычно он не был таким сопливым, но почему-то хотел, чтобы это произошло по-особенному. Он хотел подобрать совершенно правильное время. Может быть, это и делало его тринадцатилетней девчонкой, но так и хер с этим. Хотя, он всегда говорил это, разве что другим образом или в иной форме. Либо он чуть крепче обнимал Йена, либо целовал его, либо только улыбался, но делал это так, что рыжий понимал, что это только для него. Их дыхание замедлилось, поскольку тела соскочили с высоких передач, их вдохи и выдохи становились одновременными. Йен удовлетворенно промычал, сплетая их пальцы вместе, глядя на них сверху вниз. Он знал, что это было ахуеть как банально, но он держал много рук за последние двадцать лет, и ни одни из них не успели даже приблизиться к подобному взгляду или ощущению. Слегка короткие пальцы Микки выглядели так чертовски правильно, сплетенные вместе с длинными и тонкими пальцами рыжего. А выцветшие черные чернила на костяшках, после всех этих лет, смотрелись еще лучше на его бледной коже. Микки также перевел взгляд на свои руки, моргая на веснушки, рассыпанные по бледным пальцам. Он лениво улыбнулся и поднес их ко рту, прижимая поцелуй к ладони Йена, еще недолго оставляя там свои губы, прежде чем позволил им снова упасть на грудь Галлагера. Затем он перевернулся на живот, половиной тела все еще оставаясь на Йене, слегка прикрывая лицо, заглядывая ему в глаза. Иногда, как сейчас, Микки поражался тем, насколько они зеленые. Насколько приветливые и сладкие. Даже после всего того, через что они прошли, через все ошибки, которые они совершали в то время, Микки задавался вопросом, что и кому именно он сделал, что заслужил нечто такое удивительное, как Йен. Это действительно было на кончике его языка. «Я люблю тебя». Микки сглотнул это, останавливаясь на кое-чем другом. — Я тебя тоже, — Йен вскинул брови, удивленный словам, поскольку это был первый раз, когда Микки говорил их с тех пор, как они снова вернулись друг к другу. Это, может, и не те точные три слова, но их было абсолютно достаточно на данный момент. Йен отчаянно застонал и, положив свободную руку на затылок Микки, притянул его для жгучего поцелуя. Тот сразу же приоткрыл рот, кусая нижнюю губу рыжего, проскальзывая в его рот. После многих лет практики, их языки умело скользили друг напротив друга. Микки словно был в тумане, все его чувства заполнялись лишь Йеном, именно так, как ему нравилось. Он никогда бы не променял этого человека на кого-либо другого, никогда. — Бля, — выдохнул ему в рот Йен, как только они отстранились. Они мгновение улыбались друг другу, прежде чем Милкович перевернулся обратно на спину, и Йен притянул его еще ближе — и не то, чтобы это было вообще физически возможно. Нос оказался зарыт в волосы Микки, а большой палец бегал вперед и назад по его руке. Их рука были по-прежнему переплетены. — Эй, хм… Могу я спросить кое-что? — брюнет нахмурился на вопрос Йена, но промычал, чувствуя, как его веки тяжелеют. — Я знаю, что прошло всего пару месяцев с тех пор, как мы снова вместе, но я собираюсь вернуться в Чикаго, чтобы провести Рождество с Липом, и я, как бы, на самом деле не хочу проводить его без тебя, так что, мне интересно, если… — он замолк, ожидая пока до Микки дойдет остальная часть. — Ты хочешь, чтобы мы провели Рождество с твоим братом-ебланом? — спросил Микки, на что Йен фыркнул. — Если вы не запланировали что-то еще, да. Мэнди и Лана тоже поедут, если захотят. — Не, никаких планов. Раз в два года мы, обычно, справляем его с Игги, но ездили к нему еще в прошлом году, — объяснил Микки. — Я просто подумал, что это было бы хорошо для нас всех, понимаешь? Выбраться на пару дней, увидеть что-то еще? — хотя Йен не видел перед собой ничего, кроме черного экрана телевизора, он знал, что Микки нахмурился, обдумывая его предложение. Микки не мог не согласиться с тем, что это было бы хорошо для них — получить какой-то отпуск, даже если он пройдет в Чикаго зимой. Они все прошли через многое, осевшее в их собственных головах. Может быть, это будет особенно полезно для Брианы и ее психического здоровья. — Они знают обо мне? — Милкович не осознавал, что этот вопрос вертелся на кончике его языка, прежде чем он вылетел изо рта. На самом деле, он никогда даже не задумывался об этом, до сегодняшнего момента. — Они… — начал Йен. — Они знают, что у меня есть парень. Они не знают, что это ты. В основном потому, что я не знал, хочешь ли ты, чтобы я рассказал им, — Микки кивнул, на самом деле будучи довольным таким ответом. — Ладно, — наконец, он вздохнул в знак согласия. — Мы проведем Рождество с твоим мудацким братом. — Да? — переспросил рыжий, и еще до этого Микки повернул голову, чтобы взглянуть на него, он отчетливо наблюдал усмешку в его глазах. — А хули нет? Да, — подтвердил он, и Йен опустил голову, отливая их ухмылки вместе в идеальном поцелуе.