PLAY

      Машина сегодня чудила — едва Ксения выехала на шоссе, как загорелись на приборной панели сразу две лампочки, и зазвучало противное попискивание. Плюнув на правила безопасности, она стиснула зубы и с трудом, но все же доехала до Москва-Сити, бросив машину на самом въезде на парковку и, чертыхаясь, пешком преодолела оставшуюся часть пути.       В офис влетела злая, растрепанная, на ходу бросила ключи от машины на Ингин стол, и скрылась в кабинете. Там она подошла к зеркалу, поправила прическу, одернула полы светло-серого пиджака, расправила на юбке пояс, и сделала глубокий вдох и выдох.       — Ксения Егоровна, — черт побери, Инга снова проделала этот фокус! Только нос торчал в щели между дверью и дверным проемом.       Ксения вдохнула, сделала несколько шагов, и за нос втянула упирающуюся Ингу в кабинет.       — Впредь я буду затаскивать тебя сюда ровно за ту часть тела, которую ты просунешь в дверь. Рекомендую начать наконец заходить полностью.       Бледная Инга, держась двумя пальцами за покрасневший нос, испуганно кивнула, а Ксения продолжила:       — Вызови автосервис для моей машины, чтоб к вечеру была готова. И давай расписание.       С этими словами она расстегнула пуговицу на пиджаке и села за стол, ласково оглядев привычный порядок. Коснувшись взглядом Асиной фотографии, помрачнела и силой заставила себя переключиться на Ингу.       — На сегодня у вас совещание с техотделом, потом обед с Игорем Александровичем, а на вторую половину дня вы просили расписание не забивать, потому что оно будет очень зависеть от результатов обеда.       В последней части фразы Инга точно процитировала собственные Ксенины слова, сказанные ей перед выходными.       — Ладно, — махнула рукой, — готовь кофе и конференц-зал, я подойду через десять минут.       Стоило Инге скрыться, а Ксении потянуться в ожидании начала рабочего дня, как зазвонил мобильный.       — Ксюшка, — тихо и нежно послышалось из трубки, — прости меня.       И тут же растаял комок льда в сердце, и кровь снова потекла по жилам.       — Ась, — так же тихо ответила она, — ты же понимаешь, что однажды нам придется что-то с этим сделать?       — Понимаю, — донесся вздох, — но пока я к этому не готова.       — Прости, Ась, — помолчав, сказала Ксения, — у меня вторая линия. Поговорим вечером, хорошо?       И нажала на кнопку переключения.       — Ну что, детка? — услышала она, и чуть не расплакалась. — Говорил я тебе, что это была плохая идея?       Она кинула взгляд на часы. Восемь минут до начала совещания.       — Джон, что мне с ним делать? — спросила обреченно. — Я не справляюсь, это ясно.       — Детка, если ты хочешь знать мое мнение, то его нужно просто выпороть.       — Однажды я его ударила. Ты прекрасно помнишь, чем это закончилось.       — Значит, плохо ударила, — хохотнул Женя, — с такими придурками как он нельзя драться на равных, их нужно пороть мокрой хворостиной.       Ксения на секунду представила себе этот процесс, и улыбнулась.       — Когда ты приедешь? — спросила она.       — А я тебе сильно нужен?       — Очень.       И замерла в ожидании ответа.       Женя думал недолго. В трубке что-то хрустнуло, заскрипело, и, перекрикивая шум, он сказал:       — Приезжай ко мне в московскую квартиру, вечером. Я буду там.       И отключился.       Ксения сунула в рот зубочистку и снова посмотрела на часы. Пора.       В конференц-зале ее уже ждали: технический директор, арт-директор, начальник верстальщиков (Ксения никак не могла запомнить, как он правильно называется), и двое креаторов. Они сидели вокруг длинного овального стола и громко смеялись. Впрочем, стоило Ксении зайти в кабинет, как хохот тут же прекратился.       Совещание потекло обычным ходом. Отпивая кофе из большой чашки, Ксения выслушала отчет о текущем состоянии дел по проекту, покивала на имеющиеся проблемы, и перешла к главному.       — Как вы уже, наверное, слышали, руководством нашего медиа-холдинга было принято решение открыть новое направление бизнеса.       Она замолчала на мгновение, посмотрев каждому из присутствующих в глаза.       — Мне предложили возглавить это направление.       Снова пауза. Пять пар настороженно смотрящих глаз.       — И я согласилась.       Никто ничего не говорил, но по залу словно пронесся легкий ветерок шума и тихих вопросов.       — Мы будем заниматься созданием стартапов и развитием их в полноценные интернет-проекты. Я говорю "мы", потому что предлагаю вам заняться этим вместе со мной.       Вот теперь шум был вполне реальным — все заговорили разом, и громко. Виталия — техдира — интересовало, какие конкретно проекты нужно будет развивать, Арт-директор Тимур спрашивал, как изменятся условия труда. Что хотели креаторы Ксения не смогла разобрать, потому что они говорили как всегда громче всех и одновременно.       — Я отвечу на все ваши вопросы позже, — сказала она, — сейчас даю только информацию к размышлению. В любом случае, вы можете остаться на своих текущих местах, учитывая только, что на мое место придет новый человек, и, вполне возможно, приведет свою команду.       Под новый всплеск шума она, больше не слушая, закончила совещание, и, стуча каблуками по мраморному полу, отправилась в свой кабинет. Все ее мысли были вовсе не здесь, а в маленькой квартирке в Южном Бутово, где уже совсем скоро будет ее ждать Женя. Она не думала о том, сколько километров ему придется преодолеть ради этой встречи — может быть, десять, а, может, не одну тысячу. В голове вертелась одна картинка: как славно будет обнять его, услышать насмешливый голос, и долгих несколько часов ни о чем не думать. BACK       Ксюша билась в рыданиях, проходящих резкими волнами от живота к горлу. Она захлебывалась слезами, тщетно пытаясь выдавить из себя хоть слово. Женя крепко держал ее за плечи, и прижимал к себе, не давая вырваться ни на секунду.       — Дыши, — говорил он строго, — детка, слышишь? Ни о чем не думай, ничего не говори, только дыши.       Она цеплялась за его голос, как за последнее спасение, и, дрожа всем телом, содрогаясь от боли, пыталась дышать.       — Это все пройдет, — слышала она, — все это обязательно пройдет. Просто пока так. Пока больно. Но мы пройдем и через это, слышишь? Просто дыши и все.       Они сидели на полу, у батареи, и ее горячие ребра обжигали Ксюшин бок. В паузе между рыданиями она подняла голову и посмотрела во внимательные, ярко-голубые, Женины глаза.       — Что мне делать? — Прохрипела отчаянно. — Джон, что же мне теперь делать?       — Не нужно ничего делать, детка, — он лишь крепче обнял ее, — успеешь еще с делами. Сейчас просто дыши, и чувствуй все, что чувствуешь, не давай этому спрятаться внутри себя, вышвыривай к чертям наружу.       — Мне хочется кричать.       — Кричи. Любой каприз, малыш. Хочешь кричать — кричи, хочешь драться — дерись. Все, что захочешь.       И тогда она начала кричать... Forward. Play.       — Ксения Егоровна, вы помните про обед?       Умница Инга, в этот раз, наконец-то, просунулась в кабинет почти целиком, только ноги оставила снаружи. Ну хоть так.       — Помню, — кивнула Ксения, не поднимая головы от бумаг, — что там с моей машиной?       — Они сказали, что в ней полетел...       — Когда она будет готова?       — К вечеру починят, — словно солдат, отрапортовала Инга, — Ксения Егоровна, разрешите вам напомнить, что обед будет в ресторане "Стейк-хаус", а до него идти отсюда минут двадцать...       — Вот и иди, — пробурчала Ксения.       — Куда идти? — испугалась Инга.       — Отсюда иди!       Дверь захлопнулась и Ксения, спешно дочитав страницу, откинулась в кресле. Интересно, зачем генеральному понадобилась эта встреча? Ведь все уже решено, и все участники дали свое согласие, осталось решить формальности, для которых гораздо больше подошла бы короткая беседа в официальной обстановке, а не за обедом в ресторане. Но у Александровича как всегда свои резоны, и ничего тут не поделаешь.       Он уже ждал, когда она степенно вошла в зал ресторана, на ходу расстегивая пиджак и поправляя прическу. Неожиданностью стало то, что он был не один — рядом с ним сидела девушка — нет, скорее все же молодая женщина с удивительно прямой спиной и ухоженными пальцами. Всего остального Ксения как-то не заметила, а вот на спину и маникюр обратила внимание.       — Добрый день, — поздоровалась она сразу с обоими и дождавшись, пока Игорь Александрович встанет, присела на предложенный стул. После чего удостоила взглядом его спутницу и представилась: — Ксения Егоровна Ковальская.       — Ольга Яковлевна Будина, — в тон ей откликнулась женщина, — очень приятно.       Видно было, что вовсе ей не приятно, и не только познакомиться, а вообще весь этот обед, и парадно накрытый стол, и улыбающийся довольно Игорь. Неприятно, но таковы правила игры, а уж что-что — это Ксения определила сразу — играть Ольга Будина умела.       Принесли меню. Ксения, не заглядывая в него, попросила минеральной воды и салат. Она ждала начала.       — Думаю, вы обе хотите знать, почему я вас здесь собрал, — начал Игорь, едва официант отошел от их столика, — скажу коротко: Ксения возглавит новое направление деятельности нашего холдинга, Ольга же выступит независимым консультантом-аудитором.       Ни одна черточка не дрогнула на Ксенином лице, ни единым мускулом она не пошевелила, хотя — надо признать — в душе ее мигом всколыхнулся ураган.       Какой еще, к чертовой матери, консультант? Какой аудитор? Что это — недоверие к ней как к руководителю? Или попытка контролировать процесс изнутри?       — В моем штате не предусмотрена ставка консультанта, — холодно сказала она и достала из деревянной коробочки зубочистку.       — Ольга будет работать в штате руководства холдинга, — улыбнулся Игорь, — и подчиняться напрямую мне.       Вот так уже было понятнее. Значит, все-таки контроль изнутри.       — Я ни в коем случае не собираюсь влезать в оперативную работу, — заговорила Ольга, — моей задачей будет соотносить стратегические цели направления с общими целями и миссией холдинга.       Да черт с тобой, соотноси хоть до посинения. Ведь ясно же — сидишь ты тут, вся такая дорогая и красивая, а вот что ты сделала, чтобы сюда попасть — ежу понятно, и мне понятно, и тебе понятно, что мне понятно.       Ксения кинула взгляд на Игоря. Он сидел, развалившись на стуле, довольный, словно кот. Видимо, боялся, что она будет спорить, а теперь — когда стало ясно, что не будет — расслабился. И зря.       — Хорошо, — сказала Ксения, похрустывая зубочисткой, — только один важный момент: я хочу, чтобы в должностной мадам Будиной было четко указано, что голос ее — максимум совещательный, и что в отдельные сферы нашей деятельности допуска она иметь не будет.       Это было словно удар, и Ольга покраснела от этого удара. Ксения ухмыльнулась про себя, глядя, как краска разлилась по ее щекам и шее.       — Вполне разумно, — поспешил отреагировать Игорь, — но это уже формальности, мы решим их завтра на совете директоров, а пока предлагаю пообедать и познакомиться.       Обед длился два часа, и все это время Ксения почти не отрываясь смотрела на Будину. Пустышка. Красивая, но совершенно пустая. Строит из себя бизнес-леди, и не понимает даже, как смешно это выглядит. Замужем — вон на пальце кольцо, и кольцо недешевое. И, конечно же, стерва. Проблем с ней будет немного, но все они будут мелкими и противными, как и она сама.       Наконец официант принес счет. Игорь поднялся первым.       — Было очень приятно провести с вами время, дамы, — сказал он, пожимая Ксении руку и кивая Будиной. — Надеюсь, мы сработаемся.       И ушел, оставив их вдвоем.       Несколько секунд они молчали, глядя друг другу в глаза. Ксения усмехалась про себя, сохраняя на лице вежливую улыбку, Ольга же выглядела растерянной и подавленной.       — Я хочу, чтобы вы понимали, — сказала она наконец, — я совершенно не собираюсь вам мешать.       — А вам этого никто и не позволит, — пожала плечами Ксения, — всего доброго.       И ушла, оставив окончательно побежденную Ольгу стоять у столика.       Остаток дня она провела, заканчивая дела по проекту и готовя их к сдаче преемнику. Что ни говори, а жалко были оставлять проект, в который было вложено так много сил и бессонных ночей. Но ничего не поделаешь — прав был Джон: решение принято, а раз так — и сожалеть тут нечего.       К шести часам Инга постучала в дверь и сообщила, что машина готова. В семь Ксения позвонила Асе и сказала, что задержится. А в восемь она уже ехала по Варшавскому шоссе, грызя зубочистку и нетерпеливо постукивая по рулю.       Каким он будет сегодня, ее единственный и любимый друг? Иронично-ласковым? Или злым? Или усталым? Будет ли ругать ее за ошибки, или хвалить за достижения? И смогут ли они вместе найти ответы на вопросы, которые так давно мучают и не дают покоя.       Стоило машине припарковаться у обшарпанной пятиэтажки, как позвонила Ира.       — Ковальская! — без предисловий начала она. — Можешь меня поздравить — меня выгнали с работы.       — Поздравляю, — послушно откликнулась Ксения, выбираясь из машины.       — Скажи, а в вашей богадельне не найдется для меня местечка? А то — сама знаешь — ремонт только начался, и жить еще на что-то надо.       Ксения подумала секунду. Велик был соблазн отказать — она никогда не брала на работу по принципу дружбы. Однако, после сегодняшнего вертелась в голове одна мысль, которая требовала немедленного воплощения.       — Вполне возможно, — ответила она дующей в трубку Ире, — позвони мне завтра, я скажу точно.       Выслушала "люблю тебя, Ковальская" и повесила трубку.       Квартира находилась на последнем этаже и Ксения, чертыхаясь, преодолела весь путь пешком. Сморщившись от подъездного запаха, открыла дверь своим ключом и вошла. Свет нигде не горел. Не было ни раскрытого чемодана, ни — хотя бы — свистящего чайника. Зато в единственной комнате, на разложенном диване, мирно спал он. Любимый и единственный. Загорелый, небритый и голый.       Ксения скинула пиджак на стул, сняла туфли и тихонько улеглась рядом. Через мгновение она почувствовала, как сильная рука обнимает ее плечо и услышала тихое:       — Привет, детка.       И как будто разом отпустило ее все это ужасное напряжение последних месяцев, мышцы расслабились, а из глаз потекли слезы.       — Джоник, — прошептала она нежно, — Джоник...       Они лежали так долго — молча обнимаясь, прижимаясь друг к другу. Женя гладил ее по голове, и от прикосновений его большой сильной ладони с каждой минутой становилось все легче и легче на душе.       — Ну что, детка, — сказал он, когда Ксенины слезы закончились и дыхание стало ровным, — рассказывай.       И она рассказала: об Асе, о Кирилле, о работе. О том, как тяжело тащить на себе весь этот груз и о том, что совершенно непонятно, куда двигаться дальше. И о самом главном — о том, что все эти месяцы не давало покоя.       — Мое время выходит, Джон, — говорила она, прижимаясь спиной к его животу и глядя на покачивающуюся туда-сюда старую люстру, — никогда еще я не чувствовала его так остро. Осталось всего полгода. И я просто не знаю, что мне делать дальше.       — А ты говорила об этом с ней?       — Нет. Конечно, нет. Мы никогда не говорим об этом, это совершенно невозможно — с ней об этом говорить. Но я вижу, что она тоже об этом думает.       — И что она думает, по-твоему?       — Не знаю, — Ксения закрыла глаза, — наверное, о том, что скоро освободится. Давно я не чувствовала себя ее тюремщиком, Джон. А теперь снова чувствую.       — Но мне казалось, вы обо всем договорились?       — Да, — она повернулась и посмотрела ему в лицо, — только от этого не легче.       — Детка... — Женя улыбнулся уголком рта. — Вся эта история тяжело далась вам обеим, но, мне кажется, теперь — спустя столько лет — она с тобой не из-за вашего договора, а потому что любит.       — Не знаю. Возможно. Но я все время вспоминаю твои слова... Помнишь? Back       — Да кто ты такая, чтобы вот так управлять чужими жизнями? Ты что — Бог?       — Я не управляю! Я хочу, чтобы она была счастлива!       — Счастлива? А откуда ты знаешь, что она будет счастлива с тобой? Может быть, ее счастье — это вон тот мужик в красной тачке, или вон тот — с сигаретой? Кто ты такая, чтобы это решать?!       — Я люблю ее!       — Черта с два! Похоже, ты очень мало знаешь о любви, детка... Forward. Play.       — Я помню... — задумчиво протянул Женя и перевернулся на живот. — Только знаешь, что я тебе скажу, детка? Всю жизнь ты поступала так, как считала нужным. Тебе было плевать на то, что и кто думает, что и кто чувствует. Что же изменилось теперь?       — Наверное, то, что теперь мне больше не плевать, — ответила она.       — Это очень быстрый ответ. Подумай еще.       Ксения задумалась. А правда — что изменилось? Почему теперь стало по-другому? Не потому ли, что их отношения подошли к очень опасной грани, и ей просто стало страшно?       — Похоже, что я тороплюсь от нее избавиться, — сказала она дрогнувшим голосом, — потому что знаю: с каждым прожитым вместе днем растет количество боли, которую я испытаю, когда она уйдет.       — Похоже на то, — кивнул Женя, — ну а дальше, как всегда...       — Выбор, — хором сказали они, и рассмеялись: он весело, она — грустно.       Женя вылез из кровати, потянулся и натянул на голое тело джинсы.       — Закажем пиццу?       Ксения сморщилась, но Женя, не обратив на это никакого внимания, отправился за телефоном. Вернулся через пять минут и снова плюхнулся на диван.       — А что там с этим мелким ублюдком? — спросил он. — Что он опять натворил?       — Мы были на даче, и все было неплохо, пока он не нажрался как свинья и не отправился пешком в Москву. Мы искали его всю ночь, Ася чуть с ума не сошла, а с него как с гуся вода.       — Не надо было искать, — пожал плечами Женя. — История стара как мир. Пока ты играешь в его игры, он будет продолжать играть.       — Я не могу не искать, — сердито сказала Ксения, — и ты прекрасно это знаешь.       — Застарелое чувство вины? — засмеялся Женя. — Детка, это даже уже не смешно.       — А я и не смеюсь. Все бы ничего, если бы Асю это так не дергало. Но ведь дергает же! Я иногда слышу, как она плачет ночами — уверена, что из-за него.       — Ну и что? Ты собираешься снова водить вокруг него хороводы?       — Нет. Теперь водить хороводы будешь ты. Back       — Ты обещал.       — Детка, ну пожалуйста, о чем я буду с ним говорить?       — Ты обещал.       — Черт возьми, я понятия не имею, как воспитывать этих дурацких детей!       — Ты обещал.       — Ладно! Ладно, черт. Хоть мне и не хочется. Скинь мне ссылку этого его дурацкого чата, я попробую. Forward       Привезли пиццу. Женя уселся с ней на полу на кухне, рядом пристроилась Ксения.       — Я пытался, — сказал он, продолжая разговор, — ты прекрасно знаешь, чем это кончилось. Ну узнали мы, что он тебя ненавидит — так это и без того было понятно. Вроде как узнали, по какой причине — но, мне кажется, главные резоны он так и не назвал.       — Я хочу, чтобы ты продолжал, — сказала Ксения, — чтобы стал ему другом. Может быть, тогда...       Женя расхохотался, держа в одной руке кусок пиццы и болтая в воздухе ногами.       — И снова на арене Ксения Ковальская в роли бога. Ксюх, ну когда ты уже оставишь людей в покое и дашь им возможность жить как они хотят?       — Когда он перестанет трепать нервы Асе, — жестко ответила она, — я знаю, что тебе все это не нравится, но помни — ты обещал.       — Ладно, — он откинулся на спину и задумался, глядя в потолок.       Ксения тоже притихла. Она слушала, как где-то в сумке разливается виброзвонком мобильный, но ей было все равно.       — А ведь ты из-за него так не любишь детей, — сказал вдруг Женя, — не будь в ее жизни этого мелкого придурка, тебе было бы гораздо легче.       — Не знаю, — лениво пожала плечами Ксения, — может и так. Но он есть, и с этим приходится считаться.       Она потерлась носом о Женино голое плечо и продолжила:       — Беда в том, что я совершенно точно понимаю, что все делаю не так. Что бы я ни попробовала — это не работает. Но что еще ему нужно — я просто не понимаю.       — Может, проблема в том, что ты изначально смотришь на него как на врага? Ну не на врага, ладно, но на помеху, которая мешает тебе жить.       — Черта с два! — вскинулась Ксения. — Ты прекрасно знаешь, что я пыталась с ним подружиться, пыталась понять, чего он хочет, чего ему, черт возьми, надо. Но не вышло. Он не пускает меня, Джон.       — Я бы тоже не пустил, — его слова словно ушат холодной воды окатили Ксению с головы до пят. Она заглянула ему в лицо.       — Что?! Женя был сама невозмутимость. Подхватил еще кусок пиццы, сжевал, и сыто погладил живот.       — Ты — враг для него. С самого детства, — лениво пояснил он, — и на твоем месте я бы поискал причины именно там.       — Господи, я тебя умоляю, — нервно рассмеялась Ксения, — давай не будем играть в психоанализ. Я не готова стать его психотерапевтом.       — А кем готова?       Вот это был хороший вопрос. Ксения надолго задумалась, закусив губу и уставившись в рисунок обоев на стене. Кем я готова ему стать? Матерью? Избави боже. Другом? Пожалуй, тоже нет — едва ли этот мальчик умеет дружить, а если даже и умеет — зачем он мне в качестве друга? Но кем же тогда? Кем?       Получалось, что никем. Получалось, что Джон прав, и Кирилл — всего лишь досадная помеха, даже не враг, а так — грязь под ногами, которая пачкает сапоги и заставляет то морщиться от досады, а то и ненавидеть.       — Какое же я дерьмо, — тихо и безысходно сказала она.       Он в ответ кивнул и ничего не сказал.       Далеко за полночь Ксения последний раз обняла его — любимого и единственного друга, и с грустью покачала головой.       — До скорого?       Он стоял в дверном проеме — высокий, красивый, со своими русыми, падающими на лоб волосами и голубыми глазами, с обнаженным торсом и ухмыляющимся взглядом.       — Детка, — сказал он, полностью проигнорировав ее вопрос, — помни, что это ты. Это твоя жизнь. И твой выбор — всегда, каждую секунду, выбор. И каким бы дерьмом ты ни была, я все равно очень тебя люблю.       Поцеловал ее в лоб и скрылся в квартире. Ксения постояла немного, заперла дверь своим ключом и поехала домой.       Она вела машину автоматически, почти не глядя на дорогу, и мысли ее все еще оставались там, в маленькой бутовской квартире. А когда она приехала домой и увидела в окнах свет, сразу поняла: что-то не так.       Забежала в подъезд, с колотящимся сердцем открыла дверь и подхватила рыдающую Асю в свои объятия.       — Что? — жестко спросила она, держа в руках бьющееся тело. — Ася, что?       — Где ты была? – крикнула Ася в ее лицо, отпихивая руки. – Где ты была и почему не брала трубку? Я чуть не умерла от беспокойства!       Нельзя было смеяться, Ксения точно знала – смех был самой плохой идеей в этой ситуации, но она ничего не смогла с собой поделать. Прижала Асю крепче к себе и захохотала – громко, с наслаждением, выпуская из себя все напряжение прошедшего дня.       — Ась, — говорила она сквозь смех, — ну что ты, в самом деле? Асенька…       Она видела, что Ася злится, понимала, что она и правда беспокоилась, но это было так неважно по сравнению с тем, что она сейчас чувствовала.       — Ась…       Последний удар кулаком пришелся прямо по ее ключице, и Ксения задохнулась от боли.       — Быстро в ванную! – сердито велела Ася. – И спать! Даже слушать ничего не хочу! Еще раз так сделаешь – и я тебя брошу!       И ушла на кухню, оставив Ксению стоять с глупой улыбкой на уставшем лице. FORVARD       Ася вошла в спальню на цыпочках, чутко прислушиваясь – спит Ксюша или, по обыкновению, ждет её в постели? Ксения не спала. Она сидела на краю кровати, разминая пальцы и похрустывая суставами. Белоснежная ночная рубашка облепила её ноги и собралась складками на спине. Ася заулыбалась, глядя на это чудо текстильного производства – рубашка была очень длинной, очень прозрачной и очень неудобной, но Ксюша неизменно укладывалась спать в ней.       — Ась…       — Уже поздно, — прервала ее Ася, сбрасывая халат и выключая верхний свет, — Давай спать.       Ксения молча хрустнула еще раз пальцами, подвигала бедрами, забираясь глубже в кровать, и откинулась на подушку прямо поверх одеяла. Ася осталась стоять у двери, близоруко щурясь. Очки она сняла еще в ванной, спальня тонула в полумраке, и отсвета ночной луны в окне не хватало, чтобы найти кровать.       — Включи верхний свет, запомни направление, и потом выключай и иди, — со смешком посоветовала Ксюша, и по этому смешку Ася точно поняла – злится. Да и не просто злится, а сердится уже не первый день, и почти готова взорваться, но сдерживается из самых-самых последних сил.       Но почему? Ведь это именно она приехала сегодня поздно, именно она не отвечала на звонки. Где она была? С кем? И почему так ведет себя? Неужто начинается то, чего она подсознательно ждала и боялась все эти годы?       Ася вздрогнула, вытянула вперед обе руки, и пошла в ту сторону, где угадывалось туманное очертание чего-то большого и массивного. Она не ошиблась – через мгновение обе голени ударились о бортик кровати, а через второе она оказалась под одеялом, надежно укутанная и не знающая, как быть дальше.       Ксения по-прежнему лежала поверх одеяла, скрестив под затылком ладони, и молча уставившись в потолок. Ася закрыла один глаз, а другим аккуратно посматривала на Ксюшины ноги, живот, плечи – всё это прекрасно было видно под огромной ночной рубашкой.       Какая она молодая и красивая… Безвозвратно ушло то время, когда молодой была Ася. Теперь Ксюшин черед. Для неё наступили те недолгие годы, когда морщинки только появляются и лишь придают внешности пикантность; когда трагедией становятся три десятка выпавших волосинок, а не три сотни; когда внимание тридцатилетних мальчиков воспринимается как нечто само собой разумеющееся, а не как комплимент.       — Рубашку снять? – Ася снова вздрогнула от неожиданности и не сразу нашлась с ответом.       — Зачем? – спросила после короткой паузы.       — Чтобы тебе было удобнее меня рассматривать.       Смешка не последовало, а, значит, гроза миновала. На Асю вдруг накатило ощущение безудержного веселья.       — Снимай, — велела она, приподнимаясь над подушкой и дергая за подол рубашки. — Посмотрим на твои комплексы.       — С чего ты взяла, что они у меня есть?       Ксения выглядела удивленной. Её лицо порозовело – а, может, и покраснело – в темноте было плохо видно.       — Снимай-снимай, — веселилась Ася, с удовольствием касаясь ладонью Ксюшиных бедер и наслаждаясь ощущением пушка на них. — Не хочешь добровольно – сниму силой.       — Хотела бы я посмотреть, как это у тебя получится…       В шутливой фразе прозвучало вдруг такое явное желание, что обе замерли. Ася испугано отдернула руку, Ксения покраснела еще сильнее, сверкнула глазами и быстро полезла под одеяло. Однако спрятаться оказалось не так просто: одеяло было плотно придавлено телом Аси, которая уже оправилась от удивления и не собиралась отдавать инициативу.       — Снимай, — прошептала она едва слышно, возвращая руку на бедро – теперь уже смелее, не скрывая, поглаживая его, приподнимая подол сорочки.       — Ложась спать, принц положил меч между собой и принцессой Бужур, — пробормотала Ксения сбившимся шепотом.       Ася не обратила на эти слова никакого внимания. Очарование момента захлестнуло её с головой – настолько приятен был этот пушок на бедрах, и эти белые пальцы, сжимающие подол рубашки.       — Я хочу снова поцеловать тебя, — шепнула она, подвигаясь ближе и дыша в ухо Ксении. — Позволь мне это сделать, а потом можешь забыть – будто этого не было.       Ксения судорожно проглотила застывший в горле комок, рывком одернула рубашку и скатилась с кровати, оставляя на ней всю свою страсть, все свои желания и мечты.       — Я буду спать в зале, — сказала она, на ощупь пробираясь к двери и спотыкаясь на каждом шагу. – Спокойной ночи.       Когда хлопнула дверь, Ася со вздохом откинулась на подушку и в сердцах сжала угол одеяла.