Paint it black

Он Мэри не видел ни разу, но вкус её уже ощущал, сладкий привкус мёда и горьковатый — слёз. Он ничего не знает о ней: ни изгибов фигуры, ни оттенка глаз, но эссекская ведьма его интригует, заставляет кровь бежать по венам в разы быстрее, щекочет нервные окончания сладковатым предвкушением. Он встречает её, едва оказавшись в проклятом Салеме. Она оказывается куда прекраснее, чем в его мечтах. Мэри Сибли смотрит на него с недоверием в чёрных глазах, а он чувствует где-то глубоко внутри тепло и откуда-то знает, что всегда предназначался лишь ей одной. Но не она — ему. Всё же он предпринимает настойчивые попытки сблизиться с ней; Мэри их резко отвергает, кидая ему всю ту же полупрезрительную усмешку красиво очерченных губ. Себастиан опускает голову, осознавая, что обречён. Мэри Сибли необычная, странная. У неё в глазах какая-то глубина, беспросветная такая, безнадёжная. Ведьмы все жертвуют чем-то, это в природе вещей, но у Мэри Сибли боль наколкой на душе, отражается во взгляде. В её красоте, чистой-чистой, невинной даже, чувствуется присутствие дьявола. Себастиану трудно предположить, что она была когда-то безгрешной душой, у него стойкое ощущение, что Сибли — ведьма от рождения, даже если силы свои обрела в двадцать с небольшим. У Себастиана скулы высокие, острые, чётко очерченные — Ты ещё прекраснее, когда злишься. Я так и знал. Себастиан наглый-наглый-наглый, но слабость в том, что ей нравится до умопомрачения. Она настойчиво отвергает собственные эмоции, напоминая, что цель у неё одна — сына спасти, и только. Получается не всегда хорошо, и фон Марбург это, кажется, чувствует. У неё едва хватает сил читать страсть, выгравированную на его сетчатке; она отворачивается и кривит губы, отвергая его раз за разом. А Себастиану никто, ничто, кроме Мэри в целом свете. Плевать на всех, на законы, мать и самого дьявола, потому что в голове: Мэри, Мэри, Мэри - набатом стучит, вибрирующей рябью отдаваясь в висках. Себастиану привычкой думать о собственной выгоде, но Мэри Сибли стала главным мотивом существования. Она в мыслях-мечтах двадцать четыре часа в сутки; Себастиан сам не помнит, когда влюблённость стала одержимостью и служить он начал лишь ей одной. Мэри сдаётся, сдаётся наконец. Только не ему. Себастиану видеть это больно. Мэри для него - символ борьбы; Мэри для него - то единственное, за что вообще бороться стоит. Но у Мэри Сибли сил не-хва-та-ет, под натиском дьявола хочется исчезнуть, раствориться, лишь бы не чувствовать эту постоянную борьбу внутри, постоянную потребность сражаться, точно зная, что раздираешь ладони в мясо о серые бетонные стены, разрушить которые ни одного проблеска надежды. Мэри Сибли бороться по-честному смертельно устала, и потому она идёт на хитрость, нагло пользуется чувствами Себастиана, вонзая ему в спину десяток лезвий сразу. Жаль только не настоящих. Когда Джон Олден вонзает кинжал ему в горло, Себастиан чувствует кровь, стекающую по груди и может лишь прикрыть глаза. Делать в этом мире без Мэри ему нечего. Он умирает с её именем на губах.