Paint it black

| В промежутке временного скачка | Она встречает его однажды среди снегопада. Однажды, когда близится Рождество, а ловить снежинки ртом настроения нет совсем. Однажды, когда ей отчаянно хочется выть на луну, словно раненной волчице. Однажды, когда из ореховых глаз ручьём текут слёзы, а из простуженного горла вырываются предательские всхлипы. Она бредёт по заснеженным улочкам и отстранённо наблюдает за предпраздничной суетой — её вся эта мишура не трогает, не касается. Люди пробегают мимо, весело что-то щебеча в телефонные трубки, не обращают внимание на застывшую камнем девушку. Огромному, безликому Нью-Йорку плевать, что малышке Арии не к чему возвращаться и в целом мире она одинока. Огромному, безликому Нью-Йорку нет дела до простых человеческих проблем Монтгомери — она с тоской вспоминает маленький, уютный Роузвуд, в котором остались родители, друзья и старые (не)сбывшиеся мечты. Её, оказалось, никто не ждёт в известных журналах, и в молодой неопытной писательнице тоже никто не нуждается. Мечты Арии Монтгомери рушатся, словно карточный домик, когда она минует табличку "добро пожаловать" и делает фото статуи свободы. Он встречает её однажды среди снегопада. Лицо из прошлого — любимое некогда и не забытое, не смотря на все старания — отдаётся осадком где-то в области души и путает ноги в диком желании подойти ближе, обнять. Ария Монтгомери не вписывается — это сразу бросается в глаза. Она неправильно, чужеродно выглядит в своём легком для зимы в Нью-Йорке пальто, в полуботинках на непрактично высоком каблуке и с неизменным чёрным лаком на ногтях, когда в моде красно-золотая гамма Рождества. Она видится статуей, разочарованно наблюдающей за царящей вокруг суетой, презрительно кривящей губы. Ему хочется растормошить её, вернуть к жизни — но он решается только на то, чтобы осторожно коснуться её замёрзшего плеча, и прикладывает все усилия, чтобы не отшатнуться, видя её жутковато-взрослый взгляд (он совершенно не вяжется с привычным, родным образом милой до малиновых кончиков волос Арией, обожающей лопать сладости и с упоением зачитывающейся толстенными романами). Ария Монтгомери взрослеет преступно быстро — в мгновение, если быть точнее. Джейсону ДиЛаурентису от этого почти физически больно, но он благодарит судьбу за то, что его каким-то ветром задуло в Большое Яблоко и столкнуло с Арией Монтгомери, рушащейся на глазах. У Джейсона ДиЛаурентиса теперь есть замечательный шанс вернуть наивную девочку Арию — ту, что неуверенно ему улыбалась и страстно целовала на тёмной улице проклятого городка. Джейсон ДиЛаурентис теперь может вытащить её, буквально выцарапать из лап поглощающего людей, стирающего человеческое "я" мегаполиса и спрятать от всего мира в своих объятиях. Слёзы больше не сияют в глазах и горло не простужено — Монтгомери, замотанная в шарф, вышагивает в сапогах на плоской подошве рядом с огромным на её фоне Джейсоном и чувствует себя совершенно счастливой.