La Vie En Rose

Следующие несколько недель были отличными. Действительно, блять, отличными. Йен и Микки, конечно, не сразу смогли вернуть всё на круги своя, как бы они этого не хотели. Но день за днем они видели друг друга, их отношения становились всё сильнее и сильнее. Как бы банально и нереально это звучало — расстаться, воссоединиться и стали из-за всего этого еще сильнее — казалось, именно это и случилось. Жизнь была подобна хорошо смазанному механизму. Близнецы полностью приняли Йена в свою семью, и даже Бриане с каждым проходимым часом становилось всё лучше и лучше. Несомненно, время от времени у неё были трудности, иногда она сталкивалась с такой проблемой, которую не знала как решить, имея только одну руку — и это должно быть вполне ожидаемо, когда она психовала и не справлялась с потерей своей «основной» руки в течении первых нескольких месяцев. Но всякий раз, когда она изо всех сил старалась что-то сделать, Микки, Брайан или Мэнди были рядом, чтобы успокоить её, даже Йен и Светлана в какие-то моменты решались поговорить с ней. Иногда к этому подключался и Евгений, с которым они разговаривали через компьютер, что было причиной ограниченности временем. Однако это не имело особого значения, поскольку все, вроде как, казались счастливыми, и это определенно стоило того, что они пережили в прошлом году. Голова Микки опустилась обратно на подушку, и прежде чем он вообще успел окончательно придти в себя, откуда-то из глотки донесся ленивый стон. Его невинный сон вскоре превратился в нечто иное, и медленно он стал понимать суть всего происходящего, цепляясь руками за одеяло рядом с собой, впиваясь зубами в нижнюю губу и жмуря глаза, когда Йен, как ебучий профессионал, продолжал возиться под одеялом, поднимая и опуская голову по направлению члена своего парня. Он широко улыбнулся, когда заметил, что Микки уже проснулся; слегка ускорился и принялся ласкать пальцем ложбинку между булок брюнета, чтобы еще сильнее свести его с ума. Микки захныкал, почувствовав тугое тепло в себе, одна рука опустилась на простынь и сжала рыжие волосы, вместо того, чтобы потрепать их. Те, кстати, только начали снова отрастать, лишая Йена короткой стрижки. Член Галлагера начал болезненно реагировать на то, как Микки умоляет его на большее, прижимая его голову к своему члену. Стоны двух мужчин соединялись воедино, когда Йен буквально начал ебать простыни, мечтая хоть о каком-то облегчении для себя. Колебания звуков расходились прямо по члену Микки, и тот начал проявлять большую активность, жаждущий еще больше, чем он получал на данный момент. Йен всегда был так ахуителен в отсосах, никто и ничто и близко не стояло рядом с ним, даже спустя двадцать лет, даже учитывая попытки кого-то найти. Вскоре, Микки опустил на одеяло и вторую руку, наталкивая Йена на собственный член, от чего накопившегося удовольствия в животе становилось на порядок больше положенного. Йен дышал через нос, языком кружа вокруг головки члена — он знал, что это доводит Милковича до безумия. Внезапно, Микки остановился, вцепился в рыжую голову, носом заставляя упираться себе в лобок, когда он резко повел бедрами вверх, матерясь и выкрикивая имя Йена, кончая тому прямо в глотку. Йен сжал его член, высасывая из того буквально все соки, пробуя на вкус острое, солоноватое вещество, сглатывая и, после, хищно облизывая губы. Он смахнул одело со своего тела и пополз вверх по кровати, и при первой же возможности утягивая Микки в жаркий поцелуй. Тот мычал, жмурился, водил руками по затылку, пальцами чувствуя мягкие волосы. Их языки лениво сплетались друг с другом, в желудках журчало насколько приятно, что им никогда бы не надоели эти ощущения. Брюнет удовлетворенно вздохнул в поцелуй, переворачиваясь так, чтобы быть сверху своего парня. Йен застонал, скользя руками по бледной заднице Микки, заставляя член твердеть все сильнее. Он получил еще как минимум два жаркий поцелуя перед тем, как его бойфренд отстранился и опустился на кровать. Их глаза остановились друг напротив друга, взгляд Микки был наполнен игривостью и желанием, в то время как глаза Йена горели похотью. Зрительный контакт не прервался, когда Микки чуть приоткрыл рот, растягивая губы вокруг пульсирующего члена, сначала останавливаясь лишь на кончике, безжалостно дразня Галлагера, языком щекоча небольшую щелочку. Наконец, он решился, почти сразу заглатывая половину огромного члена Йена, всё еще сосредотачивая взгляд на его лице и шее. Зеленые глаза уже были закрыты, удовольствие было слишком запредельным, чтобы продолжать смотреть на Микки, как бы горяча не была эта картина. Шея была вытянута, грудь краснела каждый раз, когда с его уст сыпались маты, умоляющие Микки продолжать. Микки водил головой вверх и вниз, постепенно вбирая в глотку все больше и больше, пока, наконец, носом он не сумел достать до рыжих лобковых волос. Теперь его глаза были закрыты, мысли сосредоточены только на том, чтобы ублажать Йена по мере своих возможностей, жаждущих свести его с ума. Большая веснушчатая рука упала на черные волосы, теребя пряди, бедра слегка поддавались вверх — он делал эти движение как можно плавнее, поскольку знал, что его член достаточно большой, и он может навредить Микки, если не будет предельно осторожен. Милкович вбирал его, кружа языком в абсолютно так, как нравится его партнеру, тем самым завязывая узлы в животе Йена, затуманивая его голову, наполняющуюся лишь удовольствием и любовью, которую он испытывал к этому мужчине. — Еще чуть-чуть, — рыжий отдаленно понимал, что за фраза вылетела из его рта точно перед тем, как кончил в глотку своего парня, который продолжал обхватывать губами его член. Рука Йена осталась на черных волосах, а Микки глотал всё до единой капли. После всего, тело Галлагера стало резко расслабляться, рука скатилась с головы Милковича и оказалась где-то в стороне. Микки «вычищал» его член, смакуя прекрасный солоноватый вкус, прежде чем он основательно закончил это дело, забираясь на Йена и прижимаясь к нему грудью. — С Днем Святого Валентина, детка, — с усмешкой протянул Йен, когда Микки фыркнул и прижал их губы к друг другу. Они еще некоторое время провалялись в постели, но затем довольно быстро осознали, что праздник-праздником, а на работу идти нужно, поэтому они поднялись и побрели на кухню, чтобы встретить уже завтракающих близнецов и Мэнди. — Хуле ты здесь забыла? — проворчал Микки, направляясь к своей сестре, в конечном счете подходя к холодильнику и закатывая глаза на понимание того, что молока у них нет. — Лана рано ушла на работу, — объяснила Мэнди с полным ртом каши. — Кроме того, это ведь День Святого Валентина. Я решила провести его с людьми, которых тоже люблю. — Спасибо, — пробормотал Микки, щелкая чайник и, обернувшись, опираясь рукой на кухонную стойку. — Я вообще-то о Йене, — мягко послала она брата, заставляя двух младших Милковичей и Галлагера забавно усмехнуться. Микки закатил глаза, наблюдая за тем, как его дети в спешке глотают последние остатки еды, начиная собирать книги в сумки. — Вас подвезти? Мне на работу только через пару часов, — поинтересовался Микки, на что Бриана покачала головой. — Нет, пап, думаю, мы справимся. Спасибо. — Хорошо, солнышко. Увидимся вечером, — каждый из взрослых получил приятные объятия от Брианы и то же самое, но наспех, от Брайана, прежде чем те выскочили из дома, надеясь, что успеют придти в класс вовремя. После того, как они услышали звук хлопающей входной двери, Микки обернулся и приподнялся на цыпочках, чтобы достать две чашки для кофе из шкафа. Он почти почувствовал, как Йен, воздерживаясь от ухмылки, прикусил губу. — Ну так… — раздался голос Мэнди по всей кухне, когда Микки опустил руку на кофейник, поднял его и разлил черную жидкость по синим кружкам, прежде чем снова обернулся и потянул одну Йену, зарабатывая милый, мягкий поцелуй в висок. — Какие планы на вечер? — дразнящим голосом спросила она. — Ужин? Кино? Оу… секс на кухонном столе? На самом деле, прошу вас, не делайте этого. Я здесь ем. Микки застонал, прекрасно понимая, что его сестра не особо была заинтересована в их планах на День Святого Валентина когда-либо, поэтому оба оставались всегда раздраженными в этом вопросе. — Завали, — пробормотал он в свою чашку, делая большой глоток и морщась от резкого тепла в горле. — И мы нихера не планировали, — заявил тогда он, верный своему собственному мнению. Он считал это правильным. День Святого Валентина был случайным, бессмысленным праздником, компенсацией для тоскующих жён, которые получали цветы, или для тринадцатилетних малолеток, который мечтали впервые сходить на свидание. Микки это было не нужно, ни для него самого, ни для Йена — показывать насколько они любили друг друга в этот день, потому что так они любили на протяжении всего года. Йен словно услышал его мысли, когда оплел крепкой рукой талию своего мужчины, еще раз кротко целуя того в висок. Микки на время поцелуя прикрыл глаза, совершенно не заботясь о том, что его сестра находилась в комнате и наблюдала за всем этим. Через несколько минут Йен ушел, чтобы собраться на работу, оставляя Микки наедине с Мэнди, когда оба заканчивали завтракать. — Ты же знаешь, что должен быть осторожен? — сказала девушка, когда её брат сел напротив, через стол потянувшись за миской каши, остатки которой не доел Брайан. — Чё? — в замешательстве спросил Микки. Его голос был достаточно небрежен из-за еды, которой он по-прежнему набивал рот. Мэнди закатила глаза, делая огромный глоток кофе, прежде чем принялась объяснять свое заявление мрачным тоном. — Думаю, Йен хочет сделать сегодня что-то особенное, Мик. Не мог бы ты быть более чувствительным? — Микки вздохнул, сосредоточив взгляд на каше. Правда заключалась в том, что, возможно, он улавливал кое-какие намеки, которые вбрасывал Йен на прошлой неделе или типа того. Но другая сторона правды была в том, что он решил просто игнорировать это, надеясь, что в итоге окажется неправ. Микки действительно не хотел делать что-то сверхромантичное на День Святого Валентина. Так или иначе, казалось бы, будто они просто пробуждают свои надежды. Они прошли через такое количество дерьма вместе, как сейчас, так и тогда, будучи подростками, так что… да. Конечно. Можно утверждать, что они должны воспользоваться этим удивительным моментом, в котором оба сейчас находятся, когда дело касается их отношений. Но также можно было бы легко утверждать, что они принимают все как само собой разумеющееся. Часть Микки — совсем небольшая часть — считает, что он должен позволить себе расслабиться, отпустить все сомнения хотя бы на одну ночь, но после обязательно что-нибудь случиться. Разумеется он никогда не сомневался в Йене или что-то в таком духе, но в настоящее время вся его жизнь была прекрасной. И это было страшно, потому что он никогда не сталкивался с подобным. Подкова просто в какой-то момент должна была упасть, и он чувствовал, будто ходит вокруг и ждет, когда это случиться. И он понимал, что это было не нормально, он понимал, что должен без задних мыслей просто быть счастливым. Но после зачатия Евгения, после расставания с Йеном, после стрельбы и всей той хуйни, что случилась с ним, Микки был напугал. Потому что перед каждым из этих огромных, страшных моментов его жизни он позволил себе быть счастливым. Так, что, если он зажжет сегодня ебучие свечи вечером? Что, если они будут смеяться, целоваться и заниматься любовью? Проснется ли он завтра, только чтобы понять, что случилось что-то из ряда вон ужасное? Может, всё это было причиной того, почему он не хотел праздновать. Блять, он даже сам этого не понимает. — Мик? — Прости, — подскочил он, оставляя свои мысли позади, когда сестра щелкала пальцами перед его глазами. — Просто… подумай об этом, ладно? Не знаю, будет он злиться на тебя или что-то еще, но я уверена, что он будет счастлив, если ты действительно отпразднуешь с ним, — объяснила Мэнди, и на этот раз Микки на самом деле прислушался к её совету. Она значала, что Йену почти так же хорошо, как и Микки, и хотя в глубине души он был уже в курсе всего, что она скажет дальше, это было почти сравнимо с тем тревожным звонком, который он отчетливо услышал. Мэнди вздохнула, вставая и подходя к раковине со своей грязной посудой. — На самом деле, я не удивлюсь, если он запланировал какой-то огромный романтический вечер или еще какое-нибудь дерьмо. Так что тебе, возможно, стоит немного взбодриться. Придти в себя.

***

По прибытию домой в тот же вечер, Микки закончил свой рабочий беспокойный день, наполненный клиентами-мудаками, эгоистичным боссом и его собственными заёбывающими мыслями. Он ходил туда-сюда, раздумывая, должен ли он согласиться праздновать сопливый День Святого Валентина, несмотря на свои страхи, и в конце концов, вздохнув, он пробормотал «а хули бы и нет?» в общем счете около трех раз. Так что он, подходя к освященному в темноте дому, заметил, что машина Йена уже была припаркована, что наполнило его таким чувством, описание которому он не был в состоянии дать. Возможно, это была гордость, или удобство, но больше всего, догадывался он, это был дом. Ощущение дома. Не только из-за самой постройки, а из-за того, что он точно знал, кто ждет его внутри. Это было идентичное чувство, которое он ощущал, когда Йен сказал ему, что любит его, или когда они проснулись, запутавшись в простынях. Все те вещи, которые до ахуевания его раздражали, теперь… теперь он любил все это. И он также понял, что на самом деле ему нечего бояться, совсем нечего. Уже нет. Казалось, внутри него что-то осело, улыбка прикрыла губы; он заглушил машину и вышел из нее. Только войдя в дом, его встретил мягкий свет приглушенных ламп наряду с тихой — почти сравнимой с тишиной — музыкой из кухни. Микки нахмурился, не обращая внимание на то, как его желудок начал урчать при мысли, что Йен, возможно, что-то приготовил, учитывая это утро. Мужчина повесил свою кожанку на крючок у двери, а затем, стащив с ног ботинки, закатил рукава рубашки до локтей и направился по коридору на кухню. После, он остановился, плавно прислоняясь к деревянной двери и просто наблюдая какое-то время за происходящим, пока на губах растягивалась небольшая улыбка. Йен стоял к нему спиной, несколько — на самом деле, достаточно много — свечей были разбросаны по всей кухне, одна часть которых была в столовой, а другая — в открытой гостиной. Микки воспользовался тем, что его парень еще не заметил его, и поэтому наблюдал за ним, передвигаясь по кухне, чувствуя, как сердце увеличивается раз в десять от оригинального размера. — Йен, — рыжий подскочил, оборачиваясь лицом к Микки, на губах которого простиралась легкая усмешка, когда они столкнулись взглядами. — Привет… — начал он, сглатывая, прежде чем шагнуть вперед, что сделал и Микки. — Слушай, эм… — Йен вздохнул, потирая затылок, будто он был смущен. — Я знаю, Мик, тебе на самом деле не очень нравится День Святого Валентина. Но он нравится мне. Так что я подумал… — он снова умолк, слабо указывая на украшенный дом. — Детей нет. Брайан с Коулом, а Бриана со своими друзьями. Так что, я просто подумал, что, может быть, мы могли чем-нибудь заняться. Микки оставался совершенно неподвижен и тих, плохая и темная его часть наслаждалась той картиной, как Йен пытается что-то объяснить, заикаясь и путаясь в словах. Это было, вроде как, очаровательно, что он делал это с Микки, даже после всех этих лет им удавалось трепать друг другу нервы. В хорошем смысле. — Там, эм… Я заказал пиццу, а в холодильнике пиво. Это то, что тебе нравится, но что ты никогда не позволял себе, потому что было слишком дорого, — Микки прикусил внутреннюю часть нижней губы, стараясь не ухмыльнуться на то, как чертовски хорошо Йен знал его. — Не спорь со мной, Мик, — продолжил рыжий. — Я знаю, что тебе не нравится вся эта романтика, но… Микки прервал, казалось бы, бесконечное бормотание Йена, делая еще один шаг вперед, опуская руки на его грудь и сжимая в кулаках хлопковый материал его футболки, притягивая к себе для поцелуя. Йен немедленно расслабился, поддаваясь, кладя руки на шею Микки, прижимая его лицо к себе, пальцами скользя в черные пряди. Через пару секунд брюнет отстранился, убедившись, что их лбы прижимаются друг к другу. — Идеально, — тихо заверил он Йена, чей рот сложился в одну их тех ядовитых усмешек. Это была правда. Всё было идеально. Свечи придавали мягкости и романтичности, но пицца и пиво возвращали их в тот привычный стиль. Никто в истории мира никогда не был удовлетворен в День Святого Валентина настолько, насколько был удовлетворен сегодня Микки. — Да? — спросил Йен, на что брюнет хихикнул, кивая и разъединяя их лбы, становясь на всю стопу и смотря на своего парня. Он ослабил хватку на белом v-образном вырезе у шеи на футболке, чтобы позволить своим руками спуститься к его талии, чувствуя всё тепло, попадающее на ладони, даже сквозь ткань. — Бля, — выдохнул Микки, чувствуя, словно тонет в этих красивых, добрых, зеленых глазах. — Что? — осторожно спросил Йен, кончиками пальцев рисуя мягкие, успокаивающие круги на затылке Микки, ожидая ответа. Милкович просто пожал плечами. Как ему, блять, так повезло? Микки обнял своего мужчину, отвечая на поцелуй, пока в животе порхали бабочки, так же, как это было в первый раз, когда он и Йен целовались. Их опытные языки легко скользили друг по другу, наслаждаясь каждой моментом. — Пицца остынет, — вскоре промямлил Йен в рот Микки, на что тот фыркнул, прижимая к губам парня еще один последний поцелуй, прежде чем они отпустили друг друга и присели за кухонную стойку. Галлагер открыл коробку. — Ты взял мою любимую, — с улыбкой отметил Микки, на что Йен промычал, доставая две бутылки пива из купленных шести, ставя одну перед брюнетом. — Ты же её не любишь, — продолжил он, глядя на пиццу, согреваясь каждым сортом удовлетворения, который можно себе представить. В прошлом, Йен даже говорил, что понятия не имеет, нахуя они её продавали, пиццу, именно эту пиццу. Но теперь он просто мычал, делая глоток своего пива, прежде чем обратиться к Микки, переплетая их пальцы на верхней части его бедра. — Но я люблю тебя. Микки бил тихим какое-то время, прежде чем фыркнул. Ухмылка совершенно неизбежно растянулась по его лицу. — Придурок, бля, — Йен улыбнулся, опуская руку ему на затылок, дергая его на себя и как можно меньше оставляя пространства между их губами. — Твой придурок. — Да, — заверил его Микки, ни секунды не колеблясь, вовлекая своего парня в мягкий, прекрасный поцелуй. — Всегда, — при первой возможности пробормотал он. — Всегда, — повторил Йен. Они ели в тишине, периодически целуясь между перерывами в пережевывании. Микки подумал, что если бы была единственная ночь в году, когда он позволил бы себе быть сопляком, то это определенно будет День Святого Валентина, потому что на самом деле, оказывается, это достаточно хороший праздник. После того, как пицца вместе с большей частью пива оказалась в желудках парней, Микки сделал глубокий вдох и повернулся всем корпусом к Йену. Тот заметил его серьезное выражение лица, нахмурился и схватил его за руку, переплетая их пальцы. — Что случилось? — Микки жевал внутреннюю сторону нижней губы какое-то время, прежде чем поднял глаза. — Слушай, мы в порядке, так? С нашими отношениями или что там? — Йен нахмурился еще сильнее, не понимая, к чему клонит Микки, но все равно предпочел кивнуть. — Конечно, детка. О чём ты? Ты с ума меня сводишь, — Микки хихикнул, а желудок Йена сразу же отреагировал на то, что тот улыбается. — Прости, мужик. Я просто… Это, вроде, трудно сказать, и я не ебу, почему я начал нервничать. — Просто скажи это, — смешком заверил его Йен, ободряюще сжимая его руку. Микки сглотнул, проталкивая комок в горле, прежде чем он заставил себя снова говорить. — Слушай, ты на самом деле нравишься моим детям. И мне нравится просыпаться с тобой. Это, вроде, хуево, когда ты не со мной, и когда тебе нужно бегать туда-сюда в свой дом, так что… — его глаза были сосредоточены на их переплетенных пальцах в течении всего времени, пока он говорил, но теперь Микки поднял голову, встречаясь взглядом с пустыми, зелеными глазами. — Ты переедешь ко мне? — закончил он, наконец, свой вопрос, хотя Йен уже точно знал, о чем он будет. Оба мужчины были погружены в абсолютное молчание в течении некоторого времени, Микки моментально заново начинал нервничать. Что, если Йен не хочет этого? Что, если он подумает, что это слишком быстро, или что, если… Микки потерял нелепый ход своих мыслей, когда лицо Йена полностью засветилось от огромной, удивительной усмешки, простирающейся от уха до уха. — Да, — кивнул он. — Да, конечно, я перееду. Они оба радостно хихикали в поцелуй, оба почти слились в одного человека, поскольку не могли чувствовать ничего, кроме головокружения и любви в данный момент. Их совместная жизнь, она начнется по-настоящему. Конечно, они встречались достаточно долго — около четырех лет — и они даже жили вместе до этого, блять, они даже воспитывали ребенка вместе. Вроде. Но ничего подобного тому, что есть сейчас, не было. Теперь они взрослые люди с законными рабочими местами, их мозг развит достаточно, чтобы полностью понять, что они чувствуют друг к другу. Переезд был большим шагом, действительно большим. Особенно для Микки, который уже пережил ужас обязательств в самом начале. Но независимо от того, насколько огромен этот шаг, он был правильным, оба понимали это. Они собирались стать семьей, настоящей. Это чего-то стоит.

***

— Собираешься им рассказать? — пробормотала она в его губы. Евгений плавно закрыл глаза, быстро вдыхая через нос и кивая. Ев ахуеть как хорошо понимал, что то, что он делает, было достаточно херово. Конечно, он не должен рассказывать своей семье каждую деталь своей жизни, но тот факт, что он встретился с девушкой, с которой он хотел бы — и собирался — провести остаток его жизни, возможно, один из тех, о котором нужно узнать его родителям, братьям и сестрам. Он, на самом деле, не особо скрывал это. Он просто действительно не понимал, как должен сказать об этом. «Привет, мам. Привет, пап. Это Чарли. Да, она любовь всей моей жизни. Мы вместе почти год. О, так вы не знали?» Да, как-то он слабо верил, что это было достаточно правдоподобно. Он собирался рассказать им на Рождество, но со всем, что произошло ранее, он просто считал, что еще не подходящее время. Евгений понимал, почему она стала настаивать на этом. Конечно она знала, что ему не стыдно… он был так чертовски влюблен в эту девушку, что такое не будет возможно даже через миллионы лет. Но и для него это было странно. Евгений познакомился с родителями Чарли, с её друзьями. Она познакомилась с его друзьями. Мало того, что семья Евгения не знает о всех делах с браком, так они вообще не подозревают о существовании какой-то девушки. Он начинал ненавидеть себя за это. Но у него были несколько идей о том, когда и как он мог бы им об этом рассказать. Еще один вздох сорвался с его губ, и он позволил своим глазами плавно двигаться по красивой девушке под ним, его татуированные руки убирали пряди каштановых волос за ухо, желто-зеленые глаза пристально смотрели на него. — Я люблю тебя, ты же знаешь. Конечно, я хочу рассказать им, — она сглотнула, взглядом скользя по светлым волосам, пряди которых спадали на его лицо. — Скоро, — затем добавил Ев. Чарли закатила глаза, вздохнула и оттолкнулась от него, вставая и натягивая на себя джинсы. — Эй, эй, — Евгений сразу же поднялся и, положив руку ей на плечо, заставил её обернуться к нему лицом. Она не обратила внимания на это, поэтому парень чуть надавил на неё, усаживая на кровать. Когда Чарли злилась, она злилась. Поэтому он расценивал факт того, что она не вылетела из комнаты, успехом. — Я обещаю, — он опустил голову, чтобы посмотреть ей в глаза своими собственными, наполненными печалью и отчаянием. — Ты и раньше обещал, — сказала Чарли, скрещивая руки. — Слушай, — продолжила она тогда. Гнев, казалось, просачивался из неё, и Евгений решительно выпрямился, готовый слушать любую лекцию, которую она сейчас ему будет читать. Она делала это много раз. Говорила и говорила, говорила столько хороших вещей, что, когда она замолкает, ты не знаешь, как раньше ты мог думать иначе. — Я не из тех телок, которые возвращаются с тобой домой на Рождество, или связываются с твоим отцом. Но, Ев… почти год. Ты близок со своей семьей, поэтому тот факт, что они не имеют ни малейшего представления о моем существовании, это просто… это просто заставляет меня чувствовать, будто я ничего не значу для тебя. — Значишь! — сразу воскликнул Евгений, прижимая свои руки по сторонам её шеи. — Детка, ты важна для меня. Ахуеть как сильно важна. Ты знаешь об этом, — они ничего не ответила, лишь вздохнула, очевидно, ожидая парня, что он может исправить ситуацию. — У близнецов, у брата и сестры, скоро будет день рождение. Тогда я расскажу им, хорошо? — Обо всем? — Обо всем.

***

— Думаешь, Микки сдался? Они отмечают День Святого Валентина в итоге? — спросила Светлана свою жену, подходя к своему дивану с двумя бокалами в руках. Мэнди пожала плечами. — Надеюсь, что это так. Я не хочу, чтобы он проебал все только потому, что боится. Слишком часто он это делает, — призналась она, изящно принимая бокал и поднося его к губам, наслаждаясь удивительно горьким вкусом красного вина, покрывающего её язык. — Хватит о моём брате, — затем заявила она, отставляя свой напиток в сторону и приближаясь к Лане, чтобы та сделала то же самое —непринужденно отвлеклась от вина. На губах Светланы переливалась мягкая улыбка, когда она опустила руку на одну сторону шеи Мэнди, вовлекая её в поцелуй. Они вздыхали, скользили друг по другу языками, делали все эти действия, наполняя их любовью и нежностью, которого им не хватало в детстве. Возможно, это стало причиной, почему они с самого начала влюбились друг в друга. Возможно, они были так чертовски похожи, но и в то же время были абсолютными противоположностями. На протяжении многих лет они встречали людей, которые считали это странным. Народ непонимающе хмурился, когда узнавал, что Микки и Лана никогда не были влюблены друг в друга. Тем не менее, со временем девушки приспособились игнорировать это. Люди не должны понимать. Они никогда, блять, не смогут понять первые несколько месяцев их отношений, если уж ни одна из них не могла точно определить единственную вещь, которая заставила её влюбиться в другую. Но эта вещь была. Они были влюблены, и они были счастливы. Люди не должны понимать, что даже эти двое не обязаны определять это самостоятельно. На самом деле, возможно, это делало всё более волшебным.