La Vie En Rose

Время медленно ползло вперед и одновременно мчалось, как ебучий гоночный автомобиль. Микки и глазом не повел, как с момента Нового Года прошел уже почти месяц. Месяц, в течении которого Евгений улетел обратно в Калифорнию, а Мэнди и Светлана отправились с ним, чтобы помочь забрать подаренную его родителями машину. Она была потрясающей, и с того дня, как он получил ее, на пары он больше не опаздывал — и слава Богу. Бриана научилась собирать волосы в хвост — несмотря на имеющуюся у нее длину. Микки познакомился с возлюбленным Брайана — который, как оказалось, был отличным парнем. Микки никогда не был счастлив тому, с кем встречались их дети. Ах да, оба близнеца вернулись в школу. В начале, конечно, было трудно. Для них обоих. Для Брайана было трудно заходить в офис тренера, для Брианы — подходить к библиотеке. Им обоим приходилось идти по тем коридорам, с которыми у них были связаны ужасные воспоминания. Тем не менее, несмотря на все это, Микки понимал, что теперь они более-менее в порядке. Хотя, да, Бриана все еще боролась с потерей своей руки. Это не то, от чего вы просто можете избавиться за пару месяцев. В ее жизни встречались и такие вещи, с которыми ей было трудно совладать. Но Микки позаботился об этом, сменив ручку на задней двери, чтобы ее можно было открывать одной рукой. Брайан, не затягивая, завязывал кроссовки Брианы, чтобы она, не прося ни кого о помощи каждый раз, просто могла потянуть шнурки на себя и справиться с этим сама. И как бы Микки все еще — по понятным причинам — не оплакивал его с Йеном отношения, он тоже был в порядке настолько, насколько мог. Были времена, когда он, подобно тринадцатилетней девочке, плакал в подушку; были времена, когда он позорно всхлипывал, глядя на футболку Йена, случайно оставленную здесь. Или ощущая на ней его запах. Но прошло почти две недели и, понимая, что ничего здесь сделать нельзя, он полагал, что идет на поправку. Микки всегда хотел быть с Йеном, разумеется, они оба знали это. Но они просто не могли быть вместе и это стоило принять. Они обязаны были это принять. Вернувшись друг к другу, они просуществовали несколько месяцев и это было здорово — даже потрясающе. Но с этим было покончено. — Эй, пап? — одним утром на кухню вошла Бриана, волосы которой были собраны с небольшой высокий пучок, а несколько прядей по-прежнему свисали около ее лица. Поскольку она обрезала довольно приличное количество, волосы стали легкими и поэтому выглядели волнистыми настолько, насколько и должны были быть. Бриане они очень нравились, именно в таких изменениях она нуждалась после всего пережитого. — Да, крошка? — ответил Микки, не отрываясь от бутербродов, которые делал себе на работу. Как-то до него дошло, что, если он будет приносить обед, то избегая жалкого и неудобного перекуса с коллегами, сможет поесть в собственной машине. Микки, конечно, сильно изменился за эти годы, но неизменным осталось его отношения к мелочным разговорам. Вот уж нахуй. — Я тут подумала… знаешь, о колледже и всем таком, — начала Бриана, присаживаясь за кухонную стойку, решая, что у нее есть в запасе около пяти минут, чтобы передать свою идею отцу, прежде чем она должна будет уйти. Микки хмыкнул, давая ей понять, что он весь во внимании, даже учитывая то, что взгляд его был прикован к нарезке бутербродов. — После всего этого, я просто… С оценками у меня не так уж и хорошо, поэтому, возможно, я должна придержать все мысли о колледже на некоторое время. Взять перерыв в год или даже снова пройти старший класс. Обдумывая сказанное, Микки нахмурился. Он должен был признать, что это была не самая худшая идея, которая посещала голову его дочери. — Что ж, делай, как знаешь, солнышко, но я думаю большинство поймет, почему рейтинг твоих оценок стал спадать, не так ли? — сказав это, Микки отложил нож для масла и, уперев ладони о стойку, взглянул на девушку. Бриана пожала плечами. — Да, наверное. Но я не хочу идти в колледж, как какая-то благотворительная акция, я хочу попасть туда, потому что заслужила. Кивая головой, Микки вздохнул. Такова была его дочь. Желавшая всегда разбираться с дерьмом самостоятельно, не принимая подачек. С другой стороны, она, вероятно, для начала обратилась к нему, так что в этом не было ничего удивительного. — Ну, у тебя все еще есть левая, так? — тогда сказал он ей. — Что ты об этом думаешь? — Бриана на секунду прикусила нижнюю губу, прежде чем, наконец, кивнула. — Да, ладно, — согласилась она и, соскочив со стула, хватила свою сумку и повесила ее на свое одинокое правое плечо, прежде чем забрала со стола бутылку воды. — После школы сразу буду дома, ключи брать стоит? — Эм… — промычал Микки, быстро обдумывая свой дневной график. — Да, возьми. Думаю, я довольно поздно буду дома. В шесть, возможно, — рассказал он ей, быстро укладывая свой обед в контейнер от Tupperware.* — Ладно, — Бриана кивнула и, обойдя кухонную стойку, поцеловала своего отца в щечку, чего она совершенно не делала раньше. Микки улыбнулся на столь милое действие. — Пока, пап! — крикнула она, выходя из кухни в коридор. — Пока! — ответил Микки, и точно в тот момент, когда хлопнула дверь, спотыкаясь, на кухню брел Брайан. — Не опаздываешь? — спросил брюнет своего сына, когда тот подошел к холодильнику и взял оттуда стакан апельсинового сока. Сглотнув, Брайан пожал плечами. — Да не особо. Примерно минут через пять из дома вышел и он, оставив Микки на кухне. Он быстро прибрался и, прежде чем должен был последовать примеру своих детей, бегло прошелся водой по тарелкам, избавляя их от хлебных крошек. После того, как он объявил кухню достаточно чистой, чтобы отправиться на работу, он выключил во всем доме свет и поднял свою сумку. Большинство народа в его фирме пользовались портфелями, но он полностью отказался от этого, независимого от того, насколько непрофессионально это может выглядеть. Кроме того, он не носил костюм, но в своей работе был ахренительно хорош, так что у людей редко оказывались яйца, чтобы пожаловаться на него. Проведя рукой по лицу, Микки стал натягивать свои ботинки, а после взглянул на термометр, чтобы определить, нуждался ли он в куртке, в итоге решая, что она определенно не повредит. В Майами он или нет. Он лениво обвел взглядом несколько тонких курток и свитеров, которые у него имелись. Толстовка была слишком непрофессиональна для работы, так что на выбор оставалась черная джинсовая куртка и… ком в глотке, когда глаза остановились на темной коже. Микки носил ее дома, но с тех пор он даже краем глаза не обращал на нее внимание. Он мог бы сказать, что был занят, но правда заключалась в том, что он, вероятно, подсознательно избегал этого. Это просто было слишком, сука, больно. Эти двое были так чертовски совершенны. Так счастливы, так, блять, влюблены и так ахуительно уверены, что еще очень долго будут вместе, и они были, месяц назад. Нет. Микки не думал о Йене дни напролет, но он задумывался о нем каждый день — что и следовало ожидать, поскольку с момента их расставания прошло не так много времени. Иногда это вызывало у него улыбку, заставляя его чувствовать некую благодарность за те несколько месяцев, которые они пережили друг с другом. Иногда это не ебаться как заставляло его злиться. На себя, на Йена, на Мэнди, на каждого человека, который едва ли приложил руки к тому, чтобы они снова оказались вместе. Если бы они не свели их обратно, то Микки бы не стоял сейчас здесь, не чувствовал еще большую боль, чем чувствовал тогда, но не имея выбора, кроме как вынудить себя держаться друг рядом с другом; он выпрямил спину и шевельнул подбородком вперед. А еще, иногда — как сейчас — это лишь заставляло его грустить. Заставляло ком в его горле набухать еще больше, заставляло вспоминать все хорошие чувства, что он испытывал, будучи в отношениях с Йеном. Он не имел ни малейшего, блять, понятия о том, как они вообще нахер загнали себя сюда. Микки откашлялся, проведя кончиками пальцев по мягкой коже и смахивая чуть проступившие слезы. Он сделал все возможное, чтобы взять себя в руки и, схватив свою джинсовую куртку, вышел за дверь.

***

— Один, два, три, четыре! — Йен громко подсчитывал отжимания своего класса, расхаживая вокруг них, убеждаясь, что они все делали правильно. Хотя, студенты в этом классе были довольно взрослыми — около шестнадцати, семнадцати лет — чтобы иметь возможность справиться сами. После визита Мэнди в день Нового Года, он официально выполз из постели, и весь прошлый месяц потратил на работу, питание, и в основном преодоление всего, что заставляло его все меньше и меньше думать о Микки. Грудь, конечно, все еще болела. Пиздец, как сильно. Он не мог вспомнить, когда чувствовал себя еще хуже. Йен был зол, и все еще был убит горем, поэтому чувствовал каждое мерзкое наполняющее его ощущение. Если быть честным, мысль пойти к Микки и сказать ему «Нахуй мне этот брак. Я просто хочу быть с тобой» не раз посещала его мозг. Но в конечном итоге, он точно знал, что случится, если он это сделает. Микки примет его обратно, они будут счастливы, может, полгода, а затем Йен снова услышит тиканье часов. Тех, которые говорили, что он не становится моложе, и что, по сути, действительно заботится о браке. Они снова расстанутся, снова вернутся сюда. Гораздо проще было просто позволить этому отлежаться. Позволить боли торчать в его груди и сердце, пока в один прекрасный день, он на это надеется, она исчезнет, или, по крайней мере, станет чуть легче.

***

В ту ночь Микки вернулся домой на ноющих ногах и с пульсирующей головой. За день он поработал столько, сколько не работал месяцами, и он определенно мог ощущать это. Все эти мысли, разговоры, наблюдения. Иногда он задавался вопросом, стоит ли это зарабатываемых им же денег. Но опять же, у него было трое детей — двое из которых все еще жили с ним дома — так что у него особо не было выбора. Он провел рукой по лицу, когда прошел сквозь темноту к хорошо освещенному дому, входя в него. Его встретил запах приготовленной пищи и музыки Брианы, выходящей из динамиков в гостиной. Микки слегка улыбнулся, радуясь, что — он, сука, точно знал это — что на самом деле он смог вырастить детей, которые не только держались подальше от колонии, но еще и людьми хорошими были. Положив свою сумку и стянув с ног обувь, заодно вешая куртку на один из маленьких крючков, он прошелся по коридору, оказываясь на кухне. — Привет, — поздоровался со своими детьми он. Бриана сидела у кухонной стойки, что-то печатая на своем компьютере, пока Брайан встряхивал сковороду, позже поворачиваясь лицом к своему отцу. — Привет, — в унисон отчеканили оба. Девушка провела рукой по своим волосам и, секунду хмурясь экрану, подняла голову и посмотрела на Микки. — Долгий день? — спросила она, отметив, что он выглядел довольно измотанным. Брюнет кивнул, запрыгивая на один из барных стульев на мелкой стороне стойки, массирующими движениями проводя рукой по лицу, стараясь согнать усталость с глаз. Микки хотел бы сказать, что то, что он устал, было результатом его долгого дня на работе и ничего больше, но, если быть честным, на самом деле он не особо верил в это. Он был уставшим в течении длительного времени, около месяца. И он не настолько идиот, чтобы не провести между всем этим связь. Микки был измотан, потому что разбитое сердце слишком много съедает сил.

***

На следующий день, Йен, собрав свои вещи, намеревался немного перекусить перед тем, как к нему на занятие придет следующий класс. Голова все еще колотилась, грудь болела, и этого не изменяло того факта, что он бодрствовал, общался с кем-либо и работал. Он не разговаривал с Микки с того дня, как они расстались, и если быть честным, он предполагал — ладно, надеялся — что ему со временем станет лучше, и кто знает, блять, может, ему действительно в какой-то момент масштабно полегчает. Но сейчас, казалось, и хуже-то не становилось. — Йен? — рыжий нахмурился, глядя на того, кто произнес его имя. Глаза сосредоточились на Джастине, одном из преподавателей математики. Йен изо всех сил старался не закатить глаза, поскольку кто-то захотел поговорить с ним прямо сейчас. В тот момент, когда все, чего он хотел, это спокойно работать и оставаться одному столько, сколько это возможно. Но он лишь выпрямился и, вскинув брови, слегка улыбнулся, интересуясь, что может понадобиться Джастину. Не то, что бы он как-то негативно относился к этому парню, да и если быть честным, он знал, что Джастин был геем, и соврал бы, если сказал, что не заглядывался на него раньше. Он был очень горяч: высокий, с худощавым телом, загорелой кожей и черными волосами. С отличной, реально доброй улыбкой. Довольно шикарная персона. И конечно же Йен заглядывался. Но это было ровно до того, как он снова столкнулся с Микки, и теперь, ничего не делая, Джастин мерк на его фоне. Тем более, Йену все еще было больно. Блять, да даже месяца не прошло, чтобы эта боль ушла. — Слушай, не знаю, может это будет неудобно для тебя, поскольку мы работаем вместе, но… — Джастин замолчал, отчаянно проводя рукой к затылку. Йен точно знал, что последует дальше, прежде чем это даже сформировалось на языке его коллеги. Он чувствовал, как приближалось это время. На самом деле, то, как иногда Джастин смотрел на него, заставляло Йена отчетливо понимать, о чем он думает, и чего, наверное, хочет. — Позволишь мне провести с тобой какое-то время? Йен вежливо улыбнулся, проводя рукой по своим волосам, когда действительно задумался о предложении парня. Сделает ли это его совершенно ужасным человеком? Джастин был добр и мил. Конечно, у него не было грязного рта или татуировок на кулаках. Его карие глаза не врезались в Йена так сильно, и у него не было милых, плотных, коротких ног. Его кожа не была бледной, а он не теребил большим пальцем нижнюю губу, когда нервничал. Джастин не был… Джастин не был Микки. Но никто и никогда им не будет. Йен должен был понимать это. Так что, возможно, было бы не плохо согласиться на свидание с ним. Что такого ужасного могло произойти? Это не было бы самой худшей в мире вещью. Так что, Йен улыбнулся ему и, открыв рот, собирался согласиться. Да только… — Нет, — вместо принятого решения, именно это слово сорвалось с его губ. Джастин нахмурился, а его рот слегка удивленно открылся. — Прости, — продолжил Йен. — Это не значит, что ты… Я просто… Я кое с кем расстался. Месяц назад, и на самом деле пока не отошел от этого, — и не знаю, отойду ли. Услышанные объяснения заставили глаза Джастина смягчиться, и он кивнул. — Не знал, что ты с кем-то встречаешься. Извини, — Йен пожал плечами. — Все в порядке. Хотя, спасибо. В любое другое время я бы, наверное, согласился, — заверил он Джастина, который лишь любезно ему улыбнулся. — Понимаю. Позвони мне, если передумаешь, ладно? — Галлагер отсалютовал ему двумя пальцами, а затем, развернувшись, Джастин стал удаляться. Йен еще минуту стоял на траве, задаваясь вопросом, какого хуя только что произошло. Как, блять — на кой-хуй вообще — он отказался от свидания с горячим, добрым, милым парнем? Он не был с Микки, хотя все еще чувствовал себя связанным с ним. Время от времени Йен ощущал, словно они все еще находились на некой промежуточной стадии, и внезапно, из нихера, он точно понял, почему так было.

***

В этот день Микки вернулся домой раньше Брайана и Брианы, и только он сел за кухонную стойку с бутылочкой пива, чтобы ответить на несколько электронных писем с работы, как был поражен тяжелыми стуками по входной двери. Его голову тут же посетила мысль — проигнорировать. Кто-то, кто так яростно долбит его дверь, не мог быть тем, с кем ему хотелось бы поговорить. Но после пары тихих ударов, более неистовые звуки стали вновь трахать уши Милковича, и поэтому, вздохнув и закатив глаза, он поднялся с места, чтобы ответить себе на вопрос, кто же так сильно его хотел. — Ладно, ладно. Уймите, блять, ваши буфера, я иду, — кричал он, пока шел по направлению к передней части дома. Только распахнув дверь, его сердце чуть было не выскочило из глотки, потому что человек, который стоял по ту сторону двери, был тем, кого он, как предполагалось, никогда не увидит снова. Или, по крайней мере, в течении очень долгого времени точно. — Йен, тебе чего надо? — спросил Микки, как только сглотнул все, что хотел бы сказать. Его глаза были сосредоточены на потрясающих зеленых напротив, и как бы сильно он не любил Йена, прямо сейчас он не хотел его видеть. Пройти через расставание было и без того слишком трудным, чтобы снова взглянуть на того человека, которого так отчаянно он пытался отпустить. — Кричать мне надо, — Микки нахмурился. — Что, блять? — Йен выдохнул, еще секунду жуя собственный язык, перед тем, как решительно стал вдаваться в подробности. — Потому что… потому что мы никогда этого не делали, ясно? С того времени, как расстались. Мы только чистенько, вежливо, тихо, сука, расстались без какой-либо ссоры, и мне нужно покричать, понятно? — Микки вскинул брови, решив не упоминать трехчасовые оры друг на друга. Хотя, на самом деле это было перед тем, как они расстались, так что он, вроде, понимал Йена. — Так что, я буду стоять здесь и кричать на тебя, понял, Микки? Потому что, чтобы двигаться дальше мне это пиздец как нужно, я думаю, — брюнет кивнул и, скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку. — Если ты думаешь, что оно тебе надо — вперед, — а Микки это было не нужно. Йен казался немного озадаченным его простым ответом, но довольно скоро, взяв себя в руки, он стал делать именно то, что считал нужным. — Ты знаешь, как, блять, мне было тяжело жить без тебя эти двадцать лет, Микки?! Потому что я не думаю, что ты знаешь, понял? Я знаю, что ты любишь меня, но у меня никогда не было детей или высшего образования, чтобы отвлечься! Я не врал, когда говорил, что думал о тебе почти каждый день — и когда мы, наконец, снова находим друг друга, ты отказываешься выходить за меня замуж! Даже чисто гипотетически, кто, блять, так делает вообще? Я… — Ты побрился, — Йен полностью потерял ход своих мыслей на мягкий голос Микки, перебивающий его. Брюнет смотрел на него с небольшой улыбкой, на что тот нахмурился. — Да! — все еще грубым голосом сказал он. — Мне нравилась твоя борода, — Йен выдохнул, глядя на него. — А нахуй, ты думаешь, я побрился? — на лице Микки вновь пробилась улыбка на мелкую, детскую настырность Йена. — Я так сильно люблю тебя, Мик, ладно? — продолжил кричать он. — Но теперь, сука, очевидно, почему у нас нихера не получилось, да? Почему мы никогда не получаемся! Это все из-за тебя! Потому что мы слишком разные — даже еще сильнее, чем были тогда! И это не моя или твоя вина, но это, — вдох, — больно, что пиздец. Микки подумал, что Йен и дальше продолжить вопить на него, но вместо этого, его тело расслабилось, а он уделил особое внимание Милковичу. Было странно, просто вот так видеть Йена, стоящего перед ним после целого месяца молчания. Это, конечно, было не так странно, как было увидеть его спустя двадцать лет, но последние несколько месяцев они проводили вместе почти каждый день, так что он все еще настаивал на своем. Микки сглотнул, а Йен вцепился руками в передние карманы джинсов. — Закончил, мужик? — на это рыжий лишь вздохнул. — Да. Да, ладно, я закончил, — Микки слегка рассеянно кивнул, кусая язык. Оба молчали, прежде чем Йен открыл рот, вытаскивая руку из кармана и проходясь ею по отросшим волосам. — Я, эм… Парень с моей работы, он пригласил меня сегодня на свидание. Я собираюсь согласиться, — брови Микки почти долетели до линии волос, когда его голова то склонялась, то отклоняясь назад. Он с трудом проглотил ком в горле, чтобы быть в состоянии что-нибудь сказать, хотя его голос звучал грубо и устало. — Круто. Надеюсь, все пройдет хорошо, — чтобы эти слова оказались за пределами его рта, ему потребовалось взять из себя каждую унцию силы, но он сделал это. А что еще он мог сказать? «Нет, не уходи. То есть, очевидно, мы не можем быть вместе, но я до сих пор не хочу, чтобы ты был с кем-то». Это, вероятно, пришлось бы в пору. — Надеешься? — спросил Йен, пока его мягкий голос слегка подрагивал. Не то, что бы он не верил, что Микки хочет для него только лучшего, просто было больно слышать это вот так. Рот Микки сформировал мелкую улыбку, когда он оттолкнулся от дверного проема, снова вставая прямо, опуская руки по бокам. Он оглянулся на древесину крыльца, а потом вновь взглянул на Йена. — Мужик, что ты от меня хочешь? Надеюсь, что ты счастлив. Это все, что я, блять, могу дать тебе сейчас, и ты знаешь это, — их голоса сейчас больше походили на шепот. Йен сглотнул, мягко кивая и, развернувшись, уходя по лестнице, пока голос Микки не остановил его. — Но она всегда будет здесь, да? — Йен обернулся, пристально вглядываясь в глаза Микки, выражение их лиц не отображало не единой эмоции. За исключением, может быть, грусти. Сожаления. — Ты и я. Йен сморгнул одну или две слезы. — Да. Думаю, да. — Пообещай мне кое-что, — тогда сказал Йен, и Микки повернулся к нему с морщинами на лице, интересуясь, что за безумное дерьмо теперь удумал его парень. — Что же? — Йен пробежался рукой по руке Микки, наконец сплетая их пальцы, что позволил ему Микки. — Независимо от того, что происходит, у нас всегда будет это, — он почувствовал, что тело Микки застыло в удивлении. — Не то, что мы всегда будем вместе, мы же этого не знаем. Но это, у нас всегда будет эта… — Йен затих, подыскивая подходящее слово. — Связь. Ты и я. — Обещаю. Микки сморгнул старые, двадцатитрехлетней давности воспоминания и, толкнув дверь, закрыл ее.

***

Спустя пару часов он полулежал на одном из любимейших мест в гостиной, правой рукой крепко сжимая горлышко бутылки Джека. Он понимал свою безответственность, распивая алкогольные напитки, когда у него были детки, вот-вот способные вернуться домой, но на самом деле его это не особо колыхало. Он в основном просто держал эту бутылку, только сейчас сделав глоток и уставившись куда-то в пустоту прямо перед собой. Микки не был уверен, почему, но знал, что его тело полностью онемело. Типа насколько, когда это происходит из-за жуткой боли внутри. И он также знал, что сегодня мог вернуть Йена к себе. Он мог бы сказать «Нет, мужик. Пожалуйста, не иди на какое-то там свидание. Мне ахуеть, как жаль, но я люблю тебя. Конечно, я выйду за тебя когда-нибудь, иди ко мне, детка. Пожалуйста». Но нихера из этого он не сказал. «Надеюсь, все пройдет хорошо» — вот, что он сказал. Какой херней это было? Хотя, не полнейшее дерьмо. Если Микки не суждено быть с Йеном, он, по крайней мере, хотел, чтобы рыжий был счастлив, и, возможно, этот парень смог бы его в этом убедить. Микки понадеялся, что это будет правдой. — Мик? — Блять, — пробормотал он себе под нос, когда его сестра зашла в дом, словно он был ее собственный. Опять же, на протяжении почти двадцати лет такой жизни, бегая друг к другу, это отчасти так и было. — О, нет, — выдохнула Мэнди, заметив в руках брата спиртное и тут же подходя к нему. — Бутылка Джека. Что случилось? — Съеби, а, — ворчал Микки, делая большой глоток обжигающей жидкости, хмурясь и моргая, когда она растеклась по его глотке. — Йен? — он усмехнулся на ее быстрое, но проникновенно очевидное предположение. — Какая хуета меня, блять, выдала? — на это Мэнди ничего не сказала и, подняв ноги брата, тут же нырнула под них. Микки опустил их на ее бедра, а она украла бутылку из его рук, делая уж слишком большой глоток. — У него свидание, — пробормотал он после долгой паузы. — Да, я знаю, — Мэнди кивнула. — Откуда? — Я иногда вижу его. Он мне и рассказал. Именно поэтому я здесь. Подумала, что, может быть, тебе нужен кто-то, чтобы выговориться, — объяснила Мэнди, морщась, как только еще одна доля виски влилась в ее тело. — Ты, блять, неправильно подумала, — буркнул Микки. Забрав бутылку и заставив себя сесть, он приложил горлышко к губам. — Я думала, что у вас все в порядке. Думала, что — в каком-то смысле — это то, чего вы хотели, — Микки грустно усмехнулся, глядя на свои колени, когда голова начала ходить крутом. — Хотелось бы, чтобы было, — Мэнди нахмурилась на заявление своего брата. — Тогда какого хуя ты делаешь? Мэнди знала, почему ее брат и Йен расстались, и если честно, она, вроде, реально видела вложенную в эту причину логику. Даже без ебучего брака, они все еще находились на разных точках в их жизни. Несмотря на схожесть в возрасте, Микки, блять, был почти готов уйти на пенсию и стать стариком — с жизненным опытом, по крайней мере. А Йен был похож на только-только формировавшегося маленького мальчика или щенка. Он хотел мужа, детей, хотел покрасить забор. У Микки все это имелось, поэтому Мэнди отчетливо понимала, почему они расстались. Ее мысли вертелись о том, что она не смогла бы вернуть это — что на самом деле, было очень умно, если бы ей было позволено встревать — хотя, они расстались друг с другой, когда оба, очевидно, были абсолютно недовольны выбранным путем. Микки взглянул на ее, высоко вскидывая брови и ожидая больше деталей. — Нахуй ты наказываешь себя, а? Его нахуй наказываешь? Вы не счастливы порознь, вы счастливы вместе, — Мэнди, конечно, хотела, чтобы так оно и было, но это было не в ее силах — на этот раз. Она могла видеть, как по-настоящему они были счастливы, и несчастливы, когда находились далеко друг от друга, так в чем же была ебаная проблема? — Просто будьте вместе. — Все не так, блять, просто, Мэндс, — Микки хмыкнул, качая головой и делая еще один резкий глоток виски. — Да ну? Микки нахмурился на слова своей сестры, снова превращая их внутри в кашеобразную состояние. Его лицо расслабилось, глаза метались между его ладонями и горлышка бутылки. Была ли она права? Так ебически просто это звучало из ее уст. «Вы не счастливы порознь. Так просто будьте вместе». Но тогда мысли Микки кинулись обратно к той причине, почему в первую очередь они расстались, и он понял, что она, по сути, не права. Нихера не было просто. Если они снова будут вместе, они станут ссорится из-за это брака снова и тогда расстанутся еще раз, и когда опять пройдет какое-то время, он явится сюда вновь. Сидящий в своей гостиной, хлещущий из бутылки Джека и имеющий эти блядодушевные разговоры с сестрой. Было намного лучше сократить полный круг, прежде чем он ухватится за возможность начать. Микки любил Йена, точно. Не ебаться, как сильно любил. Но иногда этого «люблю» просто… просто не достаточно. — Нет, — заявил он, наконец, глядя в глаза сестры. — Нихуя не просто. Они молчали некоторое время, прежде чем Мэнди закатила глаза и, сделав глубокий вдох, забрала бутылку из рук Милковича, откладывая ее обратно на туалетный столик и немного поддаваясь вперед, чтобы стать ближе к брату. — Слушай, Микки. Ты ахуеть, как упрям, но я собираюсь попробовать вдолбить это в твой тупой череп. Я скажу это лишь раз, а ты будешь слушать, понял? — Микки раздраженно вскинул брови, но предпочел молчать. Мэнди посчитала, что этого было достаточно. — Жизнь, она, сука, пиздец, какая короткая, Мик. Если ты любишь кого-то и хочешь быть с этим кем-то, — пауза, — иди, блять, и сделай это. Разбирайся со всей херней потом, — она жестом обвела пустую комнату. Микки нахмурился, пока ее слова кувыркались внутри его головы. Мало того, что они на самом деле звучат раздражающе, так они еще и мнение свое его заставили изменить. «Если ты любишь кого-то и хочешь быть с этим кем-то — сделай это. Разбирайся со всей херней потом». Это на самом деле было умно. — Сука, — выругался Микки, опуская голову, проводя руками по волосам, дергая их за корни. — Что? — мягким голосом спросила Мэнди. Брюнет поднял голову, жуя собственный язык, когда соединился с ней в зрительном контакте. — Я должен вернуть его.