La Vie En Rose

Несколько дней спустя, Йен и Микки торчали в постели, бесцеремонно откладывая поднятие своих жоп и упаковку вещей. Микки был вынужден признать, что как бы сильно он не хотел проводить Рождество с семьей Йена, оно на самом деле оказалось не таким уж и плохим. Это были хорошие выходные, и его детям, казалось, также пришлось по душе это место. Хотя, он был взволновал поездкой домой. Его спина были прижата к груди Йена, чьи руки были обвиты вокруг его талии, а дыхание опаляло шею, давая Микки понять, что тот снова был на грани сна. Факт просто позволить этому случиться был невероятно заманчив — просто закрыть глаза и подстроиться под дыхание друг друга. Но это, скорей всего, означало бы, что они в конечном итоге пропустят свой рейс на самолет, в чем Микки не был шибко заинтересован. Поэтому, он мягко толкнул своего партнера в грудь, заставляя того проснуться. — Эй, — проговорил он, когда не получил особой реакции. — Поднимай свою задницу, мужик. Нам нужно собираться. Им не надо было упаковывать тонну имеющегося у них дерьма, но если Лип или Аманда в итоге найдут хоть одну упаковку смазки или заныканный презерватив, исключительно случайно оставленный на неделе, Микки был уверен, что они никогда нахрен это не переживут. Им нужно было найти все. Йен смиренно застонал, и, наконец, немного задвигался. Он прижал губы к коже за ухом Микки, а после, когда матрас под ними заскрипел, тот услышал мягкий звук падающих на пол ног Галлагера. Милкович глубоко вздохнул и сполз с постели, сразу же натягивая боксеры, так же, как это сделал и рыжий. — Эй, эм… — тихо начал он, когда они стали поднимать одежду с пола и скидывать ее на кровать, чтобы позже уложить в чемоданы. Оба старались быть максимально тихими, несмотря на то, что, вероятно, большинство здесь находящихся уже давно поднялись, хотя все же было раннее утро. — Да? — спросил Микки, бросая синюю толстовку Йена поверх своих собственных джинсов, прежде чем обратить внимание на пару грязных носков, которые он также бросил на кровать, решив, что будет лучше и быстрее постирать их дома. — Помнишь примерно неделю назад? — он выпрямился, глядя на рыжего. Тот был чертовски заинтересован в одежде и других предметах, которые теребил между пальцами, хотя, Микки точно знал, что он нервничает. — То, что сказала Мэнди? Микки нахмурился, мысленно начиная складывать в руках футболку, поскольку он больше ничего не мог делать. Лучшее, что разрушало его мозг, это неизвестие о том, к чему клонит Йен. Мэнди много чего говорила на прошлой неделе, что изо всех сил старался забыть Микки. Рыжий, должно быть, увидел его напуганное лицо в какой-то момент, потому что, поставив пустой чемодан на кровать, он стал объяснять дальше. — О нас… знаешь, о замужестве? — брови Микки подошли чуть ближе к линии волос. Он так, блять, и знал. Йен, кажется, до сих пор не совсем имел яйца, чтобы взглянуть на него. Губы брюнета слегка приоткрылись, когда он пытался выяснить, что лучше всего стоит сказать в этой ситуации. Блять, ему-то откуда знать? — Эм… ага. Я помню, — наконец, удалось произнести ему. Вот же кусок дерьма. — Ну так, ты бы хотел? — спросил Йен. — Я имею в виду не сейчас, конечно. И я не предлагаю, просто… Когда-нибудь, ты бы хотел? Микки вздохнул, и теперь настала его очередь избегать зрительного контакта. Руками он перекладывал одежду в несколько раз больше, чем это было необходимо. — Не, хорош, мужик. Ты знаешь, что я думаю обо всем этом дерьме с браком. Ему было больше, чем известно, что два предложения далеко находились от желаемого Йеном ответа, которого, скорей всего, даже не существовало. Правда, сейчас — ему было все равно. Микки не мог лгать Йену. Он не хотел выходить замуж. Для него брак был ничем иным, как ловушкой, в которую его когда-то упек собственный отец. Конечно, с Йеном все было бы иначе, чем было со Светланой, но это не отменяет того факта, что это все на самом деле не особо прельщало Микки. — Так что, просто… — Йен остановился, чтобы сглотнуть, и уже тогда Микки знал, что он все испортил. — Просто нет? Никогда? Микки вздохнул, положив свою идеально сложенную рубашку на кровать и наклоняя голову, будучи достаточно смелым, чтобы встретиться со взглядом Галлагера. Он зажевал нижнюю губу, стараясь не нарушать зрительного контакта. — Нет. Да. — Нет? Да? Что из этого? Йен не повышал тона, но Микки знал его достаточно хорошо, чтобы почувствовать, когда он стоит на грани быть расстроенным. — Йен, мужик, не начинай меряться со мной яйцами. Сейчас нихуя не время, — честно ответил тот, вскидывая брови и подсознательно, в целях самообороны, скрещивая руки. — Я не обижусь, — сказал рыжий. — Я просто… Я хочу знать, — Микки выдохнул. — Честно? — Йен кивнул, выжидающе приподнимая брови. — Нет, — Милковичу отчетливо казалось, что он должен сейчас зажмурить глаза и приготовиться к удару. Хотя, ничего не такого не случилось бы. Их глаза были прикованы друг к другу, и он мог увидеть, от силы, одну слезу, катившуюся по щекам Йена. Может быть, две. — Почему мы вообще говорим об этом? — простонал Микки, нагибаясь, чтобы поднять пару спортивных штанов, хоть как-то отвлекая себя от разговора. Эта неделя — блять, да последние несколько месяцев — были удивительными, все, о чем когда-либо мечтал Микки. За исключением, конечно, того, что случилось с Брианой, но с точки зрения его с Йеном отношений — было удивительно. Ему, блять, должно было быть известно, что все проходит слишком хорошо, чтобы быть правой, и чтобы не нагрянули какие-то ебучие перемены. Менее, чем за две секунды, воздух в комнате переключился от любящего, спокойного и счастливого в напряженный и, возможно, обозленный. И как это, блять, произошло? Йен все еще стоял на другой стороне огромной кровати, глядя на Микки. Тот не оглядывался, но чувствовал пристальное внимание к верхней части головы, когда он посмотрел вниз, на часть одежды в своих руках. — Микки, я… Просто… — Галлагер основательно потерял дар речи, и на такой треснувший, осевший голос Микки почувствовал, как больно укололо сердце. — Я не предлагаю это прямо сейчас или еще какое дерьмо, но мы были вместе четыре года, я любил тебя в течении двадцати четырех лет. Я просто хотел бы думать, что если бы в этом году я попросил бы тебя выйти за меня замуж, то… ты бы сказал «да». Микки кусал внутреннюю сторону нижней губы, до сих пор не набравшись достаточного количества смелости, чтобы посмотреть Йену в глаза. Одежда в его руках то сгибалась, то разворачивалась, когда он изо всех сил старался придумать ответ. — Я не могу, ясно? — наконец, сказал он, глядя вверх. Он делал все возможное, чтобы нахрен не остолбенеть, когда их взгляды встретились. — Брак, это не… Это, блять, совсем не хорошая вещь, понял? Не для меня, ты знаешь это. Йен кивнул, и Микки снова вернулся к разглядыванию своих ног, как трус убегая от конфликта. — Я знаю, ладно? Но это не… — он замолчал, выдыхая, проводя руками по голове. С прошлой недели они еще немного отросли. — Скажи мне хоть одну причину, хорошо? Исключая то, что произошло тогда. Скажи, почему ты не выйдешь за меня? — Ты мне сердце, блять, разбил! — Микки поднял голову, вновь встречаясь с ним глазами, когда он выкрикнул эту необходимую причину. Его голос звучал громко, слишком громко. И блять, слова даже не прошли через сознание, прежде чем вылетели из его рта. Он замер. Точно так же, как Йен. Микки не знал, что все еще цеплялся за то, что произошло, но, видимо, он цеплялся. Та невысказанная стена, которая были между ними, о которой он сам и не догадывался. Взгляд на лице Галлагера смягчился, а на глаза навернулись слезы. Микки вскинул язык на влажные губы. — Три года, мужик, — когда он снова заговорил, слова были основательно продуманы. — Вот, блять, сколько времени мне понадобилось, прежде чем я мог видеть парней с рыжими волосами, не имея желания нахуй растечься. Йен, это заняло у меня почти семь, — вдох, — лет. Чтобы доказать самому себе, что я не скучаю по тебе, и я на самом деле поверил в это. Я знаю, что это не разумно, но это произошло. Ты испортил меня, мужик. Очень сильно. И не в хорошем смысле. Йен, ты как ебучий наркотик для меня или еще какое дерьмо. Это не романтично, это правда. Неразбериха с Терри и Ланой не причина, по которой я не могу выйти за тебя замуж. Ты, ты, блять, причина, по которой я не могу сделать этого. Микки закончил с еще одним глубоким вдохом, на что слезы Йена беспрепятственно покатились по его щекам. Пальцы Милковича так и чесались подойти к нему и стереть их, но сейчас он был не в состоянии. Блять, он даже не знал, что все еще держал обиду за то, что случилось тогда, но он, видимо, все же держал ее. — Я думал, эм… Думал, мы закончили со всем этим, — признался Йен сквозь грустную усмешку, вытирая скопившийся сбор слез с подбородка. Он не всхлипывал, но это все равно ранило сердце Микки. — Я тоже так думал, — сознался он. Их глаза были прикованы друг к другу. — Пауза? — Пауза, — Йен кивнул. Приостановка их ссоры было тем, что они делали всегда. Большую часть времени вы обязаны делать это, чтобы не усугубить положение еще больше. Иногда, как в это утро, у них было слишком много накопившегося дерьма, чтобы разгребать его, поэтому они решали поставить свои споры на удержание. Это тоже неплохо срабатывало. Они совершенствовали «паузу» в течении многих споров и теперь, остановившись, все было так, словно ничего не случилось, даже если они и думали об этом. Их мысли, все же, вращались над происходящим. Если только они сразу же не трахались. Но большую часть времени, «пауза» была словно единственным возможным для них способом, чтобы выжить в одну и ужаснейших ссор. И Микки чувствовал, что это была одна из них. Он улыбнулся и обошел вокруг кровати, наклоняя голову и прижимая поцелуй к губам Йена, который, заставив слезы высохнуть, крепко обвил его талию рукой, пытаясь через поцелуй передать ту совершенную, бессмертную любовь, которую он испытывал к этому человеку, были они в браке или нет. Он слегка отстранился, а после они вновь углубились друг в друга, Микки, насколько это возможно, прижал ладонь к коротким волоскам на затылке Йена. — Я люблю тебя, — выдохнул рыжий ему в рот, когда они расцепились. Брюнет сглотнул и, кивая, уперся в лоб напротив, прикрывая глаза. — Я тоже тебя люблю, Йен. Ты, блять, знаешь это. — Знаю, — согласился тот, после чего Микки вовлек его в другой поцелуй, рукой обвивая его талию, чтобы прижать их друг к другу еще ближе. Они не останавливались. Микки продолжал покусывать губы Йена, отстраняясь и делая это сильнее заново. Их слюна смешивалась и распространялась по всему рту. Это не было слишком возбужденно, и они не падали на кровать, не сдергивали друг с друга боксеры, они просто целовались. Снова и снова, с закрытыми глазами, мысленно что-то напевая.

***

Через некоторое время, когда все было упаковано, семейство Милковичей — и Йен — распрощались с семьей Галлагеров. Это было не особо искренне или грустно, но некоторым из них потребовались слишком тесные объятия, в чем Микки не был основательно уверен. Поездка в аэропорт и короткий перелет во Флориду не были слишком богаты на события. В основном все молчали, поскольку изрядно вымотались после конфет, еды и подарков. Празднование Рождества может быть бурным, Микки это осознал. Может быть, в следующем году, он предложит справить его дома вместе с китайской едой, как они сделали это на позапрошлый год. При мысли об этом, Микки сглотнул и, повернувшись, посмотрел на Йена. Тот спал — ну, дремал, во всяком случае. Его голова была слегка развернута к брюнету, а глаза мирно закрыты. Микки вовсе не сомневался в том, что любил Йена. И все же, мысль о возможном будущем с ним пугала его намного больше, чем должна была. Микки не должен был бояться думать о следующем Рождестве, потому что должен быть уверен, что тогда они будут по-прежнему вместе. Блять, было бы неплохо быть в этом уверенным. Но в его подложечной области все еще было маленькое, раздражающее, мучительное чувство, говорящее ему о том, что он был полным, сука, дураком, и что он не заслуживает быть с Йеном на следующий год или любой последующий. Микки знал, что именно рыжий был тем, кто сделал ему больно — не наоборот. Он также знал, что прошло дохуище времени с тех пор, и было, как минимум, не нормально вспоминать о том, что случилось, но это не меняет факта содеянного. Он не хотел вспоминать, как Йен бросил его. Не хотел вспоминать ту ужасную боль в кишечнике, которую испытывал всякий раз, когда думал о Галлагере после расставания. Конечно, он дошел до того этапа, где едва думал о нем — в любом случае, около десяти лет порознь — это случилось. Но игнорировать попытки, как это делал Микки, до легких покалываний в желудке, до голоса в его голове, говорящем о том, что все было было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и что один из них так или иначе царски налажает, он не мог. Не так масштабно, как ему хотелось бы. И он не был уверен, что хотел бы знать, как прекратить это. Поездка к дому была также спокойна. Светлана, Мэнди и Брайан поехали на одной машине, а Йен, Микки и оставшиеся его дети взяли другой. Рыжий был за рулем, а на его руке благополучно покоилась ладонь Микки, чьи глаза были прикованы к ним. На самом деле, это было такое пустое действие. Невинное. Держаться за руки, как подростки, получая немного тепла и комфорта. В прошлом месяце, или около того, это была бы небольшая вещь, относительно того, что они делали. Но теперь — несмотря на то, что они поставили на паузу и ни один из них не должен был заикаться об этом до тех пор, пока они вновь обоюдно не возобновят разговор — их будущее было намного более неопределенным, чем двадцать четыре часа назад. Блять, да еще полдня назад все было удивительно. Опять же, Микки должен был понимать, что второй ботинок упадет довольно скоро и оно вполне понятно. Йен хотел мужа. И что-то Микки не был уверен, что он будет в состоянии предоставить это ему. Конечно, он знал, что это не имеет смысла. После всего того, через что они прошли вместе, он должен был скакать от счастья при мысли о замужестве с Йеном, что было бы их счастливым концом. Микки пожелал разрушать свой мозг дальше — придумывая уважительную причину, почему он не мог выйти за него. И почему не чувствовал правильным согласиться даже на гипотетическое участие. Тот факт, что Йен разбил ему сердце более двадцати лет назад не был столь весомым аргументом, учитывая то, где на сегодняшний день находились их отношения, это он тоже знал. Но это не истребляло того мучительного ощущения, и голоса, говорящего ему, что он не был вправе делать это, что только усугубляло ситуацию. Конечно, Микки знал, что это не должно означать расставание, блять, да он надеялся, что это не так, и если честно, прямо сейчас он не мог видеть, как они двое так легко отказываются друг от друга. Тем не менее, он знал, что все будет плохо и боялся возобновить эту чертову беседу. — Эй, эм… — начал Евгений, как только они подъехали к дому и вышли из машины. — Схожу к маме. Брай, ты пойдешь? Микки сразу понял, что старший сын услышал его с Йеном ссору, и был безгранично благодарен за то, что тот дает им некоторое пространство. — Да, — Брайан кивнул, и, развернувшись, они подошли к другой части дороги, чтобы встретиться с Мэнди, Ланой и Брианой, как только те вернулись домой. Войдя в дом Милковичей, Йен и Микки по-прежнему оставались молчаливы. Маленькая лампа, которую хозяин оставил на несколько ночей, все еще стояла на окне гостиной. Повесив свои огромные куртки, они осознали всю радость пребывания в теплой погоде. Позже Микки прошел внутрь, следуя за Йеном. — Эм, детка…? — осторожно спросил тот, их зрительный контакт держался по всей комнате. Воздух в ней тут же поменялся, так что брюнет слегка кивнул. — Да. Возобновить, — но ни один из них не шелохнулся, не произнес и слова. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пока, наконец, Микки не вздохнул и, перестав смотреть рыжему в глаза, присел на L-образный диван. Сделав то же самое, Йен присел напротив него, а их колени осторожно соприкоснулись. — Я не могу заставить тебя выйти за меня, — заявил он после нескольких минут молчания. Микки исследовал руки глазами, сосредотачивая внимание на выцветших чернилах, тянувшихся в костяшкам. — И я понимаю… Понимаю, почему это сложно. Вернее, не очень понимаю, но я принимаю это. Как ни странно, эти слова имели смысл. — Я сделал тебе больно, — после еще непродолжительного молчания, продолжил Йен. Сейчас оба понимали, что это ссоры не будет, это станет простым обсуждением. Микки пожалел о том, что сделал тогда, когда они кричали друг на друга. Он никогда не был действительно силен в глубоких разговорах. — Сейчас я должен был закончить с этим, — потом произнес Микки, по-прежнему держа голову опущенной. Он не был уверен, что будет иметь мужество высказать свои мысль, поэтому просто взглянул на своего партнера. — Да, — выдохнул Йен. — Может и так, но ты не закончил. И это тоже не плохо, Мик. Микки сглотнул, наконец не боясь заглянуть ему в глаза. — Дело не только в этом, Йен. Это еще и потому… — он замолчал, опуская глаза на воротник рубашки Галлагера, для элементарного зонирования, поскольку правильные слова разрушали его мозг. — Просто… Мне кажется, что если мы поженимся, ты захочешь больше, чем есть сейчас… но это уже есть у меня, — Микки отвел взгляд, когда произнес последние пару слов. — Йен, дети, дом, ебаный белый забор, это здорово — но у я уже имею это. Кивая, Йен сглотнул. Язык Микки выскочил на влажные губы, а рука потянулась к рыжему, сплетая их пальцы вместе. Он не мог вспомнить и раза, когда они вот так спокойно и рационально о чем-то говорили, но так или иначе, они делали это. — Йен, я пиздец как люблю тебя… — продолжал Микки, когда Галлагер, на чьи глаза стали наворачиваться слезы, молчал. — И потому, что я люблю тебя… — он на секунду замолчал, опуская взгляд на свои руки, нервно и рассеянно поигрывавшими с пальцами Йена. — Если ты хочешь всего этого, если ты хочешь такую жизнь — я не могу отнять у тебя это. Конечно, если бы они поженились, у Йена бы было трое детей, но как бы он уже не любил их, это не сравниться с воспитанием ребенка. Микки знал это. Как же, блять, они снова попали в это? — Ну, и? — поинтересовался Йен, откашливаясь, чтобы избавиться от кома, заставшего в его глотке от падающих по его щекам слез. Теперь его глаза были на их руках, а большой палец нежно провел по пальцу Микки. — Ты просто хочешь… расстаться? — Нет! — сразу же ответил тот, когда они посмотрели друг на друга. — Что? Ты этого хочешь? — спросил он, чувствуя отвратительнейшее ощущения в желудке. — Конечно, нет, Мик, — Йен покачал головой. — Мне не нужен собственный ребенок, и я понимаю, что и ты больше не хочешь. Но… что? Мы навсегда останемся бойфрендами? Микки вздохнул, разрывая зрительный контакт, перебирая в своем мозгу все, что могло бы улучшить ситуацию. Но он ничего не смог подобрать. — А чего еще ты хочешь, Йен, м? Я предоставил тебе дохера причин, почему, блять, я никогда не хочу выходить замуж, — правдиво говорил Микки. — Блять, мы даже полугода вместе не провели, с хера мы говорим об этом? — он выдохнул, опуская голову и опечалено заводя свободную руку к затылку. — Да, — выдохнул Йен. — Это, блять, слишком. Они молчали некоторое время, а после, Микки поднял глаза вверх, глядя на своего парня. Он не хотел этого разговора, не хотел быть таким серьезным. Пиздец, весь чертов дом в их распоряжении, а они тратили время на обсуждение их совместного будущего. Что с ними случилось? Йен перевел взгляд на Микки, и почему-то почувствовал себя так, словно может видеть, что происходит в его голове. И если они собирались обойти какие-то разногласия друг с другом, им нужно было разбираться во всем частично, а не хавать все сразу. — Пауза? — Пауза, — согласился Микки, и оба, поднявшись со своих мест, ближе притянули друг друга, сталкиваясь ртами в потрясающем, отчаянном поцелуе. Так они делали всегда. Они могли приостанавливать ссору, чтобы потрахаться, чтобы побыть рядом и хоть как-то выразить свою любовь, не нуждаясь в том, чтобы сказать это. Они полностью пожирали друг друга губами, едва способные отстраниться, чтобы сделать вдох. Язык Галлагера доминировал во рту Микки, клеймя его своим. А тот, собрав в кулак его рубашку, скользил руками по слегка оголенному телу, опускаясь вплоть до сосков, призывая его скинуть с себя одежду. Йен на секунду оторвался от поцелуя и отбросил рубашку в сторону, что сделал и Микки со своей собственной, а затем они вновь вернулись к своему бешеному, отчаянному поцелую. — Диван? — приглушенным голосом просил брюнет, и сделав это в рот своему парню, тот едва смог разобрать слова. — Нет, — между поцелуями ответил Йен, толкая их в сторону кухни. — Стойка. — Серьезно? — затаив дыхание, спросил Микки. — Да, блять, — сказал Галлагер, поднимая своего партнера на мраморную столешницу. Микки тут же обвил ногами его талию и притянул его к себе ближе. — Ты такой ахуенный, когда на спине. Такой безрассудный, чтобы я трахнул тебя. Микки застонал на столь пошлые слова, продолжая копошиться с его губами, пока их слюна перемешивалась, а Йен, сумев справиться с молнией джинсов Микки и отбросить их в сторону вместе с боксерами, по-прежнему сохранял свои губы в поцелуе. — Я пиздец как люблю тебя, — он застонал, спасаясь небольшой икотой в губы Йена, как тот уверенно и медленно стал водить рукой по его члену. Тело Микки начинало стучать, реагируя так, как делало это только тогда, когда Йен прикасался к нему. — Я знаю, детка. Я тоже люблю тебя, — согласился рыжий, прежде чем нырнул языком в рот Микки, который, закрыв глаза, крепче обвил ноги вокруг йеновой талии, чей большой палец прошелся по кончику его члена, собрав немного выделившейся смазки. Милкович царапал неровными ногтями спину Йена и останавливаясь на заднице. Когда тот почувствовал, как грубо схватили его за булки, он застонал, а Микки сладко сглотнул, впитывая вкус своего партнера. Галлагер держал руки на его затылке, дергая короткие черные волосы, углубляя поцелуй, до последнего нуждаясь в этом моменте. — Пиздец… снимай нахуй, — пробормотал ему в рот Микки, ладонями стягивая джинсы Йена, наминая его задницу через боксеры. Промычав, рыжий расстегнул штаны и отбросил их в сторону вместе с нижним бельем, оставляя лишь презерватив и смазку, которые таскал с собой в кармане, и которые поставил рядом с Микки, прежде чем углубился в другой, более жгучий поцелуй. Помогая себе ногами, брюнет притянул Йена к себе ближе и взял в руку его объемный член, чувствуя резкий прилив крови к своему собственному, когда подумал о необходимости снова ощутить его в своей заднице. Не имело значение, сколько раз они трахались, тело Микки всегда оставалось ненасытным. На ощущение его руки на своем члене, Йен аккуратно прикусил нижнюю губу Милковича, на что тот приятно вздрогнул. Рыжий знал его достаточно хорошо, чтобы точно сказать, что это был хороший смысл содрогания. Пытаясь успокоить легкую боль, он мягко провел языком по меркнувшей отметине. — Ложись, — отстранившись, прошептал Йен, и Микки сделал так, как ему было велено, тяжело выдыхая, когда холодная столешница соприкоснулась с его спиной. Он припомнит себе, чтобы позже протереть ее дезинфицирующим средством — как ответственный взрослый — но на данный момент, в его мыслях виталось все, кроме уборки. Его глаза наблюдали за Йеном, когда он остановился, открывая упаковку смазки и сглаживая ею пальцы. Свободная рука упала на бедро Микки, когда он ввел в него сразу два пальца, поскольку тот был готов с этого утра. И прошлой ночи. И, наверное, с каждого дня и ночи прошлой недели. Ахуенное выдалось Рождество. Микки закрыл глаза и глубоко выдохнул, пока его желудок, грубо говоря, пылал удовольствием, когда Йен немного разводил пальцы в разные стороны, большим же наматывая гладкие круги на бедренной коже. — Хорошо? — через минуту или, может быть, две, спросил он. Микки, кивая, вцепился зубами в нижнюю губу. — Трахни меня, — его грудь уже покраснела, а Йен похотливо улыбнулся на его вожделенный голос. Не заняло много времени, прежде чем он надел презерватив и пристроил смазанный член к выжидающему отверстию Микки, держа обе руки на его талии и придерживая обоих. Брюнет смотрел на него снизу вверх, разведя ноги и ожидая его. Они не разрывали зрительного контакта, когда Йен толкнулся бедрами вперед, резко входя в Микки, не видя смысла в том, чтобы давать ему привыкнуть. Им была необходима эта скорость, они должны были сделать это грязно. И оба отчетливо это понимали. Микки выл с такой силой, с которой Йен с каждым разом жестко вбивался в него, на что глаза сжимались, а зубы впивались в нижнюю губу. Рыжий все еще смотрел на него, когда вытащил из него член и вошел обратно, делая это почти так сильно, как мог. Полностью отдавшийся ему Микки смотрелся чертовски ахуенно. Он выглядел таким голым и, так или иначе, невинным, до сих пор оставаясь невъебительски горячим и развратным. Йен никогда не мог объяснить то чувство, пробегающее через его тело, когда он видел такого Микки. Он начал поддаваться бедрами быстрее, сохраняя ту же силу, с какой вбивался в своего парня. Будь они сейчас в кровати, та бы безусловно стучала об стену. Все лицо Милковича удовлетворенно морщилось, а руки падали сверху Галлагера, жаждущего этих прикосновений. Их тела были покрыты тонким слоем пота, таким необходимым сейчас. Рыжий глубже впился пальцами в плоть Микки, и тогда комната стала заполняться стонами, воплями и громкими — слишком громкими — соприкосновения их кожи. В самом лучшем смысле Йен был окончательно потерян, сжимая задницу Микки, пульсирующую вокруг его члена, когда он въебывался в него так сильно и быстро, как только мог. Ничто и никогда не сможет заменить это — то, что они были вместе. Всегда были вместе. У Микки перед глазами все то мутнело, то рассеивалось, и часть его полагала, что он может быть на грани обморока из-за того, как жестко трахал его Йен. Это принадлежало им. Ссора и ебля. И любовь. Очень много любви. — Вот же блять! — завыл он, когда тело напряглось, а Йену удалось провести по его простате. Рыжий застонал, откинув голову назад и закрыв от удовольствия глаза, продолжая долбить одно место, под своими прикосновениями превращая Микки в полнейшее месиво. Ему было трудно вспомнить хоть раз, когда они на самом деле трахались так жестко и так грязно. Ни один из них не был уверен, но может быть это был страх снова потерять друг друга. Йен чувствовал, как бусинки пота стекали по его спине, пока он держал в Микки настолько сильный ритм, что практически ощущал мгновенную слепоту. Руки впивались в любимое тело так глубоко, что у того несомненно останется несколько фиолетовых напоминаний. — Еще немного, блять, — удалось протиснуть ему сквозь собственные крики и стоны. Глаза все еще были зажмурены, зубы впивались в нижнюю губу с такой силой, что сейчас он мог распробовать привкус крови. А яйца стянулись настолько плотно, словно готовились нахрен взорваться, пока в желудке все блаженно перемешивалось. — Я… Пиздец! Я тоже, — произнес Йен, упираясь правой рукой рядом с бедром Микки, чья рука проследовала за ним, как он дернул ею, надрачивая брюнету, помогая ему кончить. Несколько грубых движений хватило ему, чтобы испустив сдавленный крик, запачкать свой живот и руку. За ним последовал и Йен, заполняя презерватив. После этого они делали все возможное, чтобы восстановить собственное дыхание, а тело Микки очень медленно прекращало барабанить и пульсировать. Остыв, они оделись, и в итоге продолжили, блять, ссориться. Это продолжалось несколько часов. Они кричали, орали, говорили и плакали. Скорей всего, если бы вы спросили их об этом через десять лет, они бы до сих пор не знали, как, сука, это произошло, но так или иначе, они пришли к этому: Они сидели на диване, глядя перед собой на черный экран телевизора. — Так, это оно, — заплетающимся языком сказал Йен. — Да, — выдохнул Микки, позволяя, наконец, слезам высохнуть. — Мы закончили.