Paint it black

Эбигейл боится доктора Лектера до потери сознания, до головокружения, до прыгающих цветных пятен перед глазами. Эбигейл трясёт каждый раз, когда она задерживает взгляд на сжатых в тонкую линию губах и ледяных глазах — он на человека походит мало (лучше сказать, не походит вообще), зато на дьявола — даже очень. Хоббс розовые очки давно не носит — они разбиваются вдребезги, когда отец оказывается серийным убийцей, а она сама вспарывает живот человеку — но Ганнибал не сошёл бы за обычного психиатра, даже будь они всё ещё на её носу; что уж говорить о том, что она видит теперь. Доктор Лектер вроде как помогает (от этого "вроде как" живот судорогой ужаса сводит): почти похищает из психушки, поит чаем, который называет целебным, загадочно смыкая губы в кривую ухмылку — она привыкла к его манере не открывать свои карты (вообще никогда), только проще от этого не становится — чай ведь не такой и целебный, галлюцинации кружат голову и плавят мозг. Доктор Лектер — психиатр и должен (наверное) помогать ей с посттравматическим расстройством и другими сложно произносимыми болезнями — ставить диагнозы всё ещё по части доктора. Только у неё расстройство вместе с десятком других страшных заболеваний прогрессируют (холодная усмешка Лектера этому лишь способствует), а шрам на шее — досадное напоминание о прошлом, она теперь всю жизнь вынуждена будет носить шарфы — всё ещё саднит, вызывает желание срезать кожу с шеи к чёрту. Эбигейл Хоббс ведь всего семнадцать, она должна бегать на свидания, густо подводить ярко-голубые глаза и красить ногти в типично подростковый чёрный. Только у неё — личный психиатр класса неоплачиваемых, привычка нервно кутаться в шарф и полнейшее отсутствие маникюра — Эбигейл Хоббс — не правильный тинейджер с кучей психотропных, и программой домашнего обучения это не исправить. Эбигейл старается, правда. Лечиться сложно, да и не особо хочется — Хоббс, как ни старается, не может почувствовать себя ненормальной, требующей помощи врачей (распоротый живот в воспоминаниях, конечно, стоит исправить, но о нём ведь никто не знает). Эбигейл только ждёт возможности вырваться, сбежать — всё равно, куда, лишь бы подальше. Только умом она понимает: всё бестолку, Лектер найдёт её даже в аду, у них ведь общая тайна, один на двоих распоротый живот. Она пытается сделать хоть что-то — написать книгу оказывается не самой удачной идеей, пойти в полицию — и того глупее, говорить с Уиллом Грэмом— вообще на грани идиотизма, но она совершает всё это, мысленно оправдываясь страхом и многострадальным ПТСР, который давно течёт по её венам. Эбигейл только не учитывает: Ганнибал Лектер — не тот (не)человек, против которого можно идти даже с идеально отточенным планом; идти против него с психическим заболеванием и бумажкой в полиции — и вовсе безумие (Хоббс ни за что не признает, что просто хочет закончить с этим побыстрее). — Ты убьёшь меня? — она спрашивает просто, наивно немного, словно надеется на отрицательный ответ. Ганнибал не лжёт — один из редких моментов — и кивает головой. Марионетка умирает, когда отказывается играть по правилам кукловода. Ниточки обрываются. Только хорошая марионетка умеет разыграть последний спектакль на ура — в театре аплодируют стоя. Эбигейл почти улыбается побелевшими губами, когда жизнь утекает сквозь пальцы.