PLAY

STOP BACK BACK BACK BACK BACK PLAY       Поезд прибыл на Курский вокзал точно по времени. Ксюха вышла из вагона последней: спешить ей было некуда, на перроне ее никто не ждал. Разве что московское летнее солнце приветливо светило в глаза, да тетенька-кассир в метро неожиданно улыбнулась, отсчитывая сдачу с «двух поездок».       Адрес у нее был. Лежал, записанный на бумажке и спрятанный во внутреннем кармашке кошелька. Адрес был, а вот уверенности не было.       Ждут ли ее там? Нужна ли она там после таких событий, после стольких месяцев не вместе? Обрадуются ли ей или она услышит что-то вроде «слишком поздно» и вынуждена будет словно побитая собака уползать в свою нору и зализывать теперь уже новые раны. Новые… Как будто старых недостаточно.       И Джон опять пропал… Если бы он был на месте, если бы можно было ему хотя бы позвонить, тогда возможно все сложилось бы иначе и ехала бы она сейчас вовсе не в Москву, а совсем в другой город и к другим людям.       Но что жалеть? Что сделано, то сделано, назад дороги нет, а впереди ставшая уже традиционной неизвестность.       Она вышла из метро на станции «Коломенская» и пошла переулками, то и дело сверяясь с огромной простыней карты. Тяжелый рюкзак больно бил по пояснице и Ксюха очень быстро вспотела и устала. Наконец, найдя нужный дом, она присела на лавочку во дворе, поставила рядом рюкзак и судорожно закурила.       — Ну что, Ксения Михайловна, — спросила весело. — Дом ты нашла, а подняться и позвонить кишка тонка?       Вспомнилась последняя встреча. Даже не встреча скорее, а последнее прощание: и тонны болючих слов, сказанных друг другу, и тяжесть, и слезы — не свои, чужие, свои-то вынести было бы гораздо легче. И презрительно брошенное «не появляйся в моей жизни больше».       Она и не планировала появляться. Кто ж знал, что все сложится вот так и станет таким дурацким и нелепым, и — что самое поразительное — станет ненужным. Как вообще может стать ненужным то, что было так важно на протяжении всех этих лет? А вот стало. И на смену огню пришло равнодушие.       Ксюха затушила сигарету, закинула рюкзак на плечо и быстро, не давая себе опомниться, вошла в подъезд. Поднялась на второй этаж и вдавила кнопку звонка.       — Может, ее нет дома? — мелькнула трусливая мысль, но за дверью послышались шаги, щелчок замка и дверь отворилась вдруг, соединяя прошлое с будущим и оставляя за бортом все, что было раньше.       Они стояли и смотрели друг на друга. Одна — темноволосая, зеленоглазая, с собранными в «хвостик» волосами и усталым видом.       Другая — одетая в шорты и майку, судорожно приглаживающая растрепанные светлые волосы.       — Мне это снится, Ковальская?       И отпустило. Стало легче дышать.       — Нет, Ирка. Тебе не снится.       Ксюха вошла в квартиру, бросила рюкзак на пол и повернулась к Ире. За то время, что они не виделись, она совсем не изменилась. Все то же насмешливое выражение на лице, все те же ехидно изогнутые губы, вот только глаза почему-то стали очень грустные.       — Если ты не хочешь меня видеть, я уйду, — честно сказала Ксюха, хотя видела: хочет. И обнять хочет, и поцеловать, только не решается.       — Не знаю, — пожала плечами Ира. — Все зависит от того, зачем ты приехала.       Прошли на кухню. Маленькую, заваленную какими-то свертками и баночками. Сели на табуретки. Ира предложила чай. Ксюха мотнула головой.       — Я пришла для того, чтобы… — запнулась, наткнувшись на ехидный Ирин взгляд. Напомнила себе, что она уже не та Ксюша, что была раньше, и продолжила: — Чтобы получить тебя обратно.       Ира подняла брови, но ничего не сказала.       — Раньше ты постоянно обвиняла меня в нерешительности, в том, что я не знаю, чего хочу. Теперь я знаю. Хочу, чтобы ты снова была со мной, чтобы мы снова были вместе.       — И об этом снова не должен будет никто знать? — хмыкнула Ира. — А потом ты снова найдешь себе девочку, о которой знать будет можно?       Ксюха сглотнула. Что ж, вполне справедливо.       — Нет. Ты не поняла. Я не предлагаю тебе просто секс. Я предлагаю тебе отношения.       Ира вдруг рассмеялась. Она смеялась долго, с удовольствием, а Ксюха испуганно смотрела на нее и молчала.       — Ковальская, ты неподражаема, — сказала Ира наконец. — Так и хочется сказать «не прошло и года», но год-то прошел, и ничего здесь не поделаешь.       — У тебя кто-то есть?       — У меня всегда кто-то есть, — подтвердила Ира, — и ты хорошо это знаешь. Дело не в этом. Я просто не понимаю, с чего вдруг ты вспомнила обо мне? И почему именно я, а не Лека, Виталик и так далее?       Ксюха вдруг ощутила, как поднимается из середины живота вверх что-то животное, сильное, яростное. Как будто все, о чем она думала за прошедший год, все, что ее тревожило и пугало, вдруг обрело значение, и — более того — превратилось в слова.       Она встала, взяла Иру за руку и притянула ее к себе.       — Потому что я провела с Лекой много месяцев, — сказала, заглядывая в глаза. — Не спала с ней, просто была рядом. Я смотрела, как день за днем она превращается в ничто, в помойку из страхов, сомнений и желания быть любимой. Смотрела, как она ищет нечто важное, и пропускает мимо себя то, что могло бы этим важным стать. И я поняла, что не хочу так. Не хочу потратить свою жизнь на погоню за химерой, мифом, иллюзией. Я придумала себе, как должно быть, и это «должно быть» не сбылось, и никогда не сбудется. — Ксюха сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и продолжила: — У меня были женщины все это время. Разные, много. С кем-то было получше, с кем-то было похуже, но ни об одной из них я не думала, просыпаясь по утрам. А о тебе думала. Поэтому я здесь, а не в Таганроге, Сочи, или где-либо еще. И я хорошо понимаю, что наделала очень много того, за что ты можешь меня ненавидеть. И не надеюсь, что что-то получится сразу. Я не приехала, чтобы получить все и сразу. Я приехала, чтобы попытаться.       — Чтобы попытаться что? — тихо спросила Ира.       — Чтобы попытаться начать заново. Сблизиться с тобой, узнать, какая ты стала, и чтобы ты узнала, какой стала я. И кто знает: может, мы новые понравимся друг другу не меньше, чем мы старые?       Ира усмехнулась и поджала губы.       — Интересное предложение, - сказала она, отнимая у Ксюхи свою руку и делая шаг назад. — Я бы даже сказала заманчивое. Только я вынуждена отказаться.       — Почему?       — Почему? — то ли спросила, то ли рявкнула Ира. – Ты еще спрашиваешь, почему? Ты нормальная вообще, Ковальская? После всей той херни, что ты устроила в последний год наших отношений, после года, в который ты даже письма мне не написала, я уж не говорю о «позвонить», после всего этого ты являешься вдруг и заявляешь, что думала обо мне? А не пошла бы ты знаешь куда вместе со своими озарениями, прозрениями и так далее? — Теперь она уже кричала: громко, не сдерживаясь, наступала на Ксюху и, похоже, была готова ударить: — Знаешь, что я услышала из этой твоей проникновенной тирады? Я услышала, что ты по-прежнему не знаешь, чего хочешь, и поэтому явилась сюда, чтобы чего-то там пытаться, и чего-то там пробовать. А я ничего пробовать с тобой не хочу! Напробовалась уже, хватит, спасибо большое!       Она орала в полный голос. Размахивала руками, топала ногами и возмущенно кривила лицо. А Ксюхе почему-то вдруг стало очень весело. Она едва сдерживала улыбку.       — Слушай, - перебила она вдруг, не сдержавшись. — А тебе это ничего не напоминает?       Ира замолчала, словно запнувшись обо что-то, посмотрела на Ксюху. В глазах ее мелькнуло понимание, и уже через секунду они вместе расхохотались.       — Кое-что не меняется никогда, — сквозь смех простонала Ксюха, — Ты снова на меня орешь, а я снова жду, когда ты закончишь, чтобы перейти наконец к более приятной части.       Их взгляды снова встретились, только смешно теперь не было.       — А ты уверена, что нам стоит переходить к более приятной части? — спросила Ира.       — Уверена, - улыбаясь, ответила Ксюха и снова притянула ее к себе. — Причем теперь мне кажется, что часть про «попытаться» можно будет пропустить.       Их губы встретились. Ксюха погружалась в поцелуй быстро, с силой, словно торопясь забрать самое главное, пока Ира не передумала. Она все крепче и крепче прижимала ее к себе, и становилось понятно: нужно дальше что-то делать, куда-то двигаться, но было почему-то неловко.       — У тебя правда кто-то есть сейчас? — спросила Ксюха, разрывая поцелуй и глядя в Ирины глаза: такие красивые, такие влажные, такие замутненные и полные желания.       Вместо ответа Ира снова привлекла ее к себе и обняла за шею. Ее руки гладили Ксюхины волосы, бедра прижимались теснее и теснее, и вся она как будто горела огнем.       — Ирка, — Ксюха сделала еще одну попытку, — ответь.       Через мгновение она почувствовала, как Ира тащит ее в комнату, толкает на узкий диван, а еще через секунду ей стало просто все равно. FORWARD       — Ковальская…       — Мм?       — Ты спишь?       — Мм...       — Ковальская, ну проснись на секунду, мне надо что-то тебе сказать.       — Мм?       — Уж не знаю, где и с кем ты шлялась этот год, но трахаться ты определенно стала гораздо лучше.       — Мм!       — Спи, радость моя. Спи. FORWARD       Наутро Ира просто вытолкала ее за дверь.       Ничего не объясняя, не дав даже выпить кофе или умыться: вытолкала, велев на прощание забыть этот адрес и никогда сюда не возвращаться. FORWARD       Первым делом Ксюха осуществила давешнюю мечту и наконец купила себе мобильный телефон. Симпатичную «Мотороллу», уютно умещающуюся в руке и обладающую двухцветным экраном и всеми необходимыми возможностями.       Следующим шагом был поиск квартиры: от предложений странного вида людей, стоящих с табличками «Сдаю» у Курского вокзала отказалась сразу, зато небольшое агентство недвижимости на Тверской тут же подобрало ей нужный вариант — небольшую квартирку с видом на Коломенский парк и свежим ремонтом.       Деньги таяли на глазах: агентству пришлось заплатить полную стоимость аренды за месяц, да и хозяин квартиры потребовал две суммы, но Ксюха не унывала. Рассовав немногочисленные вещи по полкам, она сделала себе кофе и уселась на балконе с сигаретой и журналом «Работа и Зарплата».       Объявления, в которых упоминалось словосочетание «ночной клуб» отметала сразу: хватит, наклубилась, карьерой это не станет никогда, а тратить свое время на бесконечные наркотики и секс больше не хотелось вовсе.       От слов «преподаватель» отмахивалась так же: еще по Таганрогу помнила, что зарплаты учителя не хватит даже на оплату квартиры, не говоря уж об остальном.       Штудирование всех остальных объявлений также ничего не дало: в интересных вакансиях требовался опыт, а опыта у Ксюхи как раз не было.       Отложив журнал, она задумчиво повертела в руках мобильный телефон. Вспомнился разговор, который состоялся несколько месяцев назад в баре с одним из постоянных посетителей их клуба. Молодой парень, выпендриваясь и рисуясь, рассказывал Ксюхе о том, как наладил поставки компьютерной техники в свой родной Новосибирск, как купил «БМВ» и построил дачу за городом. Конечно, все это был только треп, но что-то тогда зацепило, да так, что и сейчас разговор помнился до деталей.       Компьютеры сейчас есть везде. Только на Тверской Ксюха заметила несколько салонов, пока искала агентство недвижимости.       Компьютеры есть везде…       Она снова посмотрела на телефон, полистав журнал, выбрала объявление «Требуются бухгалтеры» и набрала номер.       — Добрый день, — заговорила в трубку, услышав ленивое «алло». — Скажите, как можно назначить встречу с вашим руководителем? По вопросу поставки программного обеспечения. FORWARD       — Понимаете, Ксения… — сказал Никита Романович, вальяжно развалившись в кожаном кресле и с интересом поглядывая на Ксюху. — Нас, конечно, интересуют разработки, которые помогут облегчить некоторые бизнес-процессы, но я не готов заказывать их у компании, которая состоит из одного человека и не имеет успешных проектов за пазухой.       — Почему? — улыбнулась Ксюха.       — Потому что платить деньги компании без опыта, без рекомендаций и без готовых продуктов — согласитесь, это как минимум странно.       Ксюха повертела в руке мобильный и улыбнулась еще очаровательнее.       — Никита Романович… — задумчиво проговорила она. — А кто сказал, что я предлагаю вам за это платить?       Она уходила из офиса с визиткой, на которой был от руки дописан мобильный телефон директора и с листом формата А4, испещренным списком необходимого функционала. FORWARD       Ничего в квартире теперь не напоминало жилое помещение, кроме, разве что, узенького дивана у самой стены. Остальное место заняли четыре офисных стола, на которых разместилось по старенькому компьютеру, кресла и огромная школьная доска – темно-зеленая, шершавая, как полагается.       В день Ксюха собеседовала по два десятка программистов, но каждое собеседование не занимало и пятнадцати минут.       — Садись, — говорила она очередному лохматому парню то в косухе (несмотря на погоду), то в джинсовой жилетке, а то и просто в рваной футболке.       Парень усаживался за компьютер, а Ксюха брала мел и писала на доске: «Ввод данных, обработка запроса, вывод данных». Если в этом месте парень начинал задавать вопросы «каких данных», «какая обработка», то собеседование на этом заканчивалось. Если же он включал компьютер и садился за работу, то Ксюха ожидала 5 минут и требовала показать результат.       Один из претендентов сделал простейшую программу подсчета задачи «2 + 2». Другой написал программу, в которой нужно было ответить на вопрос «Хотите ли вы здесь работать?». Если ответом было «Да», программа выводила «Поздравляем, вы наняты», если же нет — «Ну и идите в жопу». Третий написал простейший тест, определяющий, сколько пива пьет в день тестируемый. А четвертый просто просидел 5 минут за выключенным компьютером, после чего велел Ксюхе устно ввести данные, и устно же выдал ответ.       Эти четверо и составили команду компании «HiSoft». FORWARD       У их первых программ не было дизайна, не было красивых кнопочек, не было даже инструкции пользования. Зато была вся нужная функциональность и простота использования.       Ксюха каждый день моталась к клиентам, на словах объясняя как работать с программой и по-прежнему не брала за свои услуги ни копейки. Ребята-программисты, каждый месяц получая у нее зарплату, интересовались, что это за странная такая бизнес-схема, но Ксюха только улыбалась и советовала не учить батьку делать деньги.       Каждый вечер она в одно и то же время звонила Ире на домашний, здоровалась, выслушивала «Не звони мне больше» и прощалась до следующего вечера.       Мало спала, много работала, и почти ничего не ела.       Наконец в конце августа, когда на заветном счете осталась всего тысяча долларов, Ксюха пригласила всех своих парней в ресторан, где они торжественно пропили всю тысячу. В этот вечер Ире она не позвонила. FORWARD       Утро началось с привычного звонка на мобильный от Никиты Романовича.       — Ксения, не разбудил? — скороговоркой спросил он и не дожидаясь ответа продолжил. — У нас небольшая проблема с программой: объем ежедневных операций растет и она начала подвисать. Сможете отправить к нам сегодня своего бойца?       — Боюсь, что нет, — улыбнулась Ксюха в трубку вышла на балкон за сигаретами.       Повисла пауза.       — Почему? — вкрадчиво поинтересовался Никита Романович.       Ксюха засмеялась.       — Советую вам перечитать договор, который мы заключили.       И повесила трубку.       Он перезвонил через два часа, едва пробившись через бесконечные звонки от остальных клиентов. Каждому нужно было что-то доделать, доработать, допилить — и каждого Ксюха отсылала перечитать договор.       — А если я найду других разработчиков? — сразу же спросил Никита Романович, стоило ей поднести трубку мобильного к уху. Он старался говорить строго, но голос смеялся.       — Ищите, — пожала плечами Ксюха.       — Ну, да, - согласился Никита Романович, — Ищите, ждите, пока разработают, пока перенесут всю забитую в программу информацию, а потом еще настроят хотя бы до того уровня, что есть сейчас. А ведь вы меня сделали, Ксения Егоровна. По всем статьям. Подсадили на наркотик, а теперь отказываетесь бесплатно выдать очередную дозу.       Ксюха молча улыбалась.       — Когда подъедете-то? — уже открыто смеясь, спросил Никита Романович.       — Зачем?       — Новый договор подписывать. На новых условиях. FORWARD       Она сидела на балконе одна. Парни разбежались по домам праздновать перевод фирмы на коммерческие рельсы и прибавку к зарплате, а Ксюха налила себе чаю, захватила пачку сигарет и просто отдыхала, глядя на верхушки все еще зеленых деревьев.       — Ты же понимаешь, что тебе просто повезло? — спросил кто-то внутри нее.       — Конечно, — улыбнулась она в ответ. — Из тридцати контрактов соскочили только пять. Это ли не везение.       — Но все могло закончиться и иначе.       Могло. Но как максимум, я потеряла бы то, что заработала, мотаясь по клубам, вот и все.       — И ты не боялась?       — Мне нечего было бояться.       Она вдруг поняла, что давно ни с кем не разговаривала. Просто так, не по работе, не по программам, а как-то… за жизнь, что ли. Ни с кем не разговаривала, ни с кем не гуляла, ни с кем не спала.       Посмотрела на телефон и набрала номер.       — Игнатик, - сказала ласково, - прости, что беспокою. Знаю, что вы там пьете и звоню не для того, чтобы оторвать вас от этого приятного занятия. Помнишь, ты упоминал, что в Москве есть гей-клуб? Адресок не подскажешь? FORWARD       Она его еле нашла. «Олимпийский», в котором было, наверное, как минимум две сотни разных заведений, оказался еще более огромным, чем она думала. А Игнатово «Обойдешь слева, в ста метрах увидишь» ничем не помогло, потому что непонятно было, откуда должно начинаться это «слева» в круглом и разно-уровневом комплексе.       Обойдя весь комплекс два раза, Ксюха уже готова была сдаться, но вдруг заметила двух девочек вполне определенного вида и вполне определенно куда-то спешащих.       — Чем черт не шутит? — улыбнулась и последовала за ними.       Девочки спустились куда-то вниз и оказалось, что у «Олимпийского» есть еще один этаж, на котором и располагался искомый клуб. Ксюха прошла рамку металлоискателя, равнодушно подставила руку под печать и окунулась в яркие огни клуба.       Впрочем, клуб как раз оказался так себе. Небольшой зал с рингом посередине, бар и немного столиков. И множество, бесконечное множество девушек.       — Кто же скрасит мой сегодняшний вечер? — подумала Ксюха, протискиваясь к бару и оглядывая публику. К сожалению, большей частью это были совсем молоденькие девчонки, коротко стриженные, некоторые даже лысые. Они стреляли глазами по сторонам, но Ксюха всякий раз отводила взгляд. Совращение малолетних в ее планы на сегодня никак не входило.       Наконец она смогла устроиться на барном стуле со своим коктейлем и задумчиво вслушалась в песню, звучащую на танцполе. Песня была новая — она ее еще не слышала.       Рано ещё не быть, поздно уже поверить.       Я не могла любить, я не могла измерить       Месяцы за окном, солнце в закатах с тобой.       И опускаясь вниз, и поднимаясь в небо,       Я не могу понять, был ты или не был.       В сотнях ночных дорог ты остаешься со мной.       Она сама не заметила, как начала подпевать. Боль — застарелая, тяжелая, поднялась из нутра и подступила к горлу. Легко было не думать ни о чем в рабочей горячке, легко было засыпать мертвым сном и просыпаясь сразу браться за работу. А тут — смотри ты — стоило расслабиться и прошлое мертвыми щупальцами охватило сердце. Отпускаю, и в небо Улетает желтыми листьями Наше прошлое лето С телефонными глупыми письмами.       Тонкая и чувствительная девочка Ксюша. Откуда же ты взялась опять, мать твою? Откуда ты появилась, ты, похороненная под толщей лет и почти изжившая сама себя? И самое главное: что тебе опять нужно?       Какая-то девушка подошла вплотную и улыбнулась призывно. Кареглазая. Кареглазая, черт бы ее побрал со всеми потрохами.       Ксюха, не отрывая от нее взгляда, наощупь набрала номер и услышав «Алло», сказала быстро: «Либо я сейчас же еду к тебе, либо снимаю девочку, которая пристально на меня смотрит, и везу ее к себе домой. Выбирай».       Выслушала ответ, улыбнулась обладательнице карих глаз, томно сказала «не сегодня» и двинулась сквозь толпу к выходу, пробивая себе путь локтями.       Спи спокойно, милая девочка Ксюша. Ты умерла. Спи спокойно. FORWARD       Он появился как всегда неожиданно. В один из осенних выходных дней постучал в дверь и открывая, Ксюха точно знала, кого увидит.       Застыл на пороге: высокий, красивый, с неожиданно-новой сединой на коротко остриженных висках, улыбнулся.       — Привет, детка.       — Привет.       И затормошили друг друга, затискали. Он смеялся над ее новой прической, она — над белым свитером.       — Идем на кухню. Здесь не так, как было в Краснодаре, но все равно... Когда я думала о том, что ты снова появишься, я видела тебя именно здесь.       Сварили кофе, уселись прямо на пол у батареи и закурили.       — Где ты взял мой адрес?       — Заехал к родителям. Они беспокоятся за тебя, детка.       Ксюха засмеялась.       — Они всегда беспокоятся. Но сейчас поводов как будто и нет.       — Поводов было бы меньше, если бы ты звонила им хотя бы раз в месяц.       — Брось, Джон, — поморщилась. — Звонить раз в месяц для того чтобы выслушивать, в чем еще я облажалась и чем еще не оправдала их надежд? Для таких разговоров я звоню достаточно часто.       — И ты совсем не скучаешь?       Вопрос был задан легко и свободно, но Ксюха вдруг напряглась. Она хорошо расслышала, что именно было на самом деле спрошено, и вопрос ей не понравился.       — Я нашла Ирку. Она работает распространителем какой-то идиотской косметики, снимает старую хату и завела кота.       Женя внимательно посмотрел на нее.       — Ты скучаешь?       Ксюха поняла, что не он не отвяжется. Глубоко затянулась и выпустила дым из легких.       — Я стараюсь об этом не думать.       Он кивнул, принимая, и задал новый вопрос:       — Что произошло, пока меня не было?       Она задумалась. И правда: а что такого произошло? Ну, встретились, ну, провели вместе вечер, ну, поговорили непонятно о чем. Почему это так сильно все изменило? Back       — Почему ты вернулась? Я слышала о том, что у тебя яркая, красивая жизнь, о которой можно только мечтать. Почему снова Краснодар?       Ксюха едва расслышала вопрос. Тонула, купалась в этом мягком, красивом голосе, в тумане, застилавшем голову, в умопомрачительном запахе ночных гор и деревьев.       — Ксюша?       — Да. Да. — она помотала головой, возвращаясь и судорожно попыталась вспомнить, о чем ее спрашивали. — Я вернулась, потому что оказалось вдруг, что я все еще верю.       — Во что?       Усмехнулась. Потерла кончиком пальца нос.       — Очень сложно ответить так, чтобы было честно и по существу. Мне кажется, про это можно целую книгу написать, и многое из того, что происходит со мной, все равно туда не вместится.       — Попробуй все же.       — Последний год я жила очень красивой жизнью, это правда. Яркой, насыщенной, в ней было много огней и много денег. Но не так давно я вдруг подумала: а что же во всем этом я? Где Я? То самое "Я", которое про веру, про надежду, про что-то светлое и доброе? И оказалось, что никакого "Я" больше нет. Есть нечто злое, циничное, относящееся к людям как к материалу для работы. Я поняла, что ТАМ я не могу читать книги, я не могу любоваться закатом. Закаты... Ха! Я выходила к морю по утрам, когда клуб закрывался, смотрела как встает солнце и думала о том, что из-за него снова придется задергивать шторы, чтобы поспать. И однажды поняла, что я так не хочу. Что это не я, не мое "Я". А Краснодар... Здесь я была другой. Может быть, снова смогу ею стать.       — Ксюшка... — она улыбнулась и положила ладонь на Ксюхино плечо. И от этого прикосновения ноги будто ушли под землю, голова закружилась, и стало снова, снова, снова как раньше! — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Просто ты повзрослела, вот и все. И все, о чем ты говоришь — вера, надежда, чудеса — все осталось в детстве, там, где и должно было остаться. А взрослая жизнь другая. Она более практичная, более циничная, возможно.       В темноте почти не было видно лица, но взгляд Ксюха различила. Эти глаза… Они смотрели на нее — карие, умопомрачительно карие, и такие чужие.       — У меня не получится, да? Я не найду здесь то, что ищу? — хрипло спросила она.       — Как знать. Но я думаю, что нет. Не найдешь. FORWARD       — Через несколько дней я уехала. Во мне опять как будто что-то сломалось, и на этот раз уже окончательно.       — Сколько их было, этих окончательных, детка?       — Много, — согласилась Ксюха. — Но, знаешь, раньше надломы как-то заживали. Надломится, поболит, а потом потихоньку зарастает новыми эмоциями, новыми мечтами, еще чем-то. А сейчас я чувствую, что этому зарасти не суждено. Она права, Джон, и она всегда была права. Я искала то, чего уже давно нет. Да и не было никогда, наверное.       Женя поднялся на ноги и подошел к окну. Посмотрел на желтеющие верхушки деревьев. На синее, безоблачное небо. Обернулся.       — То есть ты снова сделала так, как хотела она? Как тогда, с этим мальчиком? Она захотела — и ты выполнила.       — Нет. Я так не думаю. Мне кажется, я просто устала, и поняла, что правы были все, кроме меня. Прав был ты, права была она, правы были Мишка с Колей. Невозможно вернуться туда, где тебя не ждут.       — Когда-то ты собиралась...       — Я помню.       Ксюха тоже поднялась и обняв Женю за талию, прижалась к его спине.       — Может быть, я действительно повзрослела?       Он обернулся: грустный, задумчивый, и поцеловал ее в нахмуренный лоб.       — Буду рад, если это так. Но что-то мне подсказывает, детка, что история на этом не закончена. Что это только начало.       — Пусть, — она смотрела на него снизу вверх и расплывалась на ошметки от грусти. — Но я решила для себя: я вернусь туда только тогда, когда стану окончательно свободной. Когда смогу пройти мимо и не отвести глаз. Когда мне станет все равно.       Они долго смотрели друг на друга, и в этом взгляде было так много: и прошлого, и будущего, и печали по тому, что никогда уже не станет как прежде.       — Закажем пиццу? — спросил наконец Женя, оглядывая кухню в поисках телефона. — Я несколько лет мечтал о том, как мы будем ее заказывать, а не готовить сами.       — Как в кино? — засмеялась Ксюха.       — Как в кино.       И они заказали пиццу. И ели ее, сидя на полу на кухне. И разговаривали, и молчали, и докуривали одну сигарету на двоих. И Ксюхе казалось, что вот сейчас-то все снова стало как раньше. И понималось, что это только иллюзия. И ничего больше. FORWARD       — Лемешева, выходи! — заорала Ксюха в очередной раз и раздраженно стукнула ногой о бордюр. — Если ты не выйдешь немедленно, я уеду без тебя!       — И совершенно незачем так орать, — Ира появилась из ниоткуда, чмокнула Ксюху в холодную щеку и улыбнулась. — За столько лет могла бы привыкнуть.       — А ты могла бы привыкнуть, что я никогда не привыкну к твоим "через пять минут буду", выливающимся в час.       Ира засмеялась:       — Скажи спасибо, что я вообще согласилась с тобой пойти.       Ксюха молча села в машину. Ира была права: за это и правда стоило сказать спасибо, потому что несмотря на ставшие регулярными (если можно назвать регулярным секс раз-другой в месяц) встречи, на сближение Ира не шла, в кино и театр вместе ходить отказывалась и по утрам как и раньше выгоняла Ксюху, едва проснувшись.       Странные это были отношения. Они почти не разговаривали, не проводили время вместе — просто иногда Ира позволяла приехать к себе, отдавалась со всем присущим ей жаром и пылкостью, и выставляла за дверь.       — И это твоя новая машина? — Ира презрительно сморщилась, оглядывая серую "Ладу" с призывно распахнутой дверью. — Не могла что-то получше выбрать?       — У нее есть колеса, руль и крыша. Этого вполне достаточно. Кроме того, я сняла наконец офис, поэтому лишних денег в ближайшем будущем не предвидится.       — Ну вот, Ковальская, — протянула Ира, падая на пассажирское сиденье. — Я только понадеялась, что ты начнешь меня спонсировать, и на тебе... Офис она сняла.       Ксюха улыбнулась, выкручивая руль. Этот разговор напомнил ей первую поездку в Москву: Ирка тогда была впечатлена открывшейся ей роскошью, немедленно принялась мечтать о шубе и ныть о том, что шубы у нее никогда не будет.       — А куда мы едем? — догадалась спросить Ира, когда машина выехала на Варшавское шоссе и понеслась в сторону центра.       — На встречу с двумя интересными людьми.       — Да? — повернулась и посмотрела на Ксюхин профиль. — Очень информативно, Ковальская. Вопросов больше нет.       Ксюха только улыбнулась. Она возлагала на эту встречу большие надежды, но Ирке об этом знать не полагалось.       Спустя полчаса они припарковались возле одноэтажного кафе и Ксюха помогла Ире выйти из машины.       — Слушай, — Ира схватила ее за руку уже на пороге. — Это что-то по твоему бизнесу, да? Может, я недостаточно шикарно оделась?       Ксюха засмеялась.       — Расслабься.       И взяв Иру за руку, потащила ее внутрь.       В зале было темновато. Ксюха прищурилась, оглядывая немногочисленные занятые столики и вдруг расплылась улыбкой.       — Мишка!       Двое парней поднялись ей навстречу. Один невысокого роста, пухлый, со смешной рыжей бородкой и голубыми, узко посаженными глазами. Другой — повыше, худой и какой-то нескладный.       Они обнялись все втроем. Ксюха чуть не заплакала, ощущая на плечах их руки.       — Банда, — смеялась она сквозь подступающие слезы. — Банда снова в сборе.       Краем глаза она заметила растерянно стоящую в стороне Иру и разомкнув объятия, ухватила ее за руку.       — Знакомьтесь. Маленький и толстый — Мишка, высокий и худой — Коля. Мои лучшие друзья. А это Ира.       И без запинки продолжила:       — Моя девушка.       Миша радостно улыбался, пожимая Ире руку, Коля только кивнул — он не отрываясь смотрел на Ксюху, будто оценивая, как сильно она изменилась за прошедшее время.       Наконец все расселись за столом, сделали заказ и Ксюха демонстративно обняла Иру за плечи. Та выглядела смущенной, молча смотрела то на Ксюху, то на ребят, но руку не стряхивала.       — Договоримся сразу, — сказала Ксюха. — Я позвала вас в гости не для того, чтобы таскать по Красной площади, Третьяковке и прочим провинциальным радостям. Предлагаю придумать программу поинтереснее.       — Эй, — возмутился Миша. — Меня начальник отпустил на три дня только с обещанием, что я привезу кучу сувениров ему, его жене и всему офису.       — Сувениры купим в ларьке. Там этой ерунды на любой вкус: и московской, и питерской, и даже турецкой. Сможешь наврать всем, что за три дня полмира объездил.       — Если хотите, я могу показать вам Москву, — сказала вдруг Ира. — У Ксюши бизнес, дела, а я на выходных все равно бездельничаю.       Ксюха спрятала улыбку.       — Так и поступим, — резюмировала она. — Красной площадью и Третьяковкой займется Ирка, а вечерами добро пожаловать в бары, бильярды и прочие вертепы разврата.       И стало легко. Под пиво и блюда украинской кухни они смеялись, вспоминали детство, рассказывали друг другу о новой — взрослой — жизни и радовались, что все еще чувствуют себя молодыми и полными сил.       Ира поведала о нелегких буднях распространителя косметики, Миша рассказал, как проектирует коттеджи, а Коля пожаловался на низкие зарплаты у технических специалистов в Краснодаре.       — Переезжай в Москву, — тут же предложила Ксюха. — Здесь сейчас твоя специальность самая востребованная, зарплата сразу будет выше раза в три.       — Да ну, куда я поеду? — отмахнулся Коля. — Там у меня квартира, родители, я всю жизнь там прожил...       — Брось! Тебе всего двадцать четыре. Жизнь только начинается и вполне можно успеть урвать от нее максимум.       Как ни странно, Ира и здесь поддержала Ксюху.       — В Москве в триста раз больше возможностей, — сказала она. — Кроме того, ты приедешь не на пустое место. Друзья в новом городе — большое дело.       Вчетвером они провели отличный день: гуляли по парку Горького, залезали на колесо обозрения, поедали сладкую вату и катались на электрических машинках. Ксюха то и дело обнимала Иру, целовала ее в щеку, держала за руку и с радостью отмечала, что та не делает попыток вырваться.       Уже ночью они отвезли ребят к Ксюхе домой и пешком пошли провожать Иру. Шли молча, разгребая ногами опавшие листья и думая каждая о своем.       У подъезда Ира остановилась.       — В этом месте я должна пригласить тебя зайти? — спросила она ехидно.       — С чего вдруг? — удивилась Ксюха. По ее спине пробежался противный холодок.       — Я так понимаю, весь спектакль задумывался для меня? Чтобы я оценила, какая ты стала открытая и к каким отношениям ты готова?       Это было как плевок в лицо. Как удар в самое незащищенное место.       — Знаешь, Ирка... — Ксюха поджала губы, посмотрела себе под ноги и, приняв решение, подняла глаза. — Я всю жизнь знала, что не надо пытаться прыгнуть выше головы. И если ты приложил максимум сил к тому чтобы сдвинуть стену, а она при этом все равно не сдвигается — значит, пора прекратить это бессмысленное занятие.       — Ты о чем? — спросила Ира.       — Я о том, что мне, кажется, начинает надоедать за тобой бегать. Я изменилась, и ты прекрасно это видишь. Если при всем этом ты все равно мне не веришь — что ж. Я устала доказывать, что я не верблюд.       Она пожала плечами и начала спускаться с лестницы.       — Подожди.       Обернулась. Ира по-прежнему стояла у подъездной двери.       — Иди сюда.       Сделала несколько шагов. Посмотрела в глаза. Впервые за все последние месяцы в них не было ни капли ехидства.       — Я просто боюсь, Ксюш, — сказала Ира и Ксюхино сердце дрогнуло от этого просто и ласкового "Ксюш". — Вот сейчас я снова поверю, а ты опять сделаешь что-то, после чего мы уже не сможем быть рядом. И мне снова придется зализывать раны, рисовать лицо и реветь ночами в одиночестве.       — Ты хочешь гарантий? — спросила Ксюха. И тут же ответила: — У меня их нет.       — Знаю. Я просто хочу знать, что ты на самом деле ко мне чувствуешь?       Это прозвучало испуганно и Ксюха вдруг испугалась тоже. Об этом она никогда не думала: вернее, всеми силами старалась не думать. Потому что правильным ответом было бы "Я люблю тебя", а эти слова она могла сказать только одной женщине в мире. И этой женщиной была не Ира.       — Я влюблена, — ответила, будто в омут бросаясь. — Влюблена в тебя, в твое ехидство, в твою независимость, в твою красоту и тепло. Я не знаю, любовь ли это, и сможет ли когда-нибудь стать любовью, но точно знаю, что хочу попытаться. Не просто попытаться — "авось получится", а приложить усилия к тому, чтобы у нас получилось.       И застучало молоточками в висках: "Комутыврешькомутыврешь", но она отмахнулась: "Япочтиневрупочтиневру".       — Ты хочешь отношений? — спросила Ира. — Семью?       Семью? Так далеко она никогда не думала. Да и каким образом можно создать семью с женщиной? Жить вместе — возможно, встречаться — да, трахаться — конечно, поддерживать друг друга — безусловно, но семью?       — Ирка, я чувствую себя сейчас старым холостяком, от которого требуют немедленного предложения. Я не готова сейчас встать на колено и вручить тебе кольцо. Пойми и меня тоже: я приняла это в себе совсем недавно, и так далеко мое принятие еще не зашло.       — Тогда чего ты хочешь? — уточнила Ира. — Конкретно?       — Хочу встречаться с тобой, проводить время вместе, любить друг друга. Потом — наверное, съехаться и жить вместе. Все. Дальше я пока не смотрю.       Ира отвернулась и побарабанила ногтями по железной двери.       — Ковальская, ты мне как будто бизнес-проект предлагаешь. Обозначаешь границы, риски и так далее... Тебе не кажется, что отношения — это несколько про другое?       — Ирка, — Ксюха ухватила ее за руку и сжала ладонь, вынуждая посмотреть на себя, — мы с тобой по-другому уже пробовали. По-моему, ни для одной из нас это ничем хорошим не кончилось. И потом, ты все спрашиваешь о том, чего хочу я. А чего хочешь ты?       Ира долго молчала. Выкурила сигарету, выбросила окурок в урну, стоящую у подъезда, зачем-то достала из сумки зеркальце.       — Помнишь как ты приехала с каникул после первого курса, и мы оказались практически вдвоем во всей общаге? — решившись, спросила она. — Помнишь, как брызгались в умывалке и бегали по коридору со сковородкой? Как ты швырялась в меня черешней и орала, что я дура? Я хочу, чтобы снова было так. А то, что ты мне предлагаешь — это какой-то кусочек тебя, скорее осознанный, чем эмоциональный, которым я, конечно, буду владеть безраздельно, но всегда буду знать, что есть еще что-то... Что-то, что принадлежит не мне.       Ксюха стояла, ошарашенная. Как она поняла? Как догадалась? Как почувствовала?       — Давай договоримся так, — предложила Ира. — Я знаю, что есть нечто, о чем ты мне не рассказываешь. Если ты будешь готова этот кусочек мне хотя бы показать, тогда я подумаю. То, что ты предлагаешь сейчас, мне не нужно.       Она вздохнула, поцеловала молчащую Ксюху в щеку, и скрылась в подъезде.       Дверь захлопнулась с оглушительным звоном.       Как она догадалась, черт побери все на свете? Как?       Рассказать ей? Пустить туда, куда мог до сих пор входить только Женька? А если она сделает как отец тогда: удивленно поднимет брови, а потом удивление на ее лице сменится презрением? А если она поступит как мать — начнет вкрадчиво объяснять, что все это ерунда и чушь, что это не имеет никакого значения?       Ксюха выкурила полпачки сигарет прежде чем решилась. Бегом поднялась на второй этаж и не давая себе времени думать, позвонила в дверь. Ира открыла быстро — мокрая, замотанная в полотенце. Молча посторонилась, приглашая зайти. Ксюха прошла в кухню не разуваясь, упала на табуретку и снизу вверх посмотрела на Иру.       Слова давались ей очень тяжело, в груди камнем сжимался страх.       — Я очень люблю одну женщину. Люблю давно и безнадежно. Между нами никогда ничего не будет, но это то чувство, которое случается одно и на всю жизнь. И это — то самое, о чем ты хотела знать.       Ира вздохнула, опустилась на корточки и положила ладони на Ксюхины колени. Теперь уже она смотрела снизу вверх, но в глазах ее вопреки ожиданию не было осуждения.       — Это Лека? — тихо спросила она и от абсурдности этого предположения Ксюха вдруг истерично расхохоталась.       — Лека... — она смеялась и не могла остановиться. — Господи, если бы это была Лека...       Она осеклась на полуслове, сделала несколько глубоких вдохов и попыталась успокоиться. Достала из внутреннего кармана пиджака маленькое фото. Сердце дрогнуло, но Ксюха сжала губы и показала фотографию Ире.       — Кто она? — спросила Ира, аккуратно держа снимок в руке и разглядывая темноглазую женщину, запечатленную на нем. — Я ее не знаю?       — Ты не можешь ее знать, — коротко сказала Ксюха и, окончательно решившись, добавила, — это Анастасия Павловна Сотникова. Моя школьная учительница.