PLAY

      Ксения вылезла из автомобиля, пискнула брелком сигнализации и в несколько скачков достигла подъезда. Всякий раз, приходя сюда, она ощущала нервозность – словно пятиклашка перед кабинетом стоматолога. Сердце оставалось спокойным, но начинали дрожать руки, хотелось закурить, причесаться, одернуть юбку и сделать еще что-нибудь такое же бессмысленное и способное потянуть время.       Покопавшись в сумке, она нашла жевательную резинку, закинула её в рот, и, не давая себе времени задуматься, нажала несколько кнопок на домофоне.       Каждая нота из зазвучавшей мелодии резала, будто бритвой по фарфору.       — Да, слушаю.       — Здравствуйте, это Ксения.       — Поднимайтесь.       Щелкнул, запищав, замок, дверь приоткрылась, и Ксения нырнула в спасительный холодок подъезда. У неё оставалось только несколько секунд, чтобы собраться с мыслями – именно столько времени понадобилось на то, чтобы преодолеть один лестничный проем и нажать на кнопку звонка.       Вадим открыл дверь сразу, как будто только и дожидался, когда же зазвучит бравурная мелодия.       — Здравствуйте, — улыбнулся он в ответ на Ксюшин испуганный взгляд, — прошу.       Скинув туфли и пройдя в комнату, Ксения вдруг вспомнила, как пришла сюда в первый раз – тогда она оказалась разочарована отсутствием кушетки, книжных шкафов и письменного стола. Простые два стула в абсолютно пустом помещении произвели такое впечатление, что захотелось тут же развернуться и уйти. Сегодня она была рада, что так не сделала.       Вадим плотно закрыл дверь в комнату, сел на стул и ожидающе посмотрел на Ксению. Она глубоко вздохнула и выдавила:       — Всё стало еще хуже.       Вадим молчал. Ксения снова сделала вдох и собралась, словно перед прыжком в воду.       — Асин сын, Кирилл, приехал к нам на каникулы, и я ему нагрубила. Теперь он уже несколько дней ведет себя паинькой, но каждую ночь напивается и сидит за компьютером. Днем преимущественно спит. Ася нервничает, переживает, и у меня снова проснулось чувство вины.       — Что вы чувствуете по отношению к Кириллу? – спросил Вадим и положил ногу на ногу.       — Ненависть. – Ксения сверкнула глазами, сложила руки на коленках и сделала еще один вдох. – Нет, вру. Не только ненависть – скорее даже презрение и жалость. Когда я его вижу, мне хочется его ударить. Когда не вижу – хочется погладить по голове.       — Получается, очно и заочно он вызывает у вас совершенно разные эмоции?       — Да. Понимаете, я боюсь, что не смогу сдержаться однажды. Я вам уже рассказывала, как-то раз он попытался меня ударить, и мне бы очень не хотелось сделать то же самое в ответ.       Вадим помолчал немного, пристально глядя на Ксению.       — Сдерживать свой гнев – это не всегда верное решение. — Сказал он, подумав. – Если что-то вызывает в вас агрессию, сразу реагировать, конечно, не стоит. Но если, поразмыслив, вы решили, что выход у агрессии в каком-либо действии – нужно это действие совершить.       — Ну, конечно, — радостно согласилась Ксения, — я, поразмыслив, дам ему по лицу, Ася, поразмыслив, меня бросит, и всё будет хорошо и прекрасно.       — Это единственный вариант развития событий после вашей реакции?       Теперь задумалась Ксения. И впрямь, а единственный ли? Самый логичный – да. Самый эмоциональный – безусловно. Но не единственный.       — Нет, могут быть еще и другие, конечно. Например, Ася может понять меня и поддержать. Или осудить, проговорить это вслух и забыть через какое-то время.       — Давайте остановимся на варианте, где она понимает вас и поддерживает. Что бы было в таком случае?       Ксения прикрыла глаза и попыталась представить себе, как в ответ на очередное заявление Кирилла… Какое? Да какое угодно! Например, он говорит Асе: «Иди к черту», Ася пугается, глаза её наполняются слезами, Кирилл торжествующе разворачивается, чтобы уйти в свою комнату, и тут Ксюша хватает его за шиворот, поворачивает к себе и бьет кулаком по щеке. От удара он отшатывается назад, а она хватает его за рубашку и бьет еще раз – в подбородок. Асины глаза вспыхивают от ужаса, она закрывает руками рот, Кирилл, взбешенный, кидается вперед, натыкается на ледяной взгляд, и с ругательствами убегает куда-то вглубь квартиры.       — Нет, так нельзя, — заключила вслух Ксения, снова открывая глаза, — бить сына при матери – это такая мерзость, что она даже не поддается прощению.       — Хорошо, — оживленно согласился Вадим. На его лице отразилось удовлетворение и радость, — но давайте просто представим, что было бы дальше?       Дальше. Ксюша смотрит на Асю, в ужасе от содеянного. И понимает, что на этот раз уж точно перегнула палку. Ася, продолжая зажимать ладонью рот, медленно качает головой в отрицающем движении, разворачивается и уходит в спальню.       — Что бы вы при этом почувствовали?       Она бы почувствовала огромное, грандиозное чувство вины и страх. Страх, заставивший её кинуться следом за Асей, бормотать ненужные слова в попытках объясниться, и с ужасом смотреть, как Ася ложится на кровать и плачет, спрятав лицо в одеяло.       — А дальше?       Дальше она бы стала извиняться. Упала бы на колени, расплакалась и принялась молить о прощении. И умирала бы, понимая, что прощения не будет, что на этот раз грань пройдена.       — Вы не раз упоминаете о некоей грани, — сказал Вадим, по-прежнему не отрывая взгляда от Ксении, — расскажите мне о ней.       — Эта грань – ярко серая, — тихо ответила Ксюша, — очень нечеткая, но я хорошо её вижу. Она делила мою жизнь раньше на две части, и делит до сих пор. Всё, что было до этой грани – было преимущественно плохо. Всё, что было после – хорошо. Если я снова её перешагну, опять будет плохо.       — То есть это очень похоже на грань между прошлым и настоящим?       — Да. Я боюсь, что если перешагну её, то снова окажусь в прошлом.       — А что нужно сделать, чтобы её перешагнуть?       Ошибку. Нужно совершить ошибку, которая заставит правую ногу подняться, преодолеет её сопротивление, и понудит переступить черту, за которой уже больше ничего не останется.       — Как же не останется? – удивился Вадим. – Ведь вы говорите, что грань делит вашу жизнь на две части. И в обеих частях что-то было, что-то происходило.       — Да, конечно. – ответила Ксюша. – Вот только всё, что было до грани, мне не нужно. А, значит, ничего и не будет. Понимаете, самый большой страх в жизни – её потерять. Я теряла её уже столько раз, что еще одного просто не вынесу.       — А если представить, что потеряли, — Вадим пошатнулся на стуле, двинувшись навстречу Ксении, — что бы было?       — Я бы умерла, — коротко ответила она.       — В духовном смысле или физическом?       — Во всех. Я бы перестала существовать. Вены вскрывать или делать подобные глупости не стала бы – не моё это, но жить бы перестала.       — Что бы вы чувствовали при этом?       — Ничего.       Ксения говорила резкими, отрывистыми фразами. Взгляд её устремился мимо Вадима, в стену, но даже её она не видела. Сердце колотилось глухими ударами под горлом, руки непроизвольно впились в колени.       — Я бы выжгла в себе все чувства, потому что боль была бы такова, что её невозможно было бы терпеть.       — Расскажите мне об этой боли, — попросил Вадим.       — Зачем вам это? – Ксения вскочила на ноги, обеими руками растрепала прическу, и обвиняющее уставилась на Вадима. – Вы снова пытаетесь привести меня к тому, что я чувствую к ней не любовь, а зависимость? Ничего не выйдет, поймите! Я люблю её, она – самое главное, что есть в моей жизни.       — Мне гораздо интереснее знать, что вы чувствуете сейчас, — мягко ответил Вадим. Он оставался абсолютно спокойным среди урагана Ксюшиных эмоций.       — Агрессию. – Ксения снова упала на стул и отвернулась. – Сейчас я ощущаю, что ненавижу вас. Чувствую, что мне необходимо защитить от вас свою любовь.       — Так, словно я пытаюсь у вас её отнять?       — Нет, не так. Словно вы пытаетесь сделать её менее значимой, чем она есть.       — А кто определяет значимость любви?       Ксения удивилась и задумалась. А ведь и впрямь, кто?       — Я, наверное, — неуверенно ответила она, — ведь это я её чувствую. Да, пожалуй, вы правы. Убедить меня в том, что моя любовь малоценна вы не смогли бы в любом случае – потому что откуда вам знать? И вы не говорили ничего, что могло бы навести меня на эту мысль. Похоже, что у меня в подсознании просто сидит желание защищать свою любовь ото всех на свете.       Шарик сдулся. Ксения словно растеклась по стулу – размякшая и растерянная.       — А что вы чувствуете сейчас?       — Какую-то пустоту. Впрочем, это временное явление. Помните, я вам говорила, что как только озвучиваю то, что ощущаю прямо сейчас, чувство пропадает.       Вадим засмеялся. Ксения радостно подхватила его смех, её настроение вдруг повысилось, и она с удовольствием смотрела, как он выкатывает из кладовой маленький столик с разбросанными по нему игрушками, и ставит его между двумя стульями.       — Давайте попробуем вот из этих фигурок выбрать вас, Асю и Кирилла, — предложил он, усаживаясь, — и расставить эти фигурки так, чтобы это отражало ту ситуацию, что происходит с вами в данный промежуток времени. Я имею в виду эмоциональную ситуацию, конечно.       — Хорошо, — ответила Ксения и придвинула к себе столик. FORVARD       Ремонт в новостройке напоминал собой обстановку типовой квартиры времен Советского союза. От вида голубой краски, в которую был выкрашен каждый метр стен и потолка, Иру затошнило в первый же момент. От заглушек на месте ванны и раковины — на второй. А увидев новый, но измазаный всё той же краской унитаз, Ира достала из потайного отделения сумочки сбережения и отправилась звонить друзьям.       Миша ждал Иру возле Речного вокзала. Курил, стряхивая пепел в урну, и кутался в курточку из тонкой кожи.       — Опаздываешь, — улыбаясь, сказал он, делая шаг навстречу подруге.       — Замерз? — Ира отобрала сигарету, затянулась, выбросила окурок и поцеловала Мишу в щеку. — Поедем в "Лагуну"? Я с радостью угощу тебя пивом.       — Я не пью пиво. Может, виски?       — Ну, конечно! То, о чем я хочу тебя попросить, не стоит полутора тысяч за стакан.       — Не забудь, с тебя еще компенсация за мои насмерть замерзшие конечности.       — Договорились! — перебрасываясь словами, они успели подойти к дороге, и Ира подняла руку, приветствуя проезжающих водителей. — Значит, с меня пиво и набор протезов.       "Лагуной" назывался большой боулинг-бар, расположенный аккурат между Водным стадионом и Речным вокзалом. Даже в будние дни там было многолюдно, а уж чтобы попасть туда в выходные, столик приходилось заказывать еще в среду.       — Предусмотрительная, — хохотнул Миша, пробуя на прочность металлический стул и присаживаясь за столик, — попасть сюда в пятницу — дело не простое.       Он всегда так выражался — порой по-книжному, порой по-киношному, а порой вообще театрально, играя каждой мимической мышцей некрасивого круглого лица.       — У меня блат, — засмеялась в ответ Ира, — здесь работает моя подруга. Оленька!       К столику подошла официантка — и без того высокая, она казалась еще выше из-за огромных каблуков и пышной прически. Девушки обнялись. Ира, при своих метр-семьдесят-пять макушкой едва доставала подруге до подбородка.       — Давно не заходила, — посетовала Оля, любуясь Ириной, — небось, замуж вышла?       — А как же, — согласилась та, — видишь, какого мужика себе отхватила. Знакомься, мой муж Михаил.       Миша даже не удивился. Сердечно пожал руку, заулыбался, пригласил присесть.       — Я на работе, — коротко и даже с обидой сказала Оля, — что вам принести?       — Два пива и фисташек, — Ирина не дала Мише ответить, захлопнула меню и похлопала густо накрашенными рестницами.       — Хорошо.       Оля скрылась в толпе танцующих, Миша проводил её взглядом и заодно посмотрел на дорожки. Как и следовало ожидать, все они были заняты — на некоторых играло до десяти человек.       — Может, очередь займем, побросаем шары?       — Я пас, — откликнулась Ира. Она набирала смс на телефоне, и на Мишу не смотрела, — через час надо быть на Новокузнецкой.       — Свидание?       — Ага. С Нелькой и Славкой. Слушай, муж мой, у меня к тебе просьба.       — Серьезно? — удивился Миша. — А я-то думал, ты просто соскучилась и потому возжелала меня увидеть.       — В другой раз, — серьезно ответила Ира, — мне нужна твоя помощь. В новой квартире не ремонт, а какой-то Советский союз во втором его пришествии. Надо хотя бы поменять сантехнику и обои поклеить. Возьмешься?       — За бесплатно не могу, — Михаил опустил глаза и покраснел. Он не любил разговоров о деньгах, — чтобы тебе сделать, придется от других заказов отказаться, а мы с Машкой рожаем в конце лета, нужно к этому времени накопить.       — За бесплатно я и не прошу. У меня есть заначка, хочу её на ремонт потратить.       — Сколько? — быстро спросил Миша. Краснота с его лица сползла на шею.       — Пять.       Они молчали, пока Оля не принесла пиво и фисташки. И только после того, как стаканы были расставлены, салфетки разложены, а пиво открыто, Миша озвучил свое решение:       — Возьмусь. Но чудес не обещаю, сама понимаешь. Я же тебе говорил еще два года назад: не бери новостройку, потом много вкладываться придется.       — Как будто жить среди чужого барахла лучше, — проворчала Ира.       Миша молча глотнул «Туборга» и отправил в рот пару фисташек.       — Как жизнь-то, подруга дней моих суровых?       — Бьет ключом, и всё по голове. — Ира тоже сделала глоток. – Нелька работу меняет, Славка растет, Ковальская приезжала на этой неделе.       — О! – оживился Миша. – Как она? Сто лет не созванивались.       — Да она нынче важная мадам, бизнес-леди, и всё такое. Всё бегом-бегом, а нос задирать так и не научилась. Кстати, она звала на шашлыки завтра. Может, вы с нами?       — Я бы с радостью! Но захочет ли она меня видеть…       — Эй! – расхохоталась Ира, обнимая Мишу за плечи и теребя его за редкие волосы на голове. – Не пристало другу детства их величества задавать такие вопросы!       — Так то детство… Ты же знаешь – после того, как я в вашем конфликте стал на твою сторону, она не слишком охотно со мной общается.       Миша расстроился, Ира сразу это поняла. Вот дурачок! За столько лет так и не смог понять, что для Ксюши все события, не связанные с её драгоценной Асей – это только мимолетный ветер, пошевеливший полы пиджака, и ничего более.       — Да у неё просто времени нет! Хочешь, я сама ей позвоню! Вот прямо сейчас, хочешь?       Не обращая внимания на Мишины протестующие возгласы, Ира набрала номер на мобильном и, улыбаясь, принялась слушать гудки.       — Алло! – радостно сказала она, услышав в трубке Ксюшин голос. – Ковальская, у меня к тебе дело. Как ты смотришь на то, чтобы завтра к нам присоединился Мишка с женой? Положительно? О, это хорошо, а то он переживает, что ты на него дуешься и не звонишь. Да? Хорошо, сейчас дам.       Продолжая улыбаться, Ира передала телефон покрасневшему как помидор Мише и продолжила пить пиво, прислушиваясь к разговору.       — Привет, Ксюх. Да врет она всё, вовсе я не… Да, понял. Ага. Да я не… Сама дура… Ладно. Ксюх, ну прекрати. Хорошо. Пока.       Пунцовый как закат, Миша выключил телефон и вернул его Ире.       — Ну что? – Облизывая губы, спросила та. – Порядок?       — Да, завтра встречаемся у них на даче. Лемешева, я тебе когда-нибудь говорил, что люблю тебя? — Говори это почаще, мой сладкий.       Ира снова рассмеялась, поцеловала Мишу в лоб и принялась собираться: покидала в сумочку сигареты, зажигалку, посмотрела на себя в зеркальце и поднялась со стула.       — Мне пора, муж мой. Целую ручки, завтра увидимся.       Миша сделал ответный прощальный жест, проводил взглядом удаляющуюся стройную фигурку, помотал головой и залпом допил пиво.       Эх, всё же большую ошибку совершила Ксюха в свое время. Как бы она не оказалась роковой. FORVARD       Короткие выходные всегда навевали на Ксению тоску. Не то чтобы она не любила свою работу – скорее наоборот, но неотвратимость понедельника неизменно заставляла задумываться о несправедливости бытия.       Будь её воля, Ксения давно бы выбрала себе работу с графиком «4 через 3» и с радостью распределяла бы получившиеся выходные, практически ни в чем себе не отказывая. Вот, к примеру, дача. Провести выходные на природе, поедая шашлык и копаясь на грядках с цветами – чем не праздник?       Начинается он в пятницу вечером, когда отработавшая неделю Москва непрерывными партиями выплевывает на шоссе усталых клерков, стремящихся соединиться с природой. Продолжается поздно ночью, когда еще более уставшие клерки добираются-таки до своих пяти соток, ставят мариноваться шашлык, достают ящик с водкой, и ударяются в разгульный здоровый отдых. До обеда субботы праздник обычно прекращается – все спят, периодически просыпаясь от похмелья и поглощая воду громадными глотками. После двух часов дня снова приходит веселье – помятые дачники выползают на участки и начинают усиленно вскапывать землю, сажать картошку, выпалывать сорняки и жечь мусор, распространяя в округе тленный костровой запах. Наступает вечер и история повторяется. Шашлык, водка, споры, «Суки-соседи опять наш забор передвинули», «Левакова из отдела логистики – крыса», «В отпуск в этом году поедем в Египет, Турция надоела», «Спать не пойду, иди детей уложи!», и дальше, дальше, дальше… В воскресенье снова грядки, вечером – по пробкам домой, а в понедельник утром снова на работу – радостными, отдохнувшими, расслабившимися.       Ксения фыркнула, выбралась из кресла, и с наслаждением потянулась. Всё, о чем она только что думала, было, конечно, не её сценарием.       — Ксюшка, одевайся! – послышалось из глубины квартиры. – Выезжаем через полчаса.       Через распахнутое окно спальню пронизывал холодный ветерок – лето в этом году было не слишком жарким. Поэтому Ксения сначала надела джинсы и майку без рукавов, затем подумала, и натянула сверху легкий джемпер. Конечно, на даче есть пара старых свитеров, но вид у них благодаря возрасту не слишком товарный. А ведь сегодня приедут Левицкие, и Ксюше позарез нужно быть на высоте.       — Я никуда не поеду! – снова раздался голос, на этот раз мужской. – Я же сказал, не нужна мне ваша дача.       Ксения захлопнула дверцу шкафа и ощутила в себе сильное желание разбить кулаком зеркало. Опять этот придурок начал чудить. Еще вчера заявил, что останется в Москве – видите ли, ему нужно готовиться к какому-то мифическому зачету, а для этого обязательно нужен компьютер. Она пошла даже на то, чтобы предложить ему взять с собой её ноутбук, но и это его не устроило: либо компьютер с интернетом, либо никак. В ответ на это заявление она, конечно, разозлилась и заявила, что, значит «никак». На том и порешили.       Широким шагом она вышла из спальни, ногой пнула дверь в Кириллову комнату, и замерла на пороге. Боевые отметины на теле Кирилла впечатляли: грудь и живот были усыпаны синяками, нога в двух местах рассечена шрамами, а на бедре, около паха, располагался синеющий кровоподтек.       — Чего уставилась? – спросил Кирилл, продолжая надевать брюки. Ксения отметила, что привычную приставку «сучка» он проглотил. Что ж, несомненный успех в воспитании.       — Даже не буду спрашивать, кто тебя так отделал, – улыбнулась она. – Твоя милая манера общения наверняка пришлась по душе немалому количеству людей.       Кирилл промолчал, застегнул брюки и прикрыл синяки майкой.       — Я никуда не поеду, — через минуту сказал он.       — Я поняла, — не двигаясь, кивнула Ксения.       Она по-прежнему стояла в дверном проеме, загораживая собой выход, и с любопытством смотрела на Кирилла. Он медленно рылся в сумке, потом перелистал пару книг, затем подошел к окну и прикусил губами сигарету.       — Только попробуй, и я засуну её тебе в одно интересное место, — равнодушно произнесла Ксения.       И тут Кирилла прорвало. Он смял сигарету в руке, обернулся и взмахнул руками.       — Послушай, — заговорил он быстро и пряча глаза, — мне правда нужно готовиться к зачету. Вся информация в интернете. Я не сделаю ничего с твоей хатой, обещаю – даже пить не буду. Пожалуйста.       Ксения помолчала немного, размышляя. Ничего себе поворот! Видимо, для него это и впрямь важно.       — Ладно, — сказала она, наконец, — предлагаю компромисс: ты едешь с нами на дачу и ведешь себя как хороший мальчик, а я разрешаю тебе взять мой ноутбук и подключаю к нему интернет. Идет?       В глазах Кирилла отразилась вся внутренняя борьба, которая только возможна в мире. Он явно оценивал плюсы и минусы предложения. И за секунду до того, как был дан ответ, Ксения поняла, что победила.       — Идет.       Воспитание. Черт бы побрал этих великовозрастных детей… FORVARD       Ира и Неля приехали, когда субботний день был уже в самом разгаре. Еще через забор они различили громкий хохот, запах жарящегося шашлыка, и странные звуки ударов.       — Ковальская развлекается, — коротко прокомментировала Ира, подъезжая к высоким воротам и паркуя автомобиль прямо на забетонированной площадке.       — Думаешь? Судя по звукам, там кого-то бьют.       Они вылезли из машины, достали из багажника сумки с провизией, и через калитку вошли на участок. Едва достигнув летней беседки, Неля ахнула. Ира усмехнулась и, бросив сумку, двинулась вперед.       Рядом с беседкой, на выложенной плиткой площадке, располагались мангал и барбекюшница. Рядом ярко цвел зеленый кустарник, украшенный красными и розовыми лепестками. Чуть в глубине участка, обильно засаженного деревьями, виднелась кирпичная стена, об которую раз в секунду ударялся мяч с тем, чтобы отскочить обратно.       Ксения не обратила никакого внимания на вновь прибывших: она сосредоточенно работала ракеткой, раз за разом отправляя мяч в стену. Майка на ней давно промокла, открывая зрителям все изгибы тренированного тела. Стена сотрясалась от точных выпадов.       — Привет, звезда мирового тенниса. — Ира дождалась, пока мяч улетит в сторону, подошла и крепко обняла Ксению. – Рада тебя видеть.       — Друзья, а кто следит за шашлыком? – поинтересовалась Неля. – По-моему, начинает пахнуть горелым…       Следующие полчаса все дружно суетились, бегали по участку, выясняли, кто виноват, очищали ножами горелые кусочки мяса, и насаживали на шампуры новые. В этой суматохе Ира успела занести вещи в уютную комнату на втором этаже, переодеться в шорты и накинуть на плечи легкую ветровку.       Когда она спустилась, все уже сидели за столом в беседке и спорили, можно ли пить до двух часов дня, или же это неминуемо ведет к алкоголизму.       — Когда мы жили в общаге, то пили и до двух, и после, и никто не спился, — заметила Ира, присаживаясь между Нелей и Мишей.       — Не сравнивай, — возразила Ксения, — тогда мы были счастливыми обладателями молодости и железной печени. А теперь пора начать заботиться о своем здоровье.       — За-ну-да, — одними губами сказал Миша.       — Эй, я всё видела! В конце концов, те, кто хочет выпить, может это сделать. А кто не хочет – подождать, до двух осталось всего полчаса.       Это решение удовлетворило всех, кроме Кирилла: он вообще не принимал участия во всеобщем веселье, а мрачно сидел на стуле, уткнувшись в тарелку и ни на кого не глядя.       Миша разлил по бокалам красное вино, плеснул для Ксении и Маши сока в стакан, и сказал: — За нас, друзья.       Все выпили. Ира положила Неле шашлыка на тарелку и кинула взгляд на Ксению. Та сидела на скамейке, тесно прижавшись к Асе, и что-то шептала ей на ухо. Почему-то на это было неприятно смотреть: их волосы перемешались, на лицах застыло выражение безграничной нежности и счастья, а руки – Ира была в этом уверена! – тесно сжались под столом. И было в этой позе что-то отталкивающее, вынесенное напоказ – словно всё наиграно, нечестно, неправда.       — Ты чего? – тихо спросила Неля.       — Ничего.       Ира стряхнула с себя неприязнь, глотнула еще вина и мысленно решила обязательно сегодня напиться. Хорошо бы в компании с Ковальской. А если не получится – так и без неё.       — Давайте выпьем за будущего человечка, который скоро появится в нашей компании, — громко предложила она, — за Михайловича или Михайловну.       — Михайловича, — улыбнулась Маша, — Степана.       Все оживились. Ксения отстранилась от Аси и с интересом посмотрела на другой конец стола.       — Так вы уже и имя выбрали? – спросила она.       — Роды через два месяца, самое время определяться, чтобы не ходил ребенок по свету неназванным.       — А мы, когда Славку рожали, до последнего спорили, — сказала Неля. – Я хотела его Вовой назвать, а Ирка…       — А Ирка вообще хотела девочку.       Над столом снова зазвенел смех. Ася сказала сквозь хохот:       — Когда родился Кирилл, мы с мужем сразу с именем определились, но пришлось две недели отбиваться от атак бабушек, которые хотели принять участие в выборе имени.       Бабах. Чашка с оглушительным звоном упала на землю, покатилась, дребезжа, и остановилась у ножки стола. Кирилл резко встал со стула и процедив: «Извините», пошел к дому.       Настроение у компании испортилось. Никто не понял, что произошло, но каждый ощутил себя виноватым. FORVARD       Вечером они действительно напились.       Ксения даже не поняла, как Ире удалось её уговорить: ведь всё шло так хорошо.… Сначала они все вместе поиграли в бадминтон, потом долго собирали новый стол для настольного тенниса, затем Ася с Нелей готовили ужин, а Ксюша сбежала вглубь участка и долго лежала с книгой в гамаке. Там её обнаружил Миша, заставил шлепнуться на землю и заявил, что картошка стынет, водка стала теплой, и если она немедленно не придет, то они начнут без неё.       Ужин накрыли на террасе, и там тоже всё было так хорошо, так чудесно! Все смеялись, рассказывали друг другу веселые истории, пили водку, закусывали её курицей и дружески пинали друг друга в бока.       Потом Миша развел костер и все переместились к нему. Ася принесла гитару, спела несколько песен про «солнышко лесное», поглядывала на Ксению и казалась совершенно счастливой.       А после этого, когда все стали расходиться спать, к Ксюше подошла Ира и предложила тихо:       — Ковальская, пошли напьемся.       И они пошли. Взяли с собой две бутылки водки, пару пледов, пакет с закуской, и устроились на балконе второго этажа, с которого открывался прекрасный вид на темнеющее в ночи озеро. Балкон не был застеклен и Ира зябко поежилась, усаживаясь в шезлонг и кутаясь в плед.       — Наливай, — скомандовала она, разложив на столе колбасные и сырные нарезки, соленые огурцы и открыв банку с оливками.       Ксения в очередной раз удивилась собственной сговорчивости, но водку всё-таки разлила. И удивилась, когда Ира достала третий стакан.       — К нам еще кто-то присоединится? – спросила она, смутно ощущая недовольство.       — Нет. И не говори, что ты не помнишь, какой сегодня день. Наливай.       А какой сегодня день? Нет, Ксения решительно не помнила ничего особенного, с этим связанного. И только увидев, как Ира накрывает стакан с водкой кусочком черного хлеба, опешила от накатившего воспоминания.       — Сегодня? – хрипло спросила она. – Мне казалось, что через неделю…       Ира отвечать не стала. В молчании они сделали по глотку водки и закусили кусочками огурца. Ксения ощутила слезы в глазах и удивилась – неужто она настолько разучилась пить водку?       — Почему мы не позвали Мишку? – спросила она, отдышавшись. Ира смотрела куда-то в сторону и молчала.       — Он тоже забыл… — догадалась Ксения. – Ир, это было давно. И люди склонны забывать то, что причиняет им боль.       — Понимаю. Я не в претензии, Ковальская. Давай до дна, а то что ж мы как девочки-институтки…       Ксюша в несколько глотков осушила стакан и, поперхнувшись, закашлялась. Она не знала, что говорить, да говорить и не хотелось. Ира начала первой.       — Как ты, Ксюх? – она смотрела на Ксению с легким укором, теплая, домашняя, родная, и чуточку напряженная.       — С чего вдруг такой вопрос?       — Не виляй, милая, — Ира улыбнулась понимающе. – Не стоит. Мы с тобой столько лет провели вместе, что обмануть тебе меня никак не удастся.       Ох уж это людское величие. «Тебе не удастся меня обмануть». Так говорят все, кто хочет чувствовать себя хоть сколько-нибудь значимым. Говорят, не понимая, что это всего лишь иллюзия.       — Ой, только не включай анализ, я тебя умоляю, — попросила Ира и сама разлила водку по стаканам. – Можешь сколько угодно продумывать свои схемы и построения, но хотя бы сегодня, один вечер, побудь собой. Я же вижу, что тебе плохо. Всё в тебе кричит от жалости к себе, но ты прячешь это так глубоко, что даже сама не замечаешь.       — Эй, мой психоаналитик говорит иначе, — улыбнулась Ксюша, с удивлением ощущая в себе желание выпить еще, — и ты – не он.       — И слава Богу, что я не он. Будь я твоим психоаналитиком, придушила бы тебя еще год назад. Представляю, как тяжело ему приходится.       — Давай выпьем, — предложила Ксюша, — за нас.       — Давай за них, давай за нас, и за десант, и за спецназ… Пошла ты в задницу, Ковальская. За дружбу пьем. За нас всегда успеем.       Они соединили стаканы, выпили, ухватили по куску сыра.       — Ладно, не хочешь рассказывать – не надо, — сказала Ира. – Тогда я тебе расскажу.       — Интересно послушать.       — Тогда не перебивай. Знаешь, что с тобой сейчас происходит? Исполнение мечты. Пятнадцать лет назад ты решила, что есть нечто, благодаря которому ты можешь стать счастливой. Решила, что дай тебе это – и всё будет настолько хорошо, что другого и желать нельзя. И поставив себе цель, принялась её добиваться. День за днем, месяц за месяцем, год за годом. И добилась. Только счастья это не принесло. Знаешь, почему? Потому что ты взрослела, а мечта оставалась всё той же. Ты получила всё, что хотела тогда – в пятнадцать лет. А то, чего ты хочешь сейчас – это же совсем другое. Но ты же у нас упертая девочка, и никогда не признаешь, что старые иллюзии давно превратились в пыль. Ты хватаешься за них, убеждаешь себя, что это и есть счастье, и тем самым закрываешь себе пути к развитию.       Ира залпом допила водку и положила свою руку на Ксюшину ладонь.       — Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было в этом мире. Ты пустила меня туда, куда не пускала больше никого. И, поверь, то, что сейчас с тобой происходит – это реальность. А то, что ты себе придумала – миф, иллюзия. И ничего больше.       Ксюша молча смотрела на подругу. Величие… Откуда ты знаешь, кого и куда я пускала в своей жизни?       — Лемешева, — хрипло сказала она, отнимая руку. Упоминание старой фамилии заставило Иру вздрогнуть. – Чего ты хочешь?       — Тебя. Я хочу вернуть себе тебя, Ксюшку Ковальскую, близкую и родную, а не распальцованную тетку, насмерть запутавшуюся в собственном психоанализе и отдалившую от себя всех на свете.       Ксения засмеялась, откинулась в шезлонге и укутала ноги пледом. Она прекрасно поняла, что имела в виду Ира, но ответить ей было нечего. Разве докажешь старому другу, что с годами дружба становится иной, и зачастую просто ненужной.       — У меня есть Ася. У тебя Неля. Ничего другого не будет и быть не должно.       — Ой, Ковальская, перестань! – Ира разозлилась, это было видно по её загоревшимся глазам, по жестам, по интонациям голоса. – Ты прекрасно знаешь, о чем я, но снова пытаешься спрятаться! Хочешь перевести разговор на то, почему мы никогда не будем вместе? Валяй. Только слушать этого я не хочу.       Действительно, что это она? Рядом сидит старая подруга, близкий человек, по которой она очень соскучилась. И всё же пытается перевести всё на выяснение отношений, на ссору, может, даже скандал. Зачем? — Лемешева, иди сюда, — тихо попросила Ксюша, хлопая себя по коленкам.       Ира опешила. Разлила водку по стаканам, скинула плед и послушно уселась между раздвинутых Ксюшиных ног, прижавшись спиной к её животу.       — Я тебя убью когда-нибудь, — сказала она, чувствуя на затылке горячее дыхание, а на талии – обвившие её руки.       — Обязательно, — хмыкнула Ксюша её в ухо, — а теперь давай выпьем и поговорим, ладно? Я очень рада, что ты здесь, со мной. Я скучала.       Она почувствовала, как обмякает в её руках напряженное Ирино тело, ощутила, как успокаивается её учащенное дыхание, как расслабляются мышцы живота.       И ты будешь говорить мне, что это – не счастье? Ох, милая, если так, то ты ничего не понимаешь в счастье. FORVARD       — А помнишь, как Кот приходил к тебе клянчить картошку, нарвался на Юльку, и трахнул её, пока мы были на лекции? FORVARD       — Если бы не ты, меня бы точно избили, честно тебе говорю!       — Конечно! Красивой жизни ей захотелось! FORVARD       — Давай еще выпьем… С тобой так хорошо, что не хочется никуда уходить, даже спать не хочется. FORVARD — Что ты понимаешь! Приход к власти националистов был обусловлен вовсе не кризисом! И Сталин тут ни при чем! FORVARD — Ксюшка, что с тобой? Тебе плохо, Ксюшка? STOP PLAY       — Кровать качается… Дай мне воды… STOP PLAY STOP STOP PLAY       Ксения проснулась рано, вокруг стояла утренняя дачная тишина, в окно постукивали ветки деревьев, а рядом сонно сопела Ася. Придерживая обеими руками голову, чтоб не отвалилась, Ксения сползла с кровати, и обнаружила, что стоит в луже: рядом валялась полупустая бутылка минералки, основная часть её содержимого оказалась разлита по полу.       Черт возьми… Она подобрала бутылку, сделала несколько глотков, и вдруг начала пить жадно, задыхаясь, словно не видела воды несколько дней. Это помогло: жар в желудке потихоньку успокоился, но голова по-прежнему грозила отвалиться и покатиться по полу.       Идти куда-либо было бессмысленно: Ксения знала, что не сможет. Поэтому она осторожно поставила бутылку на пол и снова забралась в постель. Может, разбудить Асю? Пусть принесет аспирин или что-то другое. Выпить таблетку, чтобы боль прошла, а потом пойти и убить Лемешеву. Нет, убить – это слишком мягкое наказание. Нужно вначале оторвать ей руки, потом ноги, а уже потом убить.       Ася заворочалась рядом, будто услышав эти кровожадные мысли. Она повернулась на подушке, зевнула и открыла глаза. Ксения поразилась, глядя, как сонный покой в этих глазах сменяется тревогой.       — Ксюшка, как ты себя чувствуешь? – голова взметнулась над подушкой, а холодная рука опустилась на Ксюшин горячий лоб.       Ответа не требовалось: всё и так было понятно.       — Лежи, я принесу лекарство.       Ася сделала попытку перелезть через Ксению, но та не дала – обхватила руками за талию, повалила на кровать и прижала к себе.       — Не уходи, — прохрипела, — пожалуйста.       Сейчас ей казалось, что никакое лекарство не нужно – только бы ладонь оставалась на своем месте, холодя раскаленный лоб и освежая сознание нежностью.       Ася послушно перевернулась, улеглась с Ксюшей лицом к лицу и поцеловала её в горячую щеку.       — Глупыш ты мой, — прошептала она, гладя лоб, шею, затылок и легонько подула на глаза, — ну разве ж можно так напиваться…       — Это всё Лемешева… — пробормотала Ксения, жмурясь от удовольствия и мечтая, чтобы Ася не останавливалась.       — Конечно, Лемешева. Своей головы на плечах ни у одной нет, ни у второй…       Ася снова коснулась губами Ксюшиной щеки, бабочкой поцелуй порхнул на переносицу, на лоб, подбородок… Губы, распахнувшиеся в ожидании, ответили на первое мимолетное прикосновение, вжались, требуя большего, лаская, терзая и заставляя откликнуться. Обе они не заметили, как сжались в тесном объятии, как коснулось прохладное тело раскаленного, принимая от него жар и трепет. Ксенины ладони на Асиной спине сжали ткань ночной рубашки в тесные складки, а губы всё молили, требовали и получали желаемое. Она задыхалась. Больше не было боли в голове, сухости внутри, одна любовь – осязаемая и восхитительная – разливалась по телу. Ксения почувствовала, как Ася переворачивает её на спину, как её губы с новой силой впиваются в жаркий рот, как руки ласкают обнажившиеся бедра, и вдруг открыла глаза.       Секунду они смотрели друг на друга в упор, между ними и книжка не протиснулась бы, а потом отпрянули, падая, убегая с кровати, и разбежались по разным сторонам комнаты.       Ася сжимала на груди ночную рубашку, и в её взгляде Ксения видела страх, страх, черт бы побрал всё на свете! Она готова была откусить свои губы, оторвать к чертовой матери руки, снять живьем ту кожу, которая еще недавно ластилась и покрывалась мурашками!       — Ась, прости, я не…       — Нет, это я не… — Асин взгляд заметался по комнате в поисках халата, и это лишь усилило Ксюшино желание немедленно совершить над собой жестокую расправу.       — Послушай, я не…       Халат был найден очень быстро, Ася закуталась в него отчаянно, словно пытаясь спрятаться поглубже, и выскочила из комнаты.       Ксения упала на кровать.       Похмелья как не бывало.