PLAY

      Незапланированные выходные обернулись для Ксении кошмаром на работе. Непонятно было, как за несколько жалких дней могло столько всего случиться?       Стоило ей приехать, как ее тут же вызвал к себе Игорь Александрович с вопросом о том, какого черта она поменяла штатное расписание без согласования с советом директоров. Ксения в ответ холодно объяснила, что ее должность вполне позволяет не утверждать оперативные мероприятия, а принимать такие решения самостоятельно. Игоря Александровича это объяснение удовлетворило, но уходила Ксения от него расстроенная и задумчивая более чем обычно.       Уже подходя к своему кабинету, обернулась вдруг и увидела Будину, сидящую на краю стола в Ирином закутке и кокетливо качающую ногой, обтянутой выглядывающим из-под короткой юбки чулком.       — Лемешева, ну ты и дура, — сквозь зубы прошептала Ксения, глянув на полные обожания Ирины глаза. — Наплачешься же потом.       Печали на этом не закончились: в кабинете Ксению ждал руководитель пиар-отдела с сообщением, что медиа-план нужно переделывать полностью, так как он совершенно не соответствует реалиям рынка. Потом пришел техдир и рассказал, что запуск первого проекта придется переносить на две недели. Затем завхоз с новостью о закончившейся бумаге для принтера. Словом, когда Ксения наконец разгребла все эти накопившиеся дела, за окном уже стояла осенняя ночь, а глаза резало от усталости и безысходности.       — Инга, дай кофе, — попросила она через селектор и не сразу поняла, что Инга уже давно дома и кофе придется делать самой.       Чертыхнулась, вышла из кабинета и побрела к кухне, на ходу прикидывая, успеет ли сегодня еще поработать с документами от юристов или придется это переносить на завтра. Не глядя распахнула дверь и остановилась, удивленная. BACK       Ксюха уехала и в офисе сразу стало легче дышать. Без ее неусыпного контроля все расслабились и практически прекратили работать. Ира то и дело пропадала на кухне, распивая кофе и из-под челки поглядывая на Ольгу. Каждый раз, когда та появлялась в поле зрения, у Иры в животе что-то переворачивалось и принималось танцевать лезгинку. Что-то в этой женщине было: одновременно манящее и отталкивающее, сексуальное и мягкое, жесткое и многообещающее.       — Ты просто хочешь ее трахнуть, — говорила себе Ира, сидя за очередной чашкой кофе с коллегами и мысленно надеясь, что Ольга решит присоединиться к их веселой компании. — Ты просто хочешь ее трахнуть…       Она захохотала погромче в ответ на дурацкую Ингину шутку и захлебнулась смехом. Мечты сегодня сбывались с катастрофической скоростью: изящно постукивая каблучками, в кухню вошла Ольга.       — Кот из дома, мыши в пляс? — поинтересовалась она, усаживаясь за стол и расстегивая строгий обтягивающий пиджак.       Ирин взгляд немедленно обшарил все, что смог заметить, и сердце снова тревожно и сладко заныло.       — Вовсе нет, — хрипло сказала она, — просто перерыв.       — Да ладно, — улыбнулась Ольга, забирая себе чашку и делая из нее аккуратный глоток. — Все равно дел особых нет, так что вполне можно позволить себе расслабиться.       Это «расслабиться» было таким тягучим, таким сладким, таким растекающимся и нежным, что Ире пришлось сделать над собой усилие, чтобы не стечь вниз по стулу.       — Господи, — подумала она, — ну как в одном человеке может быть столько секса?       Инга одним глотком допила кофе и ушла на свое место. Ира тоже сделала движение чтобы встать, но Ольга остановила ее взглядом.       — Посиди со мной, — попросила тихо, — не убегай.       Ира послушно вернулась на стул. Сердце ее колотилось как сумасшедшее, а в голову не лезло ни одной внятной мысли. А тут еще Ольга, возвращая ей кружку, словно невзначай коснулась пальцами ладони.       — Куда делась твоя подруга? — спросила она, улыбаясь.       — А? — не поняла Ира. — Какая подруга?       Ольга засмеялась красивым, грудным смехом.       — Обычная подруга, она же великий и злобный начальник.       — А, Ксюха, — с облегчением вздохнула Ира. — Она уехала в Питер на пару дней. Скоро вернется.       — Жаль, — Ольгины губы снова растянулись в улыбке.       — Чего жаль? — не поняла Ира, и ахнула, когда Ольга через стол наклонилась к ней и заглянула прямо в глаза.       — Жаль, что скоро, — сказала она. — Без нее ты гораздо смелее.       Ира опустила взгляд, чувствуя, как растекается румянец по щекам и пожаром спускается в живот и межреберье.       — А ты не боишься того, что однажды я могу чересчур осмелеть? — хрипло спросила она.       — Напротив, — ласкающим тенорком ответила Ольга. — Я бы хотела на это посмотреть.       Сто тысяч «почему» пронеслось в голове у Иры за этот день. Почему нельзя, почему не стоит, почему забудь, почему не смей. Уходя из офиса и закрывая за собой дверь, она чувствовала себя предательницей дважды: один раз перед Нелей, а другой — перед самой собой.       И все было понятно, и логично, и правильно, и она хорошо понимала, как нужно поступить, но пойди объясни этому горящему чувству в груди, что ему придется заткнуться, пережить, погаснуть бесследно, не натворив при этом никаких глупостей.       Перед подъездом Ира присела на лавочку и набрала на мобильном Мишин номер.       — Муж мой, — сказала она через секунду, — мне нужен твой совет.       — Всегда к твоим услугам, — донеслось из трубки.       — Я… — Ира замялась, осознав вдруг, что Мишка — не лучший советчик в таком деликатном вопросе, но решила все же продолжить: — Мне нравится одна коллега по работе. И я ей нравлюсь тоже. Во всяком случае, она активно меня соблазняет.       Она оглянулась по сторонам, воровато, пристыженно.       — И? — спросил Миша.       — И я не знаю, что мне делать.       Миша немного попыхтел в трубку, а потом сказал:       — Ир, ты бы для начала вспомнила, как уже была в похожей ситуации и чем это кончилось. А потом уже принимала решения.       — Я знаю, но…       — Ты сейчас скажешь, что это другое, — перебил Миша. — И будешь отчасти права. Но тогда из-за порыва разбилось много судеб. И даже одна жизнь. Забывая об этом, ты только обесценишь эту смерть, только и всего.       — Я поняла, — прошептала обреченно Ира, и повесила трубку.       Она сидела на скамейке, прижав к груди телефон и тяжело дышала. И только через несколько минут поняла, что плачет. BACK       Глаза были серыми. По-настоящему серыми, пепельного оттенка. И пустые-пустые, совсем, абсолютно пустые.       Ира равнодушно посмотрела на гору одежды, разбросанной по кровати, и вытянула из нее что-то темное. Надела. Сняла. Вытянула что-то другое. Надела. Сняла.       Только через полчаса ей удалось наконец одеться и выйти из комнаты. Взгляд равнодушно скользнул по завешенному полотенцем зеркалу в коридоре. Мать совсем с ума сошла: настояла на православном отпевании и на поминках. Слава богу хоть Славика дед к себе забрал и он не видит всего этого кошмара.       Мысль промелькнула в голове и ушла, растворившись в пустоте.       Ира аккуратно обулась, надела плащ и вышла из квартиры.       Дорога до кладбища заняла час. Она сидела в такси, прижавшись лбом к стеклу и смотрела на отблески собственного отражения в нем. Пустые глаза. Совсем серые. Совсем пустые.       — Приехали, — сообщил таксист и в окне стали видны ворота. Большие, кованные: наверное чугунные. Ира сунула в протянутую руку какие-то купюры, подумала, сунула еще несколько и вышла из машины.       Она брела по дорожке, рассматривая фотографии на памятниках, краску на оградках и звездочки на старых-старых обелисках. Где-то впереди завиднелась группа людей: они стояли полукругом, сгорбленные и тоже почему-то серые.       Ира почувствовала на щеках соленые капли и поняла, что пошел дождь.       Очнулась она около гроба. Посмотрела на закрытые глаза, на белую полоску на молодом лице и прикоснулась к этой полоске губами.       — Прости меня, — прошептала беззвучно. — Прости.       И отступила назад. Она равнодушно смотрела, как закрывают крышку, как заколачивают ее гвоздями и на полотенцах опускают гроб в глубокую яму.       И вдруг ощутила чью-то руку на своем плече.       Оглянулась и посмотрела в зеленые, очень знакомые глаза.       — Мне жаль, — услышала она, и вторая рука тоже легла на плечо. — Ирка, мне так жаль.       Она кивнула только и сделала шаг назад, тем самым сбрасывая руки с плеч. Не хотелось, чтобы Ксюха сейчас прикасалась. Не должно ее было быть здесь, не нужна она тут, неправильно, что она пришла.       Он налетел как ветер, как ураган. Ира не успела заметить его движения, увидела только, как валится на землю Ксюха и как он падает сверху, что-то крича, брызгая слюной и слезами.       Он бил ее по лицу: страшно, сильно, расплескивая повсюду капли крови, а Ира стояла и смотрела на это, сверху вниз.       Его оттащили, а Ксюха осталась лежать. Она даже не пыталась защищаться — только провела ладонью по губам, стирая кровь. Поднялась — вся в грязи, мокрая, серая и, покачиваясь, пошла прочь.       Все было кончено. Раз и навсегда кончено. FORVARD PLAY       — Что ты здесь делаешь так поздно? — спросила Ксения, остановившись на пороге.       Будина сидела за столом в темноте и медленно, по глотку, пила кофе.       — Думаю, — пожала плечами она. — А что? Я тебе мешаю?       — Нет.       Ксения достала чашку, включила кофе-машину и прислонилась спиной к стойке бара. Интересно, почему она сидит здесь одна, да еще в темноте, да еще без бумаг или хотя бы компьютера? И вид такой, словно в ее жизни произошло какое-то несчастье и теперь она не знает, как это несчастье пережить.       Что-то теплое шевельнулось вдруг в душе и повинуясь порыву Ксения протянула руку и погладила Будину по голове. Та дернулась, отстраняясь, но через мгновение подвинулась поближе и закрыла глаза.       — Погладь еще, — попросила коротко.       Ксения послушно погладила. Было приятно касаться этих мягких темных волос, чувствовать под ними прохладную кожу. Приятно и бездумно.       Щелкнула, отключаясь, кофе-машина и коричневая жидкость полилась в кружку.       — Спасибо, — сказала Будина, — достаточно.       Ксения только хмыкнула в ответ. Дурочка. Прошли те времена, когда бы она повелась на такую провокацию, давно прошли. Она взяла кружку и присела напротив Ольги, подумала, не включить ли свет, и не стала.       — Почему ты меня ненавидишь? — спросила Ольга, буравя в темноте взглядом Ксенино лицо.       — Я тебя не ненавижу, — пожала плечами Ксения. — Мою ненависть надо очень постараться заслужить. Ты пока не заслужила.       — Пока? А если когда-нибудь заслужу?       В ее вопросе звучала тревога, настоящая, неподдельная. И Ксения решила ответить честно.       — Не думаю, что так случится, — сказала она. — Думаю, я избавлюсь от тебя раньше.       Они помолчали, в тишине был слышен только звук глотков и стукающихся о зубы кружек.       — Оставь Ирку в покое, — попросила Ксения неожиданно для себя самой. — Все равно ты через нее ничего не добьешься. Не ломай ей жизнь.       — Она так важна для тебя? — удивилась Будина.       — Да.       Ольга только плечами пожала. Ксения не поняла этого жеста, но переспрашивать не стала. Она предупредила, дальше — не ее проблемы.       Одним глотком допила кофе и встала из-за стола.       — Счастливо, — махнула рукой.       — Подожди, — попросила вдруг Ольга и, стремительно поднявшись, подошла близко-близко. Заглянула в глаза. Моргнула.       — Спасибо.       Еще раз моргнула и ушла. Ксения осталась стоять. FORVARD       — Я очень устала.       Вадим сочувственно посмотрел на Ксению и задумчиво кивнул, ожидая продолжения. Ксения сидела на стуле, сгорбившись, уткнувшись локтями в колени, и смотрела в пол.       — Ужасно устала, совсем никаких сил нет, а столько всего еще нужно переделать — оторопь берет от одной мысли.       Она ладонями закрыла лицо и потерла кончиками пальцев глаза.       — Скажите, Ксения, — начал Вадим, — а за всеми этими делами, когда вы успеваете жить?       — О чем вы? — подняла голову, посмотрела на него — сидящего вальяжно, растекшегося по стулу. — Это и есть моя жизнь.       — Да? А расскажите мне о своей жизни.       Ксения вздохнула и выпрямила спину.       — Моя жизнь — это Ася, это моя работа, это моя…       Она запнулась. Ася. Работа. Ася. Работа. А что еще есть в ее жизни? Друзья? Да, Джон — пожалуй. Но и только. Но он так редко и так случайно появляется, что его можно вообще не учитывать. А что же еще?       — Почему вы постоянно задаете мне вопросы, от которых мне хочется немедленно сдохнуть? — спросила Ксения. — Вы правы. Моя жизнь сводится к Асе и работе. Больше ничего в моей жизни нет.       — А как же родители, друзья, увлечения?       Родители… Мама с папой. Мама, которая никогда не имела значения, и отец, который в решающий момент не смог понять, и, сам того не замечая, разрушил ту тесную связь, что была между ними с детства.       — Увлечения? У меня нет увлечений. Работа — мое увлечение.       Вадим кивнул и пристально посмотрел на сжавшуюся на стуле Ксению.       — Вы ответили только на треть вопроса. Я бы вернулся к остальным двум третям.       — Каким? — вскинула голову Ксения.       — Родители. Что с ними?       — Ничего, — быстро сказала она. — Ровным счетом ничего. Они не имеют никакого значения. Им плевать на мою жизнь, мне плевать на их. Полный консенсус.       — Такое ощущение, что вы бы хотели, чтобы было по-другому, — заметил Вадим.       — Конечно, — рассмеялась Ксения, — а еще я хочу миллион долларов и виллу на Канарах. И что с того?       Смех толчками вырывался из ее груди и она вдруг поняла, как болезненны для нее эти толчки.       — Вы злитесь всякий раз, когда речь заходит о ваших родителях, — сказал Вадим. — Не хотите обсуждать эту тему?       — А вы хотите обсудить? — парировала Ксения. — Хотите убедить меня, что большая часть моих проблем — из-за отношений с ними? Или что мой отец так повлиял на меня, что я стала лесбиянкой? Или…       — Остановитесь, — Вадим поднял руку, словно защищаясь. — Что сейчас с вами происходит?       — Я злюсь, — выкрикнула Ксения в сердцах. — Очень злюсь на вас! Почему вы снова и снова задаете мне эти идиотские вопросы? Почему мы не обсуждаем то, что действительно для меня важно, а говорим о моих родителях?       — Это похоже на то, как складываются ваши отношения с отцом?       Ксения вздрогнула и замерла, удивленная. Похоже? Да, черт возьми, это было похоже.       — Отец такой же дуболом как вы, — сказала она. — Я ему про одно, он мне про другое, я про другое, он про третье. И никогда про то, что правда для меня важно. У него в голове — армейский оркестр с барабанами и трубами, а мне хочется просто…       Она запнулась.       — Просто что? — Вадим весь подался вперед.       — Просто чтобы он меня обнял.       Ксения проглотила непрошенные слезы. Черт, насколько же правдой это было! Все эти годы, все эти долгие годы, только одно, одно маленькое действие — не советы, не нотации, а просто обнять, и погладить по голове как маленькую глупую девочку.       — Мне очень хочется сейчас вас обнять, — сказал Вадим мягко. — Можно?       Она вскинулась на стуле и замотала головой. Нет. Конечно, нет. Она и так позволила себе слишком много. Слабость с ног до головы завладела ею, и несла, несла, несла. Это слишком больно. А потом будет еще больнее.       — Нет, я не хочу.       — А кому бы вы позволили? — спросил Вадим. — Есть человек, который мог бы вас обнять в такую минуту, как эта?       — Есть, — кивнула Ксения, радуясь, что он не стал настаивать. — Женя. Мой лучший и единственный друг.       — А как же Ася?       Ася… Ася бы обняла, и утешала бы, и по голове бы погладила. Но…       — Нельзя. С ней нельзя. С ней я не могу позволить себе быть слабой. Это все разрушит, раз и навсегда.       — Насколько я помню ваши договоренности, все разрушится скоро само собой?       — Да, — затыкая рукой боль в межреберье, кивнула Ксения. — Но, клянусь, я буду бороться за каждую секунду, которая нам осталась. BACK       Ксюша с Мишкой и Николой стояли за углом школы и курили, пряча сигареты в дрожащих кулаках. Шел дождь и несмотря на ранний час (было всего пять) казалось, что уже почти ночь. Ксюшины джинсы внизу намокли, в кроссовках хлюпала вода, но она не обращала на это никакого внимания.       — Как думаете, что будет? — прервал молчание Мишка. — Может, она не осмелится?       — Осмелится, — уверенно и мрачно ответила Ксюша. — Она уже всё решила, я это точно знаю. Самое фиговое, что всё это будет происходить при всех.       — Может, стекло разбить в кабинете? Я бы камнем попал, — предложил Никола. Из всех ребят он нервничал сильнее всех — постоянно разминал пальцы, перекладывал из одного кармана в другой всякую мелочевку и смешно раздувал ноздри.       — Хочешь тоже попасть под раздачу? — спросила Ксюша, выбрасывая окурок. — Не вздумай. Я сама виновата, мне и отвечать.       — В чём ты виновата? — возмутился Мишка, хватая подружку за руки. — Это Сотникова — крыса. Растрепала на всю школу.       — Хорош болтать, — Ксюша дернула рукой и вытерла нос. — Не вздумайте ничего сделать. Я сама буду отвечать за всё. Если вас вызовут — молчите и не лезьте. Ясно?       — Что за фигня? — скривился Никола. — Какая ты благородная. А мы с Михой ни при чём, да?       — Да, — сказала, как припечатала. — Ник, вы выполняли мою просьбу. Лично у вас к этому козлу претензий не было. Так что хорош ругаться, я так решила и так будет.       — А нашего мнения ты не хочешь спросить? — поинтересовался Миша. — Или мы друзья только пока дело делать надо. А как отвечать — так уже не друзья?       — Не надо, пацаны, — вздохнула Ксюша и протянула руку ладонью вверх. — Поверьте, так будет лучше.       Никола и Мишка посмотрели на протянутую ладонь, переглянулись и засунули руки в карманы.       — Иди ты, знаешь куда… — сказал Коля. — А мы тоже… Куда хотим — туда и пойдем. И сделаем то, что захотим.       — Ребята, смотрите, директор приехал, — вмешался Миша. — Пора.       — Ладно, — резюмировала Ксюша, — делайте как знаете. Только учтите — я скажу, что всё сделала сама. И скажу это так, что мне поверят.       Больше говорить было не о чем. Они спрятали пачку сигарет в щель между кирпичами и потихоньку побрели к школе. FORVARD       В последние недели Ира начала понимать Ксюху в ее нелюбви к выходным и каникулам. Субботним утром она проснулась как всегда в восемь от воплей Славика, который требовал немедленно играть, есть и идти гулять. Рядом сонно ворочалась Неля.       — Мама, играть!       Ира застонала и поглубже зарылась головой в подушку. Ей снился такой яркий, сочный, эротический сон, из которого совершенно не хотелось выныривать и погружаться в обычные дела и заботы.       — Мама!       Слава залез на их кровать и теперь прыгал на Ирининых ногах.       — Ты не собираешься вставать? — хриплым со сна голосом спросила Неля.       — Встаю уже.       Ира слезла с кровати, схватила восторженно вопящего Славу на руки и вынесла его из спальни в гостиную. От детского запаха и воплей ей стало немножко легче.       Утро потянулось своим чередом: выползла из спальни сонная Неля, раздернула шторы, сходила в душ. Ира приготовила завтрак, поиграла со Славиком в шашки, накрасила глаза.       Все это было таким привычным и спокойным, что, казалось бы, живи и радуйся, вот только то и дело она бросала взгляд на телефон, который как назло хранил торжественное молчание.       — Ты ждешь звонка? — спросила Неля, когда с завтраком было покончено и они стали одеваться для прогулки.       — Нет.       Ира сосредоточенно одевала на Славика куртку и ограничилась коротким ответом. Но Неля им не удовлетворилась.       — Что с тобой происходит в последнее время? — спросила она. — Ты сама не своя.       — Это новая работа, малыш. Не обращай внимания.       Они вышли из дома, держась за руки и побрели в сторону парка. Славик то и дело поднимал ноги, покачиваясь и Ира в конце концов не выдержала и рявкнула на него.       — Зачем ты срываешься на ребенке? — возмутилась Неля. — Он не виноват, что у тебя сложности на работе.       Раздражение, так долго копившееся в душе, вдруг стало совершенно невозможно сдерживать.       — Это мой сын, — сказала Ира в сердцах. — Я лучше знаю, как его воспитывать.       — Это НАШ сын, — пока еще мягко ответила Неля. — Милая, да что ж с тобой такое?       — Я устала. У меня была тяжелая рабочая неделя, а тут еще вы треплете мне нервы. Оставьте меня в покое.       Заканчивали они прогулку в полном молчании. Ира то и дело ловила на себе сочувствующий Нелин взгляд и от этого чувствовала себя последней свиньей, но ничего не могла с собой поделать.       Вернувшись домой, она закрылась в ванной с телефоном и набрала смс:       — Привет! Как проводишь выходные?       Ответа не было долго. Она успела выкупаться, простирать Славино белье, замочить новое и даже вымыть большое, во всю стену, зеркало       Наконец телефон запиликал.       — Лежу в постели, пью шампанское и наслаждаюсь жизнью, — прочитала Ира на экране.       Она так ясно представила себе эту картину, что внизу живота немедленно загорелся огонь. Ах, как бы я тебя сейчас в этой постели, да с этим шампанским…       — Хочешь встретиться, погулять? — снова написала она.       На этот раз Ольга ответила быстро.       — Нет, зайка, не сегодня.       Ира проглотила разочарование. Что ж, возможно, у нее дела, и она не может, или не хочет, или…       — Ты там утонула? — Неля с силой застучала в дверь, и Ира взорвалась.       — Я что, не могу в собственном доме спокойно искупаться? — возмутилась она, открывая дверь и выходя из ванной. — Не можете без меня пять минут обойтись?       — Ты там уже полтора часа, — возразила Неля. Взгляд ее упал на телефон в Ириных руках. — Да еще и с мобильным. Зачем?       — Не твое дело.       Ира скрылась в спальне и захлопнула за собой дверь. Тяжело дыша, села на кровать. Все это было нечестно и неправильно, но ее несло и она никак не могла остановиться.       — Малыш, что случилось? — Неля остановилась в дверях, расстроенная. — Почему ты на меня орешь?       — Потому что меня все это задолбало, — огрызнулась Ира. — Никакой спокойной жизни не даете. То одно, то второе, то третье… Могу я, в конце концов, просто отдохнуть в свой выходной?       Она вскочила с кровати и принялась судорожно одеваться под пристальным Нелиным взглядом. Натянула джинсы, свитер, выскочила в коридор и сунула ноги в кроссовки.       — Куда ты? — спросила Неля уже не встревоженно, а грустно.       — Заеду к Ковальской и вернусь, — бросила Ира и захлопнула за собой дверь.       На улице она не останавливаясь прошла пешком два квартала и, слегка остывшая, уставилась на телефон в руке. А что если и правда съездить к Ксюхе? Она, конечно, сволочь, но, может быть, именно ее трезвый взгляд на вещи ей сейчас и нужен?       Чертыхаясь и не попадая по кнопкам, Ира набрала номер. Ответила Ася.       — Ась, Ксюха дома? — запыхавшись от ходьбы, спросила Ира.       — Да, она на кухне с бумагами возится, — голос Аси звучал тихо и расстроено. — Позвать?       — Не надо, просто скажи ей, что я сейчас приеду.       Выключила телефон и махнула рукой проезжающей мимо машине.       Через полчаса она была на месте. Дверь ей открыла Ася и по ее лицу Ира сразу поняла: что-то у них опять произошло — слишком красными были глаза и слишком натянутой улыбка.       Поздоровавшись, Ира скинула обувь и прошагала прямо на кухню, туда, где за большим столом, обложенная бумагами, сидела Ксения.       — Что у вас опять? — спросила Ира, усаживаясь на край стола.       Ксения сняла очки, потерла глаза и потянулась.       — И тебе привет, — сказала, улыбнувшись. — Какими судьбами?       По этому ответу стало понятно, что если они что и будут обсуждать сегодня, то уж точно не Ксению и не ее отношения с Асей.       — Поставь мне мозг на место, — серьезно попросила Ира. — Я, по-моему, совсем сошла с ума.       — Так и есть, — кивнула Ксения. — И что ты хочешь от меня?       В кухню вошла Ася.       — Девочки, вам, может, чаю сделать? — спросила она.       — Нет, спасибо, Ась, — откликнулась Ира. — Лучше посиди с нами.       Ася улыбнулась и присела рядом с Ксенией, привычным жестом обняв ее за плечи.       — Что у тебя произошло, Ириш?       — Она собралась трахнуть коллегу по работе, — хмыкнула Ксения, щекой прижимаясь к Асиной руке. — И ждет благословения.       Ксюхины формулировки всегда заслуживали того, чтобы дать их автору ногой по мягкому месту, но это уж было слишком.       — Я не собралась ее трахнуть, — возмутилась Ира. — Я пришла за советом, что мне сделать, чтобы этого избежать!       — А почему нельзя просто этого не делать? — спросила Ася.       — Потому что она ко мне клеится! Ась, ты не представляешь, какой это ходячий комок секса. Она касается меня рукой — и все, у меня башню сносит к чертовой матери.       — И ты забываешь даже о Неле?       — Она о ней и не вспоминает, — снова прокомментировала Ксения. Она выглядела так, словно этот разговор ей скучен и противен. И скорее всего, так и было.       Добрая славная Ксения, любящая всю жизнь одну и ту же женщину… Как можно было рассчитывать на то, что она поймет?       — Когда мы сходились, я точно знала, что не люблю ее, — сказала Ира в сердцах. — Но она мне нравилась и со временем я начала испытывать к ней что-то, очень похожее на любовь и привязанность. Но страсти между нами не было никогда.       — Разве страсть — это все в жизни? — спросила Ася. — А как же нежность, любовь, поддержка, понимание?       — А как же взрыв, полет, блеск в глазах, безумный секс? — передразнивая, вмешалась Ксения. — Ась, Ирка права — без всего этого любая любовь покажется пресной.       И тут что-то произошло. Ира переводила взгляд с одной на другую и не могла понять, что же это. Вроде и рука осталась на месте, и щека, к ней прижатая. Но в комнате вдруг повеяло холодом отчуждения.       — Ты правда так думаешь? — спросила Ася и в ее глазах Ира прочитала что-то, чего раньше никогда не видела.       Ксения развернулась к Асе лицом.       — Да. Только когда так происходит, все остальное становится выбором. Либо ты любишь достаточно сильно, чтобы смириться с отсутствием страсти, либо нет. И тогда ты либо остаешься, либо…       — Уходишь, — кивнула Ася, — я поняла. Простите, девочки, мне нужно идти доделывать домашние дела.       Она поцеловала Ксению в макушку, потрепала Иру по плечу, и вышла.       — Зачем ты с ней так? — спросила Ира, когда дверь на кухню закрылась.       — Знаешь, Лемешева… Я много в своей жизни делаю плохого и даже отвратительного. Но Ася… Я никогда ей не лгу. Даже если знаю, что правда ей не понравится.       Ксения подошла к плите и поставила чайник. Она выглядела очень худой и очень уставшей, Ире на секунду даже стало ее жалко.       — Хочешь я тебя уволю? — услышала она. — И вы не будете больше видеться.       Ира испугалась. Как это не видеться? Совсем?       — Нет, конечно.       — Тогда определись, чего ты хочешь, — Ксения снова села за стол и принялась перебирать бумаги, не глядя на Иру. — Если хочешь ее трахнуть — трахай. Тогда ты потеряешь Нелю. Хочешь сохранить Нелю — тогда не сможешь ее трахнуть. Все просто.       — Да, но…       — Я знаю, — Ксения вскинула голову и зло посмотрела на Иру. — Ты хочешь и того, и другого. Но так не бывает, Лемешева. Для того, чтобы что-то получить, чем-то приходится жертвовать. В твоем случае — либо хорошим сексом, либо семьей.       — Либо любовью…       — Ой, перестань, я тебя умоляю, — она смотрела не отрываясь, и в зелени ее глаз Ира легко читала презрение. — Какая, к черту, любовь? Ты для нее — средство достижения цели, и только. А она для тебя — симпатичная телочка, которой можно пощекотать себе нервы и еще что-то, чуть более интимное.       — Да что ты об этом знаешь? — возмутилась Ира. — Знаешь, каково это, из года в год жить рядом с прекрасной, но не любимой женщиной? Засыпать и просыпаться рядом с ней? Трахать ее, зная, что ничего не изменится в твоих чувствах к ней? Что ты и будешь так же хорошо к ней относиться, тепло, ласково, но не любить?       Ксения усмехнулась, и опустила глаза.       — Тебя никто не заставлял с ней жить. Не нравится — уходи.       Вот так. И захлопнулись ворота. И правда, от кого она хотела получить поддержки? От Ковальской?       — У тебя всегда все так просто, — с грустью сказала Ира. — Легко и понятно. Любишь — оставайся, не любишь — уходи. Никаких полутонов, только черное и белое и больше ничего.       — А все и есть просто, Лемешева. Это мы сами любим все усложнять. На самом деле, ты все очень верно сформулировала: любишь — оставайся, не любишь — уходи. Все прочее — чушь, забивание мозга и сердца ненужной ерундой.       — А что делать, если та, кого любишь, уже занята? — вспыхнула Ира. — Если с ней быть никак невозможно?       — Ты лучше голодай, — пробормотала Ксения, — чем что попало ешь. И лучше будь один, чем вместе с кем попало.       Ира вздохнула и поднялась на ноги.       — Было время, Ксюш, когда ты так не думала, — сказала она, — и я хорошо помню это время.       Их взгляды пересеклись.       — А я нет, — коротко ответила Ксения и снова уткнулась в бумаги.