PLAY

FORVARD       Домой Ксения приехала поздно. Ася встретила её в тускло освещенной прихожей и только всплеснула руками. Надо сказать, вид у нее и вправду был неважнецкий: брюки и пиджак были порваны, а на месте круглых дырок на коленях запеклась кровь.       — Ксюшка, что случилось? — волновалась Ася, помогая ей раздеться. Присела на корточки и принялась расстегивать молнию на ботинке. — Ты попала в аварию? Тебя побили? Что произошло?.       Ксения молча слушала, послушно влезая в подставленные под ноги тапочки. На неё разом навалилось всё напряжение и усталость этого бесконечного дня. По-хорошему, надо бы сейчас просто влезть в горячую ванну, а потом поужинать, выпить горячего чаю и лечь спать в теплую постель.       Но не получится — из-за аварии все запланированные на вечер дела остались не выполненными, и большую часть из них даже на завтра перенести не получится.       — Идем, — скомандовала Ася, когда вся мокрая одежда оказалась на полу. — Хочешь, я тебе прямо в ванную принесу ужин?       — Не хочу. Ты забыла, я не ем на ночь.       — Не есть на ночь можно только в том случае, если есть в другое время суток. А ты не обедаешь и не ужинаешь.       Ксения молча шла по длинному коридору, не обращая внимания на привычное Асино ворчание. Она зябко ежилась, обнимая себя за обнаженные плечи. После сумрачной холодной улицы тепло квартиры казалось чем-то нереальным. И еще более нереальной оказалась яркая вспышка света, ослепившая Ксению на пороге ванной комнаты.       Она закрыла за собой дверь, влезла в ванну, полную горячей воды, и закрыла глаза. В висках все еще стучали Женины слова. Ошеломленная внезапной мыслью, Ксения вскочила на ноги и рванулась к зеркалу. Так и есть. Шея сияла двумя свежими отметинами, еще две обнаружились на груди, и одна — на плече.       — Сука, — ощерилась в зеркало Ксения. — Какая же сука…       Она провела в ванной долгих тридцать минут, пытаясь спрятать следы, и только убедившись в том, что они уже не бросаются в глаза, вылезла наружу.       Свет в спальне был приглушен, он исходил от единственной включенной лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. Ася уже лежала в постели, из-под огромного одеяла было видно только её лицо. После горячей ванны Ксения каждой клеточкой своего тела ощущала тепло, а каждым нейроном мозга — желание забраться в кровать и немедленно заснуть. Она скинула тапки, на мгновение утонула по самые лодыжки в пушистом ковре, выключила свет, и наконец нырнула под одеяло.       — Согрелась? — наряду с тихим шепотом, Ксения почувствовала прикосновение ласковых рук к плечам, поворочалась, устроилась удобно в теплых объятиях, вздохнула, и ничего не ответила.       Спать хотелось уже не так сильно: на смену сонливости пришла ленивая сладкая нега. Давненько она такого не ощущала! Разве что в детстве — когда устраиваешься вечером к маме под бочок, и смотришь хорошее кино по телевизору. А за окном — зима, искрится, вбивается снежинками в окна, и холодит стены даже с внутренней стороны. Лампа под потолком не горит, свет идет лишь от новенького «Горизонта», да от уличного фонаря снаружи.       Мама обнимает, ерошит непослушные волосы, всматривается в экран и улыбается едва заметно. И тепло так, и хорошо, и в школу завтра не идти, а до нового года всего-навсего неделя осталась, а папа обещал смазать лыжи и намекнуть Деду Морозу, чтобы тот не забыл коньки положить под елку…       — Ксень, да ты засыпаешь уже? — Ася легонько пощекотала соблазнительно выглядывающую из-под одеяла щеку.       — Немного, — как хорошо, как славно, балансировать между сном и реальностью — не открывая глаз ловить едва заметные блики на внутренних сторонах век. — Ты что-то говорила?       — Неважно. Засыпай, Ксюшка. Я люблю тебя. FORVARD       Реальность ударила неожиданно и очень быстро. Она ворвалась в Ксенину жизнь в образе Иры, поджидающей ее рано утром в ее же собственном кабинете.       Инги еще не было на месте и Ксения удивилась, почему дверь открыта. А зайдя внутрь, удивилась еще больше: за ее столом, на ее кресле, держа в руках ее ручку, сидела Ира.       — Значит, нельзя, да? — начала она, вставая на ноги и надвигаясь на Ксению. — Значит, плохая идея?       — О чем ты? — холодно спросила Ксения, поправляя ворот неудобной, но надежно скрывающей шею водолазки.       И тут же поняла, о чем.       — Ковальская, ты сволочь, — Ира успела подойти очень близко, и пылающими от ярости глазами смотрела на Ксению. — Скажи мне только одно: зачем?       Ксения выдержала взгляд. Она молчала, обдумывая, что будет сейчас говорить и как объяснять и понимала, что ей нет оправдания.       — Я не знаю, — честно сказала она вслух. — Может, позже я пойму, но пока не знаю.       — Почему, Ксюха? — Ира прищурилась и сжала губы, не давая Ксении пройти дальше. — Почему ты снова так поступаешь со мной? Чем я заслужила?       — Думаю, я оказала тебе услугу, — вырвалось у Ксении. — По крайней мере, теперь ты знаешь, чего она стоит.       Она сказала это и тут же пожалела, но было поздно.       — Ах так? — прошипела Ира. — Значит, услугу? О да, Ковальская, ты оказала мне услугу. Теперь я окончательно поняла, что ТЫ из себя представляешь.       И в эту самую секунду Ксения вдруг поняла. Невообразимым, необъяснимым способом она знала теперь, зачем этот секс был нужен Ольге, и что теперь за этим последует.       — Ирка… — предостерегающе начала она, но осеклась. Ира смотрела на нее затравленным зверем.       Широкими шагами она подошла к двери и сказала, обернувшись на пороге:       — Дрянь. Маленькая мерзкая дрянь.       И захлопнула за собой дверь.       Ксения потерла подбородок, села за стол и открыла папку с бумагами.       — Инга, принеси кофе, — велела в селектор.       — Хорошо, Ксения Егоровна, — донеслось в ответ.       Рабочий день начался. STOP. PLAY.       Несколько недель Кирилл ходил как в воду опущенный. Аян с ним не разговаривал, Окси не отвечала на звонки и даже Кличка перестал появляться в чате. Жизнь казалась пустой и бессмысленной, и — главное — совершенно не было понятно, что делать дальше.       Как на автопилоте он ходил на занятия, занимался строевой, но больше всего ждал момента, когда можно будет залезть под одеяло на своей курсантской койке, накрыться с головой и ни о чем не думать.       Волей-неволей у него иногда возникали мысли о том, что хорошо бы поучиться у Ксюхи выдержке: если бы он был таким же терпеливым и сдержанным как она, ничего этого бы просто не было.       Приближались выходные, а вместе с ними — увольнение. И Кирилл долгие часы проводил в раздумьях, куда на этот раз ему отправиться. К Окси нельзя — это ясно, да и Кличка ясно дал понять, что пока к ней лучше не соваться. О совместных посиделках с Аяном можно забыть — он даже «привет» по утрам перестал говорить.       Решение пришло само собой. Надо ехать. Просто уехать, и будь что будет.       Так он и сделал. FORVARD       Ира нашла Ольгу на кухне. Та сидела, забившись в угол и закрыв лицо ладонями. Опущенные плечи, вздрагивающие словно от холода, дрожащие губы, неловко размазанная по глазам тушь… Злости как не бывало.       Сердце стучало где-то под горлом и мешало дышать. Ира подошла и опустилась рядом на стул.       — Что случилось? — прошептала она тихонько. — Оля, что произошло?       И тут же поняла, что.       Ольга покачала головой, но рук от лица не убрала. Каждая судорога ее тела эхом отдавалась в Ириных мышцах. Она больше ни о чем не думала — все ее существо обратилось против той, кто был виноват, и навстречу той, что дрожала сейчас совсем близко, на расстоянии вытянутой руки.       — Оль, — сбиваясь, сказала она. — Я обещаю тебе: мы ее накажем. Она заплатит за то, что сделала с тобой.       Ольга всхлипнула и вдруг обрушилась на Иру, вжимаясь в нее, цепляясь руками. Боже мой, что это были за объятия! Словно утопающий, уже потерявший надежду, она вцепилась в свою спасительницу и сжимала, сжимала, боясь отпустить даже на секунду.       — За что она так со мной? — сквозь всхлипы различила Ира. — Чем я заслужила?       Злость. Нет, это была даже не злость. То, что клокотало сейчас в Ирином сердце, даже яростью нельзя было назвать. Это было похоже на прорвавшуюся плотину, которую много лет подпирали огромные тонны воды, и вот теперь эти тонны больше ничего не могло сдержать.       — Посмотри на меня, — попросила Ира, хватая Ольгу за плечи. — Прошу, посмотри. Мы накажем ее. Я накажу ее. Она заплатит за все, что сделала, даю слово. Я не остановлюсь ни перед чем.       — Нет, — задыхаясь от слез, помотала головой Ольга. — Нет, так нельзя. Ее бог накажет.       — К черту бога! — заорала вдруг Ира, теряя остатки выдержки. — К черту его со всеми его потрохами! Я устала ждать, когда же он посмотрит на все это, и наведет порядок. Не должно быть так. Не должны сволочи оставаться безнаказанными, а хорошие люди рыдать из-за их поступков. Неправильно это, нечестно. И если у бога нет времени, чтобы наказать подлецов, я сделаю это сама.       Она снова прижала Ольгу к себе, и задыхаясь принялась гладить это беззащитное тело, эту вздрагивающую спину и холодные руки. Старой дружбы больше не существовало. Ксюха перешла последнюю границу. И будет за это наказана. Forvard       Все сыпалось из рук и остановить этот процесс было совершенно невозможно. Ксении иногда начинало казаться, что в очередной раз вся ее жизнь летит ко всем чертям и она никак не может на это повлиять.       Ира перестала с ней разговаривать. Более того, она перестала появляться на совещаниях, тщательно выполняла поручения, полученные по электронной почте и целые дни проводила в Ольгином закутке, сидя на краю ее стола, словно верная собачонка.       Джон снова куда-то пропал. Именно сейчас, когда он был так нужен, до него невозможно стало дозвониться, а все электронные сообщения оставались без ответа.       Ася тоже вела себя как-то странно. Стала подолгу гулять одна вечерами, невпопад отвечала на вопросы, и только ночами, как раньше, прижималась тесно, утыкалась губами в шею и бормотала что-то сквозь неспокойный, но крепкий сон.       Как-то вечером неожиданно позвонила Лека. Ксения помнила, что сама дала ей свой номер, но совершенно не ожидала, что она когда-нибудь этим номером воспользуется. Тем не менее, она воспользовалась, и они поговорили, а потом поговорили еще раз, и еще, и в конечном счете оказалось, что Лека прилетает в Москву, и, конечно, Ксения предложила ее встретить.       Она чуть было не опоздала: вбежала в зал прилета, когда основная часть пассажиров уже рассосалась по зданию и сразу же увидела ошарашенную и оглядывающуюся по сторонам Леку. Она выглядела инородным телом среди этой разношерстной толпы — загорелая, с выгоревшими волосами, в цветастых шортах и затейливых шлепанцах — стояла посреди зала и испуганно озиралась.       — Привет, — Ксения неожиданно для себя самой вдруг обняла Леку и крепко прижала ее к себе. — Я боялась, что опоздаю.       Она была такая теплая и такая своя, что у Ксении перехватило на секунду дыхание.       — Я что, рада ее видеть? — удивленно подумала она. — С чего бы это?       Лека болтала что-то, пока они шли к машине, но Ксения не слушала. Села на водительское место, включила радио и погрузилась в себя.       — Странно, — думала она, выруливая на ленинградку и включая дворники, мигом разметавшие пушистые хлопья снега, упавшие на лобовое стекло. — Она как привет из прошлого, но из какого-то другого прошлого, не моего, не настоящего, а из прошлого, в котором нет боли и отвержения, нет страха и разочарований. Из чего-то ненастоящего и глупого.       Ксения сунула в рот зубочистку и покосилась на Леку. Та пристально смотрела в окно, вслушиваясь в музыку и покачивала головой в такт.       — Как знать: возможно, я наконец смогла ее простить? И теперь, спустя столько лет, мы сможем общаться? Или — кто знает — даже дружить?       До дома доехали быстро. Ксения припарковалась рядом с подъездом и, кинув взгляд на окно, улыбнулась стоящей там и смотрящей вниз Асе.       — Идем, — скомандовала так весело, как только смогла. — Ужин стынет.       Они поднялись по ступенькам, и Ксения наконец заполучила в свои руки теплое Асино тело. В этих объятиях ей на секунду стало хорошо и спокойно, а потом руки разжались и холод снова ворвался внутрь.       Пока Лека устраивалась в комнате Кирилла и принимала душ, Ксения по пятам ходила за Асей по квартире, и думала про себя: хоть бы обняла еще раз, что ли? Хоть бы один разочек? И Ася не подвела — поймала Ксению в очередном проходе из комнаты в кухню и крепко прижала к себе, поглаживая усталый затылок и плечи. Нежность затопила от головы до пят, успокаивая дыхание и бьющееся на миллион оборотов сердце.       — Ксюшка, — Ася легонько подула на Ксенину щеку и поцеловала.       — А?       — Ничего. Просто Ксюшка.       Очень хотелось залезть ей под рубашку и прижаться к коже. А еще хотелось немедленно поцеловать прямо в грациозный изгиб губ. И еще раз поцеловать. И еще. Но было нельзя, и Ксения только обнимала крепче и крепче, втайне мечтая, чтобы эти объятия не размыкались никогда.       А потом был ужин, и за этим ужином Ксения молча смотрела на сидящую напротив нее Асю, провожала взглядом каждый кусочек еды, исчезающий между губ, гладила мысленно каждый жест, каждое движение — и волосы, откидываемые за плечи, и упавшую на глаза челку, и съехавший в сторону воротник рубашки. Ей казалось, что даже Асин запах чувствуется на расстоянии метра, разделявшего их. Такой знакомый и такой неизменившийся за все эти годы запах…       Позже, когда посуда была вымыта, чай выпит, и Лека отправилась спать в Кириллову комнату, Ксения нашла Асю на балконе и обняла сзади, уткнувшись носом в теплую шею.       — Что с тобой происходит, Ксюшка? — спросила Ася тихонько. — Ты сегодня ласковая как котенок.       — Соскучилась, — пробурчала Ксения в ответ. — В последнее время ты как-то отдалилась от меня.       — Вовсе нет. Просто стараюсь тебе не мешать.       Ксения хмыкнула чуть слышно. Не мешать… Как будто в сложившейся ситуации это возможно — не мешать.       — Не говори глупостей, — сказала она. — Ты никогда мне не мешала, и мешать не будешь.       — Неправда, — тут же откликнулась Ася, делая попытку развернуться к Ксении лицом. — Мешала. И продолжаю это делать.       Это был старый разговор, разговор трудный и жесткий. Разговор, к которому Ксения совершенно не была готова.       — Ась…       — Может, мне уехать? — Ася все же развернулась, и теперь смотрела прямо в Ксенины глаза. — Ксюшка, а? Может быть, тебе так и впрямь будет легче?       Страх. Злость. Страх. Первоклассный, яростный, огромный. Он залил Ксению от макушки до дрожащих коленок и заставил занеметь ноги. Как… уехать? Сейчас?       — Нет, — вырвалось из ее губ, — я прошу тебя, нет.       Она дрожала уже вся, и не могла остановить это. Все выходило из под контроля, все улетало в тар-тарары, к чертовой матери.       — Ася, я прошу тебя, нет.       — Но тебе будет легче без нас, — удивленно возразила Ася. — Ты наконец вздохнешь спокойно.       — Я не хочу, — перебила Ксения. — Я не хочу вздыхать спокойно. Я хочу другого.       — Чего? — быстро спросила Ася, и Ксения ответила, не успев подумать, ответила на автопилоте, ответила правду:       — Я хочу, чтобы ты была счастлива.       Развернулась и ушла в комнату. В этот вечер они больше не разговаривали. Forvard       А жизнь тем временем продолжала нестись под откос со скоростью неуправляемого автомобиля, и с каждым днем эта скорость становилась все выше и выше.       Игорь Александрович в своих телефонных звонках становился все строже.       — Ксения, — говорил он сердито, — что у тебя там происходит? Почему я то и дело слышу о какой-то самодеятельности?       — Нет никакой самодеятельности, — то и дело отвечала она. — Есть оперативная работа, и больше ничего.       Он, казалось, успокаивался, но отчетность с каждым днем становилась все серьезнее, а звонки все чаще.       — Что все это значит? — однажды спросила Ксения у Ольги, вызвав ее в свой кабинет и закрыв дверь на ключ.       — А что все это значит? — улыбнулась Ольга, с комфортом устроившись в кресле и положив ногу на ногу.       — Какого черта ты делаешь?       Не так стоило бы с ней разговаривать, ой, не так, но Ксения ничего не могла поделать: у нее окончательно и бесповоротно сдавали нервы.       — Ты ввязалась в игру, в которую не сможешь играть, — убрав улыбку с лица, ответила Ольга, — Мой тебе совет: уходи, пока еще можешь.       Ксения вспыхнула взглядом ей навстречу.       — Ты для этого со мной спала? — спросила она. — Чтобы оставить меня позади?       — Если ты о сексе, то да — ты была сзади, дорогая. А если тебя интересует, зачем я с тобой спала, мой ответ такой: я всегда получаю то, чего хочу. Советую тебе этому поучиться.       Она встала и пошла к двери, соблазнительно покачивая бедрами. Ксения шагнула вперед и преградила ей путь.       — Я тебя еще не отпускала, — сквозь зубы прошипела она.       — Да что ты? — расхохоталась Ольга. — Хотела бы я посмотреть, как ты меня остановишь.       И она увидела.       Ксения схватила ее за шиворот пиджака и изо всех сил оттолкнула от двери. Бросила к столу, заломила назад руку и остановилась, тяжело дыша.       — Ого, — услышала она ехидное. — Наша девочка может быть страстной?       Слезы брызнули из Ксениных глаз, но она уже не могла остановиться. Рывком разорвала на Ольге юбку, дернула вниз белье, и просунула бедро между ее раздвинутых ног. Ольга немедленно начала двигаться — выгибаясь, выпячивая ягодицы и тихонько постанывая.       — Покажи мне, какой ты можешь быть, — прошептала она ласково и ехидно.       Слезы текли и текли по щекам, разъедая кожу и толчками боли вырываясь наружу. Ксения держала обеими руками Ольгину талию и продолжала вжиматься в горячую и страстную влажность. Ей не было хорошо. Ей не было плохо. Ей было больно.       Она закрыла глаза, чтобы не видеть перед собой этого сексуально обнаженного тела, этой поясницы — мокрой, в капельках пота, этих растрепанных волос, которые так хотелось намотать на кулак и дернуть изо всех сил. Она закрыла глаза, чтобы видеть совсем другое — то, чего никогда увидеть не сможет, и то, за созерцание чего не пожалела бы и полжизни.       — Ох, какая ты, — услышала она сквозь боль. — Ирка тебе и в подметки не годится.       И тогда боль прошла. Слезы высохли в момент и ледяное спокойствие заполнило Ксению от головы до пят. Она открыла глаза, нагнулась, прижимаясь грудью через ткань блузки к Ольгиной спине и не прекращая своих движений, сказала:       — Я знаю, что ты использовала Ирку. Я знаю, что ты рассказала ей о нашем сексе. Знаю, что ты ей солгала. Знаю, что теперь она сливает тебе всю информацию, какую только может добыть.       Ольга дернулась на ее бедре, пытаясь вырваться, но Ксения не дала — прижала ее всем телом к столу и продолжила:       — Ты хотела убрать меня из руководства компанией, чтобы самой занять мое место. Это я знаю тоже. У тебя ничего не получится, детка. Я знаю, во что ты играешь.       Ольгино тело под ней затряслось — то ли от страсти, то ли от хохота, то ли от того и другого. Она с силой сжала Ксенино бедро и дернулась — раз, другой, и обмякла.       Ксения отпрянула назад. Она одернула задравшуюся блузку и поправила юбку, глядя, как Ольга — полуобнаженная, сексуальная до умопомрачения, оборачивается и смотрит на нее смеющимся взглядом.       — Дурочка, — ласково, почти нежно сказала она. — Неужели ты думаешь, что я смогла бы все это сделать одна? Неужели ты думаешь, что я собралась бы занять твое место, не заручившись ничьей поддержкой?       Ксенины глаза расширились, за шиворот словно ушат ледяной воды плеснули.       — Александрович? — скорее сказала, чем спросила она.       — Конечно, Александрович, — засмеялась Ольга. — Это он велел мне копать под тебя. Это он велел мне трахнуть Ирку, чтобы заполучить ее в союзники. Ты не нужна ему сильной. Ты нужна ему контролируемой.       Голова закружилась. Ксения схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.       — Тебе не нужно мое место, — ошарашенно и холодно сказала она. — Тебе нужна я, но на поводке.       — Именно, — Ольга теперь полулежала на Ксенином столе и откровенно гладила себя по животу, спускаясь все ниже и ниже. — Зачем убирать того, кто умеет хорошо работать? Его нужно просто приручить. И заставить плясать под свою дудку.       Ксенин мозг работал как заведенный.       — Но зачем? — спросила она. — Если все так — зачем ты мне все это рассказываешь?       Ольгина рука уже скрылась между ног и теперь двигалась там медленно и томно.       — Потому что Александрович — мудак. Он мне не нравится. И я не верю ни единому из его обещаний.       — Бред. Я не давала тебе обещаний вообще. Ты не стала бы менять что-то на ничего.       — Ну что ты, девочка моя, — проворковала Ольга, наблюдая за Ксениным воспаленным взглядом, прикованным к ее лобку. — Мне и не нужны от тебя никакие обещания. Просто ты мне нравишься, и мне захотелось подкинуть тебе пару козырей в руки.       Она спрыгнула со стола, и подошла к Ксении вплотную.       — Я знаю, что все эти недели ты сливала через Ирку полную фигню. Только такой дурак, как Игорь мог на это повестись. Теперь, когда он захочет прижать тебя к ногтю, ты уделаешь его под орех. Но…       — Но это мне ничего не даст, — с горечью закончила Ксения.       — Именно, — улыбнулась Ольга. — Они хотели слить тебя из компании, но пока ты была в структуре, это было невозможно.       — И они вывели меня в отдельный проект, чтобы закрыть его вместе со мной.       Теперь ей все стало ясно. Ольга отдавала ей козыри, когда на руках ее противника был флеш-рояль. Эти козыри больше ничего не решали. Все было кончено. Forvard       Это был редкий дневной час, когда в Москве практически не было пробок. Ксения гнала по бульварному кольцу, уставившись в одну точку и почти не обращая внимания на дорогу. В ее висках колотилась одна мысль: «Кончено. Кончено. Кончено».       Ей дадут поработать еще совсем немного. Ей не дадут запустить проект. Ей предложат какое-нибудь ничего не значащее место в дочерней структуре, и когда она откажется — выкинут к чертовой матери. Все, ради чего она работала все эти годы, улетит к дьяволу.       Держа одной рукой руль, другой она достала телефон. Десять цифр. Пауза. И — металлический холодный голос: «Абонент находится вне зоны действия сети».       — Черт бы тебя побрал! — крикнула Ксения в сердцах и бросила телефон на сиденье.       Машина сделала крутой разворот и влетела во двор, ударившись передним бампером о сугроб. Ксения рванула дверь и вылетела наружу. В подъезде на подоконнике кто-то сидел, и этот кто-то показался ей очень знакомым. Она сделала еще несколько шагов и узнала Асю. Рядом с ней, опираясь локтями о перила, стоял какой-то мужчина.       — Да вы, на хрен, шутите, — пронеслось у нее в голове, и понадобилось огромнейшее, бесконечное усилие, чтобы не сказать того же самого вслух.       — Здравствуйте, — сказал тем временем мужчина.       — Привет, Ксюшка, — Ася. Обеспокоенная, встревоженная и… смущенная Ася, — Ты чего так рано?       — Взяла отгул. А почему вы здесь, а не дома?       — Мы как раз шли домой, — быстро сказала Ася, кинув взгляд в сторону, — я обещала Феде напоить его кофе.       Феде. Феде. Феде.       — Так давайте поднимемся, — улыбнулась Ксения. — Я не буду вам мешать — только заберу несколько вещей и сразу уеду.       Она широкими шагами пошла вверх по ступенькам, не оборачиваясь и не слыша, что говорила ей вслед Ася.       Стоило зайти в квартиру, как слуха немедленно коснулся странный шум. Шум доносился из комнаты Кирилла, а в прихожей — о ужас — стояли мужские армейские ботинки.       Думать было некогда. Ксения бросила на пол сумку, схватила в одну руку оба ботинка и побежала в Кириллову комнату. Она успела как раз вовремя, чтобы оттащить от окровавленного Кирилла не менее окровавленную Леку, и захлопнуть накрепко дверь.       — Заткнулись, оба! — прошипела она, и что-то было в этом шипении такое, от чего в комнате немедленно стало тихо.       Она осмотрела лежащего на полу Кирилла. Здорово его Лека отделала — физиономия была исцарапана, а на подбородке наливался кровоподтек.       — Обтирайся, — она бросила ему на грудь пачку салфеток и шагнула к Леке.       Здесь дела были похуже.       — Сильна ты, мать, — хмыкнула Ксения, осматривая распухшие пальцы на ее руке. И добавила: — Значит, так. Сейчас вы оба потихоньку выходите на улицу. Тихо, как мышки. Ведете себя так, словно ничего не случилось. И ждете меня у машины. Всем ясно?       Дождалась двух кивков и вышла из комнаты. На кухне раздавался шум: Ася готовила кофе, Федор сидел на стуле и покачивался взад-вперед.       — Ась, я сейчас уеду, буду поздно, — сказала Ксения, заглядывая внутрь. — Если что — на телефоне.       — А кофе? — жалко и растерянно спросила Ася.       — Времени нет, — Ксения мотнула головой и покосилась на Федора. — Приятно было познакомиться.       И вышла из дома.       Оба участника сражения ждали ее у машины: Кирилл прислонился к багажнику, Лека стояла чуть поодаль.       — Садитесь, — скомандовала Ксения и завела мотор.       Всю дорогу до травмопункта она запрещала себе думать. Знала: стоит хотя бы одной мысли проникнуть в сознание, и будет беда.       Приехав, отправила Леку делать рентген, а сама взяла Кирилла за руку и отвела в сторону.       — Держи, — сунула в руку ключи и листок блокнота. — Это квартира моего друга. Поймай машину и езжай туда. Я скоро приеду.       Он странно посмотрел на нее, но спорить не стал.       Вскоре из кабинета вышла Лека.       — Красиво, — оценила Ксения, посмотрев на ее загипсованную руку. — Отвезти тебя домой?       Но прежде они заехали в кафе попить кофе. Что-то ели, о чем-то говорили — Ксения даже не понимала, о чем. Она по-прежнему дала себе установку: ни о чем не думать.       Отвезла Леку домой и поехала к Жениному дому.       Кирилл встретил ее на пороге: весь в зеленке, серый какой-то и, кажется, смущенный.       — Давай потом, ладно? — выдавила Ксения из последних сил. — Мне нужно хотя бы полчаса. Хотя бы пол.       С этими словами она как была — в одежде — прошла в комнату и упала лицом вниз на кровать.       И тут пришли мысли. Forvard       Темнота. Темнота. Темнота. Она окружает, со всех сторон окружает и не дает дышать. Жизнь, на которую было потрачено так много, не стоит больше ничего.       Боль. Когда-то ей казалось, что больнее уже быть не может просто потому, что должна же быть у боли хоть какая-то грань, хоть какой-то предел?       Оказалось — нет. Предела нет. И может, может быть еще больнее — больнее, чем тогда. Больнее и горче.       Поплакать бы. Разрыдаться, изо всех сил, навзрыд, вылить из себя хоть несколько капель того, что раздирает душу на тысячи осколков, и впивается, впивается, не дает дышать.       Женька… Где же ты, Женька? Где ты сейчас, когда ты так сильно нужен? Когда все катится к черту, рядом должен быть друг, иначе какой вообще во всем этом смысл?       — Ксюха.       Она дернулась как от удара, повернулась на спину в судорожной надежде, но увидела только Кирилла.       — Уходи, — прохрипела. — Прошу тебя, уходи.       Он сделал шаг назад, но остался.       — Я больше не хочу играть в эту игру, — сказала она сквозь боль. — Это слишком дорого стоит. Ты ненавидишь меня. Ты стараешься сделать вид, что это не так. Но это так, и этого ничто не изменит. Хватит. Больше не нужно притворяться.       Он молча смотрел на нее сверху вниз, не делая ни единого движения.       — Все это время я должна была сделать только одно. Я должна была сказать тебе «прости». Но я не сказала. А теперь уже слишком поздно.       Его скулы сделали движение вверх-вниз.       — Все эти годы значение имела только твоя мать. Я создала вокруг нее вакуум, надеясь, что в этом вакууме она будет счастлива. И в этот вакуум я бросала все — тебя, твою жизнь, жизнь моих друзей, и свою тоже. Я не знаю, стоило ли оно того, но теперь я проиграла. Окончательно и бесповоротно. И самое малое, что я могу сейчас сделать — это отпустить тебя.       Она не поверила своим глазам, когда он сделал шаг, но не назад, а вперед. И опустился рядом с ней на кровать. Он смотрел, и в его глазах она впервые в жизни увидела ее. Ее карие глаза, ее прищур, ее силу и стойкость.       — Что у тебя произошло? — спросил он хрипло. — Расскажи мне.       И тогда пришли слезы.       Она рыдала, уткнувшись носом в его бедро и чувствовала, как его грубые пальцы бестолково и смущенно гладят ее волосы. Она говорила обрывочно, невпопад, сбиваясь и начиная снова. А он все слушал и слушал, и не делал никаких попыток уйти. И эта боль, боль, разделенная с кем-то, боль, ополовиненная и разлитая в два сосуда, вдруг стала не такой не переносимой, как была раньше. Она уменьшилась, и спряталась в уголке уставшего сердца. STOP. PLAY       Она все говорила и говорила. Кирилл даже половины из ее слов не мог разобрать, но оставшейся половины хватало для того, чтобы его коротко стриженные волосы встали дыбом и по затылку побежали мурашки.       Он не понимал, что с ним происходит. Почему он слушает ее? Почему не бежит отсюда к чертовой бабушке? Почему не посылает ее на хрен, как посылал сотни раз до этого? Почему ему вдруг появилось до нее дело?       Она плакала на его руках. Слабая, разбитая женщина. Женщина, которая когда-то так много для него значила, а теперь вдруг стала значить еще больше.       — Ксюха, — сказал он вдруг неожиданно для себя самого. — Я никуда не уйду. Слышишь?       И она начала плакать снова. Она говорила что-то про работу, про мать, про предательство и невозможность жить дальше. Он едва мог разобрать хоть что-то в ее сбивчивых словах, но впервые в жизни чувствовал, что слова сейчас не так уж и важны. Ее волосы под его руками были мягкими, а вздрагивающие от рыданий плечи — теплыми. И этого было более чем достаточно.       Потом, когда она немного успокоилась, он сходил на кухню и сделал чай. И они пили его, сидя на полу и хватаясь за один и тот же кусок сахара.       — Я позвоню матери, — сказал вдруг он. — Она, наверное, беспокоится. Лицо ее дернулось, как от удара, но она кивнула. И он позвонил матери.       — Почему ты не ушел? — спросила Ксения, когда он вернулся назад в комнату и накинул на ее плечи снятое с кровати одеяло. Она смотрела на него — заплаканная, некрасивая, и ждала ответа.       — А тебе не все равно? — грубо ответил Кирилл. — Давай лучше подумаем, как разгребать все то дерьмо, в которое ты умудрилась вляпаться.       Она засмеялась, но ее смех почему-то его совсем не обидел.       — Понимаю, — сказал он, хмыкнув, — но, насколько я вижу, других собеседников у тебя все равно нет.       — Дурак, — усмехнулась в ответ она. — Неужели ты не понимаешь, что ты теперь единственный, с кем я вообще могу это обсуждать?       Ксения поплотнее закуталась в одеяло, и прижалась спиной к батарее.       — Ладно, — сказал Кирилл, прогоняя странное чувство, поселившееся в его груди. — Давай по порядку. Мать завела себе мужика. Я не очень понял, что тебя в этом беспокоит? Ты хочешь, чтобы она была счастлива — ну так и пусть будет счастлива, что тебе до этого?       Секунду она молча смотрела.       — А ты уверен, что с ним она будет счастлива? Уверен, что этот мужик — ее судьба?       — А какая разница? Ты все равно никак не сможешь этого проконтролировать. Судьба — так судьба, нет — так нет. Лотерея. Как повезет.       Еще договаривая, он вдруг подумал о том, что будет, если и правда судьба? Сбудется то, о чем он так давно и безнадежно мечтал — мать уедет от Ксюхи, и у него появится нормальный отчим, и хоть какое-то подобие семьи. Странно, но эта мысль его почему-то совершенно не обрадовала.       — Ты прав, — сказала Ксения тихо. — Давно пора ее отпустить.       — Погоди, — заволновался Кирилл. — Что значит «отпустить»? А если он какой-нибудь мудак, вроде одного из моих папаш по детству? Мать любит выбирать себе всякое отребье, так что отпускать я бы пока погодил.       — Но ты только что сказал, что я никак не смогу этого проконтролировать!       — Да, но… — он замялся, но все же сказал. — Ты же даже не знаешь, хочет ли она быть с ним. Может, она вовсе и не хочет, чтобы ее отпускали.       — Хочет. В последнее время она постоянно говорит о том, чтобы уехать. До сих пор ее удерживала только я. Больше я не стану этого делать.       — Черт, — подумал вдруг Кирилл и похолодел от пришедшей в голову мысли. — А ведь она ее правда любит. Черт. Черт. Черт!       — Слушай, — сказал он вслух, привычно перескакивая с неприятной темы на нейтральную. — А что с работой? Тебя подставили — это я понял. Но что ты теперь собираешься с этим делать?       — Завтра напишу заявление, — пожала плечами Ксения. — Что еще мне остается…       — И сдашься? — поразился он. — Вот так просто?       Она посмотрела на него так, что он моментально понял. Она не видит иного выхода. Если бы он был, она бы его нашла, но за сегодняшний день она успела перебрать все варианты, и отчего-то получилось так, что остался только один.       — Я в проигрыше в любом случае, понимаешь? Они собрали все это дерьмо, чтобы держать меня на поводке. В эту минуту Ольга уже доложила им, что это дерьмо — фикция, чушь, подсунутая им через Ирку. Теперь у них остается только два выхода: либо оставить меня в покое, либо закрыть проект и меня вместе с ним. Как думаешь, что они выберут?       Кирилл не знал. Но одно он понимал точно: что-то изменилось, и изменилось очень сильно.       — Я не знаю, сколько выходов осталось у них, — мрачно сказал он. — Но хорошо помню, что ты сказала мне много лет назад. А ты помнишь?       Ее рука инстинктивно дернулась и поднялась к губам.       Она помнила. Еще как помнила. BACK       — Он тебя бьет, а ты терпишь? Почему не ударишь в ответ?       — Он меня больше на целую тупую башку.       — Ну и что? Рост не имеет никакого значения. Я дралась и с теми, кто выше, и с теми, кто ниже — это вообще неважно.       — А что важно?       — Важно то, что происходит при этом у тебя внутри. Ты проигрываешь не тогда, когда тебя побеждают, а когда начинаешь верить, что проиграл.