PLAY

      — Ты скучаешь по маме? — спросила Окси.       Кирилл немного помедлил с ответом. Ему не хотелось говорить. Хотелось гладить мягкие, сладко пахнущие волосы и накручивать на палец длинный локон.       — Немного, — недовольно сказал он, когда пауза уже чересчур затянулась. — Соскучился по пирогу с мясом и борщу со сметаной. Та хреновая еда, которую нам подсовывают в училище, очень помогает в тоске по дому.       — А я не скучаю. Если бы у меня была возможность остаться в Питере на каникулы, я бы так и сделала.       Она не лгала, и Кирилл это знал, но знал он и еще кое-что: она ждала приглашения. "Детка, хочешь познакомиться с моей мамой?" — кажется, так это делается. Или "Милая, поехали к чертовой матушке".       Кирилл немного резче, чем стоило бы, убрал руку Окси со своего живота и сел на кровати. Черты его лица, и без того жестковатые, заострились еще сильнее.       Он думал о теплых маминых руках, пахнущих детским кремом. Этими руками она гладила его по спине, укладывая спать. И этот долбанный запах преследовал его всю жизнь. Он думал о старом скрипящем диване в хрущевской "двушке" на улице Горького. Думал о диснеевских мультфильмах по выходным, о рыбалке на рассвете, о хлестком ремне, щелкающем по джинсам. И еще о том, что уже никогда всё не будет как раньше.       — Мне надо ехать, — сказал Кирилл, поднимаясь на ноги и застегивая пуговицы на форменных брюках. — Поезд в девять, надо успеть забрать вещи.       — Хочешь, я тебя провожу? — в интонациях Окси и следа не осталось от былой расслабленности. Теперь это был собранный, полуделовой тон лучшей подруги. Она одернула задравшуюся юбку, подошла к подоконнику и закурила коричневую сигариллку.       — Хочу. Аяновские предки обещали дать ему машину, а он обещал меня отвезти.       Натянув майку, Кирилл одной рукой сунул в рот сигарету, а другой обнял Окси за талию.       — Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной, но мне некуда тебя пригласить, — сказал он.       — Почему? — удивилась Окси. На её лице расплылась невольная улыбка. Всё-таки он хотел бы! Хотел бы!       — У меня нет дома. И у матери тоже.       — Как это? Она что, живет на вокзале?       — Хуже, — Кирилл с силой задавил в пепельнице едва прикуренную сигарету, — ты будешь собираться, или из-за тебя я должен опоздать на поезд?       Это было грубо. Но когда человек грубит тебе довольно часто, ты постепенно начинаешь к этому привыкать. Вернее, кто-то привыкает, кто-то — нет. Вот Окси привыкла. Почти привыкла.       Она ничего не ответила, быстро собралась и под руку с Кириллом вышла вначале в подъезд, а потом — на улицу Ленина. В ноздри тут же шибанул запах того, что приличные люди называют экскрементами, а неприличные — попросту дерьмом.       Источником запаха оказалась огромная зеленая бочка, стоящая посреди двора. На её шершавом боку был изображен знак "токсичные отходы", крышка была сорвана, она валялась здесь же, неподалеку, прижатая к асфальту подошвой ботинка затянутого в камуфляж парня.       — Что еще за хрень? — скорее сказал, чем спросил, Кирилл. Он остановился и обвел взглядом собравшуюся вокруг бочки компанию.       Это были парни, на вид не старше двадцати-двадцати двух лет, и было в них нечто отталкивающее. Сложно сказать, что именно — может быть, немытые волосы, паклями спадающие на лбы. Может быть, высокие армейские ботинки, натянутые на фирменные джинсы. А может, агрессивность поведения — всё, что они делали — курили, разговаривали, смеялись — выглядело до жути пугающе.       — Кир, пойдем, — тихо попросила сжавшаяся у Кирилловой руки Окси. — На поезд опоздаешь.       — Подожди. Я хочу знать, зачем они притащили сюда это дерьмо.       Наверное, это было сказано слишком громко: крепыш, стоящий на крышке, услышал Кирилла и обернулся в его сторону.       — Эй, солдатик, — засмеялся он, делая вихляющее движение бедрами, — ты еще не видел дерьма. Иди сюда, сейчас его доставят.       — Кир, пошли, — Окси схватила двинувшегося вперед Кирилла за руку, — мы правда опоздаем.       — Я хочу посмотреть.       Спорить с ним всегда было бесполезно. Более упертого человека нужно было еще поискать.       — А вот и дерьмо. С доставкой на дом, пацаны!       Компания загоготала, оборачивая головы в сторону второго подъезда. Следом за ними туда же посмотрел и Кирилл. То, что он увидел, заставило его плохое настроение превратиться в по-настоящему поганое.       Двое гопников (а в том, что вся эта компания гопники, он не сомневался с самого начала) под руки волокли к бочке молодого парнишку — на вид лет семнадцати, не больше. На лице парнишки всеми цветами радуги расплывались синяки и ссадины, ноги его безвольно шаркали по асфальту, а глаза закатились глубоко вверх.       Окси почувствовала, как под её ладонями напряглись Кирилловы бицепсы. Всем уже стало понятно, что будет дальше, но при этом все старательно делали вид, что ничего такого не происходит. Гопники гоготали, парнишка закатывал глаза, Кирилл сжимал зубы и старался сделать так, чтобы кадык заходил вверх-вниз по горлу.       — Кир, идем, — вяло, играя свою роль, прошептала Окси.       Он даже не ответил. Мягко отвел её руки, сжал ладони в кулаки и шагнул вперед. Наконец-то представилась возможность отомстить. Отомстить за этот поганый день, за эту поганую мать, и за всё остальное тоже. Наконец-то. FORVARD       — Я не знаю, что делать. — Ася была расстроена, но всё еще старалась это скрыть. — Он со мной не разговаривает. Улегся на кровать и смотрит в потолок. И молчит.       — Вот и оставь его в покое. — Перед Ксенией на кухонном столе лежала папка с листами формата А4. Рядом стояла тарелка, полная тыквенных нежареных семечек, и еще одна — для скорлупы. Обычно на пять страниц уходило две горсти. А то и три — если страницы попадались сложные, или Ксения отвлекалась.       Ася достала из холодильника тарелку с размороженным мясом и начала готовить ужин.       — Ты бы оставила в покое собственного сына, если бы он приехал домой с опозданием на два дня и весь в ссадинах?       — Оставила бы, — Ксения по-прежнему не поднимала головы от папки, но семечки есть прекратила. — Он большой мальчик, и имеет право сам решать, что ему делать и как.       — А если его убьют? — возмутилась Ася, роняя на стол нож. — Мы же не знаем, с кем он дрался и почему!       Оторваться от чтения всё-таки пришлось. Этот разговор возникал между ними как минимум два раза в месяц на протяжении многих лет. Кирилл то связывался с нехорошей компанией, то начинал курить, то заявлял, что его девушка беременна, и они собираются пожениться. Поначалу Ксения еще пыталась принимать участие в решении его проблем, но со временем ей стало скучно. Она понимала, зачем он всё это делает, и не хотела мешать. Какой смысл? Каждый человек сам несет ответственность за собственные комплексы. Как бы жестоко это ни звучало.       — Оставь его в покое, — повторила Ксения, закрывая папку и залезая в холодильник в поисках апельсинов. — Чем больше ты будешь вокруг него бегать, тем чаще будут повторяться такие ситуации. И потом, он всё равно не расскажет, с кем дрался. Тебе не расскажет, а мне и подавно.       — Почему он так себя ведет, Ксень? Мне иногда очень хочется его просто отшлепать.       Это прозвучало очень грустно. Так грустно, что Ксения даже забыла об апельсинах, подошла к Асе и крепко обняла. Так хотелось ей помочь, так хотелось утешить! Ася прижалась головой к Ксюшиному плечу и тихонько вздохнула.       — Я боюсь, что он может окончательно от меня отдалиться.       — Всё будет хорошо.       Не то чтобы Ксения была в этом так уж уверена, но что еще скажешь в такой ситуации?       — Я бы съездила к нему в училище, но боюсь, что он и говорить со мной не захочет. Или захочет? Может быть, нам с ним нужно поговорить там, где ничего не будет напоминать о тебе?       Даже не успев закончить фразу, Ася уже поняла, что совершила ошибку. Ксения сразу замолчала. Она дежурным движением погладила Асину голову, отстранилась и вернулась за стол, к папке.       — Если кого-то что-то не устраивает, он смело может уезжать куда хочет.       И всё. Ася помедлила немного, но решила не продолжать разговор. Ксюша явно разозлилась, а раз так — зачем подбрасывать поленья в костер? Пусть лучше он сам собой погаснет.       Следующие два часа они молчали: Ксения читала документы, Ася жарила мясо, готовила овощной мусс и сглатывала непрошенные слезы. Кирилл так и не вышел из своей комнаты, более того, выходить, похоже, не собирался.       Ася поставила на стол блюдо с мясом, рядом пристроила овощной салат, и глубоко вздохнула.       — Ну что? – рявкнула Ксения, захлопывая папку и вскочив на ноги. – Чего ты от меня хочешь? Что еще я должна сделать, чтобы твой сын был счастлив?       — Ксюшка, перестань, — испугалась Ася.       — Что. Мне. Сделать? Скажи. Я сделаю, правда. Всё, что хочешь. Поцеловать его в задницу? Не поможет, ты знаешь – мы это уже пробовали. Дать по морде? Тоже не поможет. Скажи, что мне сделать, Ась?       Ася закусила губы, глядя на красное, раздраженное Ксюшино лицо. У неё не было ответа, и предложений не было тоже. Только одна непреходящая тоска и боль.       — Что еще я могу ему предложить, кроме того, что уже есть? Я не могу стать его другом – он меня ненавидит! Не могу стать его врагом – потому что люблю тебя! Хочешь, чтобы я с ним поговорила? Хорошо, я это сделаю. Прямо сейчас. Пойду и поговорю с ним.       Ксения вылетела из кухни, захлопнула за собой дверь и не успела заметить, как на Асином лице расплывается улыбка – счастливая и растерянная. И очень грустная. FORVARD       Кирилл лежал на кровати, закинув руки за голову и задумчиво покачивая ногой. Всё его тело ныло от боли, как будто по нему совсем недавно проехали катком. В этом было даже извращенное удовольствие – ощущать каждую болезненную мышцу, каждый порванный кусочек кожи.       Валяющийся на полу телефон напомнил о себе тихим писком. За сегодня это была уже сорок вторая смска от Окси. Что ей надо, интересно? Наверняка обычные сопли и слюни. Мол, куда ты пропал, почему не пишешь, я по тебе скучаю и остальная каша из глупостей.       Черт с ней. Надо подумать, как убедить мамину сучку дать ему на вечер свой компьютер. Всего через два часа у него назначена встреча в чате, которую никак не хотелось бы пропустить. Московская телочка обещала сделать минет – пока виртуальный, а там кто знает…       В дверь постучали. «Сынок, иди ужинать» — сейчас скажет мать, улыбаясь своей тупой извиняющейся гримасой. И придется идти, сидеть за столом с этой сучкой, слышать её мерзкий голос и не отвечать на колкости. Иначе о компьютере придется забыть.       — Сейчас приду, — громко сказал Кирилл, поднимаясь с кровати. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появилась та, о которой он только что думал. Тупой взгляд, безразличие на лице, тщательно уложенные волосы – Господи, как же он ненавидел эту лощеную тварь!       — Что ж ты делаешь, ублюдок? — тихо и где-то даже ласково спросила Ксения.       Кирилл опешил, замер, но взгляда не отвел. Остался сидеть на кровати, не делая ни единого движения.       — Не твое дело, сучка, — сказал он в ответ.       — Мразеныш. Трусливая девка.       — Лесбиянка.       Ксения расхохоталась. Неужели он думает, что это слово — оскорбление? Если так, то он многого не понимает в жизни.       — Тварь, — продолжал сыпать оскорблениями Кирилл, — ублюдочная крыса. Ебаная сука.       — Ты начинаешь повторяться, — улыбнулась Ксения. Из одной из соседних комнат доносилась музыкальная композиция, бывшая когда-то популярной. Годах в восьмидесятых, что ли.       — Коза драная. Стерва. Шмара.       А вот это уже было не убедительно. Кирилл раскраснелся, на его щеках выступила испарина. Аргументов не хватало, и очень хотелось врезать как следует по этой мерзкой роже, разбить в кровь, так, чтобы повылетали все передние зубы.       — Послушай меня, мразеныш, — Ксения снова заговорила тихо, но это уже были другие интонации. Нынешние были похожи на те, с которыми она отчитывала подчиненных и ругалась с руководством. — Ты ненавидишь меня, я тебя. В этом плане у нас полный консенсус. Но не смей, никогда не смей делать больно своей матери. Начиная с сего момента будем считать, что свое "я" ты всем показал, и все дружно тебя зауважали и полюбили. Дальше будем жить иначе. Свои комплексы и желания можешь засунуть глубоко в задницу, потому что прямо сейчас ты навесишь на морду улыбку, вспомнишь, что такое вежливость, и будешь каждую секунду выражать любовь к собственной матери. Хочешь меня избить? Рискни, милый. Кажется, ты уже пытался, и ничего не вышло. Было бы интересно посмотреть, как у тебя это получится во второй раз. Это наши с тобой дела, понял, мразеныш? К твоей матери они ни имеют никакого отношения. А сейчас иди, поцелуй её, съешь этот долбанный ужин, и будь любезен и мил. Она тебя любит. Думаю, только тебя она и любила в этой жизни. Поэтому, раз уж ты не можешь быть человеком, оставайся мразью. Но мразью, которую она сможет любить, и которая сможет сделать её счастливой.       Лицо Кирилла было похоже на красную боксерскую перчатку — раздутое и покрытое жилами. Он сжимал кулаки, стискивал зубы, но ничего не мог сделать.       — Значит, мы договорились. — Заключила Ксения, блеснув напоследок ярким ненавистным взглядом. — И не смей со мной играть, сучонок. Всё равно ничего не получится.       Она улыбнулась так, что у Кирилла задрожали коленки. И захлопнула за собой дверь. 1-0, малыш. Вот так-то. FORVARD       Ася закончила мыть посуду только к полуночи. Её не покидало ощущение случившегося переворота, тем более что все признаки подтверждали эту теорию.       Сегодня они действительно ужинали втроем – за одним столом, в тишине, но без скандалов, битья посуды и взаимных оскорблений. Кирилл казался притихшим, молча отрезал кусочки от мяса и отправлял их в рот. Ксения – по обыкновению невозмутимая – жевала помидор и то и дело посматривала на стопку документов, лежащих на холодильнике.       — Спасибо, было очень вкусно, — выпалил Кирилл, когда с ужином было покончено, и резко встал на ноги. Ася испугалась этого движения, но за ним, как ни странно, ничего не последовало – сын просто вышел из кухни и скрылся в ванной.       — Что ты ему сказала?       Наконец-то прозвучал вопрос, который мучил Асю весь вечер и не давал ей покоя. Ксения ничего не ответила – только заправила за ухо прядь волос и продолжила пить чай.       — Ксюшка, что?...       — Мам!       Ася дернулась как от удара током и почти побежала на зов. Кирилл стоял в ванной перед зеркалом и выглядел слегка смущенным.       — Мам, мне нужен компьютер, — хрипло сказал он, — можно я заберу его к себе в комнату?       — Я не знаю…       Зачем ему компьютер? Что опять придумал её любимый сумасшедший сын? Это какая-то новая шутка, или преддверие скандала, или что?       — Мам, я должен отправить несколько писем друзьям. Пожалуйста, можно я возьму компьютер?       Кирилл смотрел куда-то в сторону, а уши его постепенно принимали красноватый оттенок.       — Я спрошу у Ксюши, — спохватилась Ася. Господи, её ребенок сказал «пожалуйста»!       — Ладно.       Ася выскочила из ванны, ошарашенная. Кирилл с силой и ненавистью провел ладонью по лицу и сморщился в гримасе.       Никакого решения не может принять без своей сучки. Подумаешь, компьютер! Но надо терпеть. Надо стараться. Иначе придется провести тупой скучный вечер, пялясь в телек и слушая, как они за стенкой…       — Кирюш, компьютер в гостиной, Ксюша разрешила, забирай, — на материном лице была такая радость, что Кирилла едва не стошнило.       — Спасибо, — процедил он сквозь зубы и вышел из ванной.       Так-то, киска. Еще посмотрим, кто кого. BACK       — Ты мне обещал.       — Послушай, детка, я помню о своем обещании, но я ненавижу этого придурка не меньше, чем ты. О чем мне с ним разговаривать?       — Ты мне обещал.       — Я знаю, но где я буду его искать?       — Ты мне обещал.       — Да, но что я ему скажу? Я могу поговорить с ним о телках, сексе и авто, но поможет ли тебе это?       — Ты мне обещал.       — Ладно, детка. Я обещал, всё так. Я сделаю. Только скажи, зачем тебе это нужно?       — Потому что она должна быть счастлива. И ради этого я готова на всё. FORVARD       — Ну и я её трахнул. Под ней чуть подоконник не сломался, прикинь? — Кирилл так торопился набрать текст, что даже несколько ошибок допустил. Например, вместо "трахнул" написал "трпхнул".       — Так трахнул или пыхнул? — тут же появилось на экране.       Кирилл засмеялся, отхлебнул еще кофе и снова застучал по клавиатуре.       — Неважно. Кайф можно словить и от бабы, и от косяка.       — От бабы лучше, от шмали чаще, — ответил Кличка, — ты опоздал. Всех телок уже разобрали.       — Круто. Я не в настроении. Натрахался.       Кирилл нажал "отправить" и замер в ожидании ответа. Тот не заставил себя ждать.       — Я тоже.       Отпустило. Дышать стало легче.       — Натрахался и набегался. Может, дунем?       — У меня нет, — с сожалением написал Кирилл. — Только кофе.       — Я кофе не курю. Друзья привезли кое-что с Кералы. Подваливай, пиццу закажем.       Желудок Кирилла совершил прыжок с переворотом, потом двойное сальто, и подвалил к горлу. Глаза обманывают, да? Зачем взрослому мужику встречаться с сопливым пацаном, даже если этот пацан прибавил себе пару лет для солидности? А, может...       — Я не педик, — слова появились на экране монитора раньше, чем Кирилл понял, что делает.       — Значит, трахаться не будем? — тут же появился ответ.       Желудок успокоился и застыл на своем законном месте. Значит, всё правда. Нет ни хрена хорошего в этой хреновой жизни. Чувак, который тебя понимает и с которым ты можешь поговорить обо всем обязательно оказывается пидором. "Не родись красивой". А лучше не родись вообще.       Кирилл допил кофе, вытер губы и с усилием скосил глаза на монитор. Нет, он не пацан сопливый. Он мужчина. А мужчина не должен распускать сопли и убегать от мудака, даже если этот мудак ударил в спину.       Пальцы забегали по клавишам клавиатуры так быстро, что расплылись в глазах.       — Пошел к черту, уродец.       Отправить.       — Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, приезжай сам.       Отправить.       — Я сделаю так, что ты потом вообще самостоятельно ходить не сможешь.       Отправить.       На этом словарный запас Кирилла кончился. Он откинулся на спинку стула и задышал тяжело.       Кличка долго не отвечал. Минуты две, или три. Кирилл уже почти решил закрыть чат, как на экране, наконец, появилась красная строчка.       — Извини, дружище, я просто слег от смеха.       Отправить.       — Хрен ты доберешься до моей задницы.       Отправить.       — И вряд ли ты сосешь лучше, чем мои телки. Не парься за свои гланды.       Все фразы Клички были без смайликов, но за каждой из них Кирилл услышал громовой хохот. Ему стало стыдно.       — Прости, — написал он, — я долбанный параноик.       — Нет проблем, — ответил Кличка. — Я тоже старательно берегу свою задницу.       Кирилл откинулся на стуле и потер ладонями затылок. Только сейчас он понял, как волновался – даже вспотел от напряжения. Выходит, всё нормально. И от этого мужика не приходится ждать подставы.       Было уже без малого три часа ночи. Возня за стенкой давно прекратилась, в доме все спали. И хотелось говорить еще – именно так, не вслух, а старательно напечатывая всё новые и новые строки.       — Пойду налью еще кофе, — написал Кирилл и рванул на кухню. Пока Кличка набирает ответ, надо успеть включить кофеварку, сполоснуть кружку и плеснуть в неё бодрящего напитка.       Свет зажигать он не стал – по мерцающим лампочкам обнаружил кофеварку, нажал пару кнопок и заодно умылся перед раковиной.       Может, рассказать Кличке о матери? Он поймет, точно. И можно будет хоть с кем-то об этом поговорить и, может, даже получить совет.       Кирилл грохнул чашкой о стол, залез в холодильник, вынул оттуда бутылку текилы и сделал пару могучих глотков. Вот так-то лучше. Да, надо ему сказать. Он обязательно поймет.       Подхватив чашку с кофе, он быстро прошел в комнату, запер её на ключ, и присел к компьютеру. На экране от Клички ничего не было – только тупые и бесполезные сообщения общего чата.       — Моя мать.       Кирилл не смог закончить предложение, но кнопку "отправить" уже нажал, и теперь лихорадочно обдумывал, как продолжить.       — Ты ругнулся? Напутал с падежами, дружище, — Кличка поставил пару смайликов, и это совсем не помогло.       — Моя мать живет с лесбиянкой.       Кирилл лихорадочно нажал "ввод", чтобы не успеть передумать, и изобразил ухмылку. Спроси его кто-нибудь, какого ответа он боялся — и вместо ответа получил бы в морду.       Кличка долго молчал. Кирилл уже триста раз успел пожалеть о свершенном поступке, когда на экране наконец появились строчки:       — Да тебе повезло, чувак. Две мамки – это лучше, чем одна.       Отпустило. Стало легче дышать.       — Слышал о таком? – спросил Кирилл. – Бразильский сериал прямо.       — Я не смотрю сериалы. Чем же эта лесбиянка зацепила твою мать?       — Баблом. Она богатая сучка, а матери негде жить.       Это была неправда, но рассказывать всё как есть было бы еще сложнее. Кирилл крутанулся на стуле и задумался. Очень хотелось еще выпить, но своего алкоголя у него не было, а если вернуться к холодильнику – завтра сучка или мать могут заметить.       — Она красивая? – тем временем спросил Кличка. – Обожаю красивых лесбияночек.       Много ты понимаешь, чувак… Красивая ли она? Смазливая, конечно, и фигурка ничего, но ведь дело-то совсем не в этом! Совсем!       — Я её ненавижу, — написал Кирилл, — она запудрила матери мозги и тащится от собственного эго. Кроме того, она пытается меня воспитывать – прикинь? И мать туда же.       На экране появился ряд смайликов.       — Мать бы воспитывала тебя в любом случае. Какая разница?       Ответ на это был давно готов, продуман и выстрадан.       — Разница только в том, — помедлив для приличия, написал Кирилл, — что мать имеет право тебя воспитывать только пока ты от неё зависишь.       — Нет, — тут же появился ответ, — разница в том, что в детстве мать позволяет себе воспитывать тебя, а когда ты становишься взрослым — уже ты позволяешь ей себя воспитывать.       Кирилл не понял, что хотел сказать ему Кличка. Позволить матери воспитывать себя? Зачем? Чтобы она могла еще раз убедиться в том, что она самая умная, взрослая и мудрая? Но это же не так. Гораздо честнее сказать правду. А правда в том, что она уже старая и ничего не понимает. Да и эта мозги ей задурила.       — Фигня. – Написал он. – Взрослые мужики не нуждаются в воспитании.       — За это и выпьем, — ответил Кличка.       И впрямь. Ну да, завтра мать или сучка обнаружат отсутствие алкоголя, ну и что? Пусть скажут спасибо, что он вообще приехал.       — Сейчас приду. Налью себе текилы. – написал Кирилл и прямиком отправился на кухню.