PLAY

Forward. Play.       От метро Ксения пошла пешком. Кружилась голова, в висках стучало и ноги почему-то еле-еле плелись. Напиться бы сейчас как следует – до одури, до рвоты, до невменяемого состояния. Напиться и спать целые сутки, ни о чем не думая.       Но не думать не получалось. Ксения вспомнила, как на уроке литературы сливала свою злость на Асю в виде провокационного ответа у доски, как потом ее таскали к директору, и вызывали отца, и объявляли очередной – сто сорок пятый – строгий выговор. Но это не было самым страшным. Тогда ей еще казалось, что впереди что-то есть, что жизнь – это просто американские горки, в которых то вверх, то вниз. Позже, много позже, она поняла, что горок нет – есть одна бесконечная прямая, которая просто однажды оборвется. И больше ничего.       В кармане завибрировал телефон. Ксения посмотрела на экран: звонили из офиса, десятый раз за последние несколько часов. От Аси звонков не было.       Дома ее тоже не оказалось. Ксения никогда бы не призналась в этом вслух, но испытанное облегчение было бесконечно ярким и сильным. Она села на кухне и просидела так несколько часов, не двигаясь и уставившись в потолок. Когда она поменяла позу и размяла затекшую шею, решение уже было принято.       — Игорь Александрович, здравствуйте, - сказала она в трубку телефона. — у меня есть к вам деловое предложение. Можем мы встретиться прямо сейчас?       Схватила ключи от машины и выбежала из дома. Forward. Forward. Play.       Судя по недоумевающему виду, с которым Игорь встретил Ксению, он понятия не имел, о чем она хочет поговорить. Когда она вошла в ресторан, он сидел в окружении пустых тарелок и чашек и потягивал воду из высокого стакана.       Ксения медленно кивнула ему и присела напротив. Ей понадобилась тонна усилий, чтобы сохранять видимое спокойствие и не разбить что-нибудь об его голову.       — Хреново выглядишь, — сказал Игорь, закуривая, а Ксения проводила его сигарету взглядом, в котором не сумела скрыть зависть. — Хочешь?       — Нет.       Она махнула официанту и попросила очередной травяной чай. И приступила к делу.       — Что ты готов дать мне за то, что я выйду из компании?       Он удивился, да так, что даже спрятать удивление не смог. Но за этим удивлением внимательная Ксения разглядела радость.       — А с чего ты взяла, что мне это вообще нужно?       Она засмеялась.       — Игорь, брось. Ты весь последний год работаешь над тем, чтобы выдавить меня из структуры. Мне совершенно все равно, по какой причине, но это точно факт. Поэтому ответь на вопрос, не будем ходить вокруг да около.       — Хорошо, — он прикусил губу, — только вопрос неправильный. Правильный вопрос: что ты хочешь за то, чтобы выйти из компании?       Ксения открыла рот, чтобы ответить, но ее прервал звонок мобильного.       — Извини, — кивнула она Игорю и ответила: — Слушаю.       Звонил Кирилл.       — Ксюха, что за херня у вас там происходит?       Ей вдруг стало очень страшно. Чего-то подобного она ожидала, но…       — О чем ты?       — Мне звонила мать, она едет в Питер — уже садится в самолет. Ни фига не объяснила, сказала только, что хочет поговорить. Что случилось?       Ну, что тут скажешь? Твоя мать целовала меня вчерашней ночью, а сегодня познакомилась с моей любовницей, и, совершенно очевидно, сочла ситуацию несколько… унизительной для себя?       Или нет, иначе — твоя мать поняла, что я лгала ей, когда говорила, что она — единственная женщина в моей текущей жизни?       А можно совсем честно: идиотка, которую я периодически трахаю, явилась к нам домой, и твоя мать подумала все из того, что вообще могла подумать.       — Видимо, она и правда хочет поговорить, — сказала Ксения вслух и снова покосилась на зажженную сигарету.       — Не морочь мне голову, — рявкнул Кирилл. — За последние годы вы всегда все делали вместе. С чего вдруг она решила поговорить со мной индивидуально, не предупредив тебя?       Вдох. Выдох. Полгода, говорите? Кажется, они закончились сегодня утром.       — Кирюх, мне нечего тебе сказать. Приедет — поговорите, и все узнаешь. О чем будет идти речь — я не знаю.       — Это честно?       — Да.       Он вздохнул и связь отключилась. Ксения положила телефон на столик и посмотрела на Игоря. Сколько раз за последние недели она впадала в состояние «нечего терять»? Кажется, только что это случилось еще один раз.       — Мои условия следующие. Ты находишь Будиной теплое место в одном из наших филиалов — чем дальше от Москвы, тем лучше, но место должно быть по-настоящему теплое, с перспективами потом вернуться в Москву на лучшую должность. Это раз. Второе. Я вывожу все свои активы из компании на очень выгодных для меня условиях, получаю золотой парашют и все к нему прилагающееся. Третье. Пиар-отдел готовит красивую историю моей отставки, после которой на рынке сложится впечатление, что мы расстались лучшими друзьями. Это все.       Игорь покачал головой.       — Второй и третий пункт ты могла получить в любой момент — хоть сейчас, хоть год назад. Значит, Ольга все-таки выполнила свою часть сделки.       — Ее задачей тогда было убрать меня из компании?       — Ее задачей ВСЕГДА было убрать тебя из компании. И если ты думаешь, что вливанием активов и вашим союзом спутала мне карты, то очень ошибаешься.       Ксения кивнула. Она так и думала — уж что-что, а насчет Будиной у нее иллюзий не было никогда.       — Ты выиграл, — улыбнулась она, — я проиграла. Закончим на этом.       — Хорошо, — Игорь сделал знак официанту и принялся что-то набирать на телефоне. — На все это понадобится несколько месяцев, ты же это понимаешь? Мы не сможем провернуть это быстро.       — Будину ты уберешь в течение недели. На все остальное у нас есть полгода. И ни днем больше.       — Договорились, — он сделал еще несколько пометок и посмотрел на Ксению. — Но, между нами, зря ты все это. История могла бы закончиться и иначе.       — Знаю, — она позволила себе немного расслабиться и выдохнула. — Но вопрос как всегда в цене. В моем случае цена слишком высока.       Кинула на столик деньги и вышла из ресторана. На ходу набрала Ингин номер.       — Купи мне билет на сегодняшний рейс до Петербурга, — попросила без предисловий, — рейс не раньше чем через три часа, но именно сегодня. Если не будет бизнес-класса — подойдет любой.       — А обратный на какое число? — испуганно спросила Инга.       — Обратный пока не нужно. Я не знаю, когда вернусь.       Выключила телефон и поехала домой. Back. Back. Play.       Ярко-красная «Тойота» припарковалась в двух метрах от парадного крыльца школы. Дети, играющие во дворе в «догонялки», не обратили никакого внимания на машину и даже не заметили, как из неё выбрались на улицу две женщины. Они являли собой столь яркое противоречие, что было очевидно: судьба не просто так свела их вместе, а с какой-то, только ей ведомой, целью. Одна была воздушной. Изящно перекинула обе ноги через дверной бортик машины, затянула узлом сиреневый шарф на шее, скрыв тем самым острые ключицы, обозначившиеся под светлой блузкой. Выпрыгнула наружу, вкруговую разбросала по плечам пряди темных волос и улыбнулась так, словно вмиг полюбила целый мир и каждого его ребенка в отдельности. Другая же вышла из машины с трудом. Задела затылком дверь, левым плечом — дверной проем, а ногой зацепилась за бортик. «Лемешева, — сказала она недовольно и зло, — что за концерты?». Не дождавшись ответа, одернула на себе футболку, шмыгнула носом и продолжила это движение, почесав фалангой большого пальца переносицу.       Они остановились рядом.       — Пойдем?       Ответом её не удостоили. Единственным, что можно было бы принять за таковой, стал очередной жест — включение одними кончиками пальцев брелока сигнализации.       Ксения Ковальская вернулась в родную школу.       Она поднялась по ступенькам, толкнула дверь и прошла по коридору, не глядя по сторонам, но отмечая боковым зрением все изменившиеся и оставшиеся прежними детали. Мир разделился надвое: на сладкое, вкусное «тогда» и на терпкое, вяжущее «теперь». «Тогда» на первом этаже была только одна раздевалка — ряд колышков в закутке под лестницей. По утрам детвора вешала на колышки свои пальто, а те, кому колышков не хватало, сваливали вещи тут же в углу — на стулья, с которых всё так и норовило свалиться на пол. «Теперь» раздевалок стало две — на многочисленных вешалках, спрятанных за массивными решетками, покачивались детские куртки и фирменные шарфы. Наверное, нынешние ученики даже не боятся оставлять пятаки и двадцатки в карманах — вон какие замки на решетки навешаны!       Что еще? «Тогда» вот здесь, на первом этаже, висели многочисленные щиты с приклеенными кнопками ватманами. Списки отличников учебы, стенгазеты, грамоты и памятные знаки, комсомольские объявления, призывы собрать денег в помощь голодающим не то Поволжья, не то Зимбабве.       «Сейчас» никаких списков. Слева — красивое панно, изображающее радугу, выгибающуюся над рекой. Справа — фотографии интерьеров школы, объявления о факультативных занятиях и напоминание «11А класс, не забудьте сдать деньги на выпускной», на котором внизу один из талантливых учеников уже подписал: «и на бензопилу Тетереву».       — Ступеньки раньше были другие, — заметила Ксения, подходя к лестнице. — Покатые такие, скользкие… Я, наверное, половину из них своими косточками пересчитала.       — Ты поэтому такая угловатая? — усмехнулась Ира.       — Конечно. В то время как нормальные дети учились падать на секциях карате и самбо, я летала по лестницам. С чего начнем?       — В то время как нормальные люди начинают снизу, мы отправимся сразу на третий этаж.       Ксения кивнула и начала медленный подъем по ступенькам. Как хорошо, что она верно рассчитала время и сейчас идет урок — никаких тебе учеников, можно спокойно посмотреть всё, что нужно. Back       — Давно пора отправить твою память о ней в страну юношеских прыщей, — сказала Ира, лёжа поперек кровати и ласково поглаживая Ксюхину спину. — Ты давно уже не сопливая девчонка, влюбленная в учительницу, а Ксения Михайловна Ковальская, серьезная крутая бизнес-леди.       — Сама ты бизнес-леди, — вяло отмахнулась Ксюха, — любите вы любой мало-мальски удачный проект бизнесом называть.       — Обещай мне. Обещай мне, что мы съездим в эту твою школу, посмотрим там всё и забудем как страшный сон?       — Черт с тобой… Договорились. Forward       Обещая Ире приехать сюда, Ксения ни в коей мере не надеялась на успех, но проще было согласиться, чем провести еще несколько недель в спорах и скандалах. Кроме того, в глубине души она понимала, что и сама не прочь вернуться в родную школу, пройтись по знакомым коридорам и даже — кто знает! — увидеть Анастасию Павловну.       — Ковальская, скажи, а в каком из кабинетов вы с ней занимались своей платонической любовью? — спросила Ира, когда они поднялись на третий этаж и остановились у большого трюмо.       — Иди ты, — рассмеялась Ксения, заглядывая в зеркало, — я тебе покажу кабинет, в котором мы с ней занимались церебральным сексом. Хочешь?       — Кабинет или секса? — Ира игриво повела плечами.       — Лемешева!       — Молчу-молчу. Давай начнем экскурсию. Снимай.       Ксения послушно изобразила руками видеокамеру и направила ее на Иру.       — Дамы и господа, добро пожаловать на экскурсию в прошлое, — начала Ира, кокетливо склонив голову и изобразив рукой любимый Ксюшин жест. — Сегодня мы с вами посетим места боевой славы Ковальской Ксении Михайловны. Вы увидите коридоры, в которых она швырялась в одноклассников портфелями, туалеты, в которых она пила портвейн, и парту, на которой состоялся незабываемый первый секс. Мы с вами посетим медпункт, в котором Ксения Михайловна косила от физкультуры, спортзал, куда она попадала, когда откосить не удавалось и, конечно же, кабинет директора, где она бывала чаще, чем во всех остальных помещениях школы.       Ксения давно опустила руки, а Ира всё говорила и говорила, радуясь тому, что на Ксенином лице расплывается всё шире и шире очаровательная улыбка, что её глаза снова блестят, а на щеках появляются милые ямочки.       — Итак, начнем, — скомандовала она наконец и схватив Ксюшу за руку, увлекла её в правую рекреацию.       Так называемая экскурсия заняла у них около двух часов. Они управились бы быстрее, если бы не натыкались то и дело на тех, кто знал и помнил Ксению. Первой на пути попалась Лариса Витальевна — завуч двенадцатой школы.       — Ковальская! — ахнула она, останавливаясь и хватаясь за сердце.       — Здравствуйте, Лариса Витальевна, — вежливо поздоровалась Ксения.       — Как у тебя дела? Какими судьбами?       — Родила Оксана в ночь не то сына, не то дочь, — вступила в разговор Ира, — вот, пришли отпрысков в вашу школу устраивать.       — Лемешева!       Все вежливо посмеялись, Лариса Витальевна расспросила Ксению о её нынешней жизни, поохала, и поспешила откланяться.       — Крыса, — прокомментировала Ксения, когда они отошли подальше, — пока я училась в школе, она мне крови попортила больше, чем все остальные вместе взятые.       — Да? А я думала, твою Настеньку никто не мог в этом переплюнуть.       — Лемешева!       После завуча они наткнулись на математика, потом — на физичку, учительницу труда и директора. Все радостно улыбались Ксении, называли её Ксюшенькой и чуть не плача говорили, что ученицы лучше у них никогда не было и не будет.       — Фальшивка, — после каждой такой встречи говорила Ира, — я бы на твоем месте даже говорить с ними не стала.       — Брось, — терпеливо отвечала Ксения, — поулыбалась, послушала и забыла. Убудет от меня, что ли?       Она поражалась сама себе: ни разу не ёкнуло сердце, не появился комок в горле. Равнодушно и радостно она смотрела на убранство школы, спокойно говорила с учителями и даже не оглядывалась по сторонам в поисках…       — Ксюха! — чей-то радостный голос раздался сзади. Ксения и Ира разом обернулись. Навстречу им спешила молодая симпатичная женщина — блондинка, одетая в строгий офисный костюм, немножко неловкая и бесконечно женственная.       Ксения фалангой большого пальца вытерла нос и недоуменно сдвинула брови. А через секунду гримаса на её лице разгладилась, уступив место широкой улыбке.       — Здравствуйте, Елена Васильевна, — сказала она и почувствовала, как Ира жестом собственницы опускает ладонь на её талию.       — Привет, Ксюш. Давно приехала?       — Сегодня. Я... Рада вас видеть.       — И я.       Прозвенел звонок, и она заторопилась.       — Позвони мне, ладно? Хотелось бы встретиться поболтать.       Ксения вынула из сумки и протянула визитку.       — Идем в гостиницу? — предложила, провожая бывшую учительницу взглядом. — Что-то мне это прошлое уже в печенках сидит.       — Ах, какие мы нежные, — пропела Ира, — ах, как нас клеили… Я-то думала, Настенька — твоя единственная детская любовь, а ты у нас, оказывается, Казанова в юбке.       — Лемешева! Forward — Почему? — спрашивала себя Ксения лежа на кровати в просторном светлом номере и глядя в покрытый лепниной потолок. — Почему я ничего не почувствовала? Мне было всё равно, встречу я её или нет. Увижу или нет. Конечно, прошло время. Конечно, многое изменилось. Но неужели вот так кончилась эта многолетняя любовь?       За последний год ее жизнь и правда изменилась радикальным образом. Компания, основанная в удачное время и с большой долей везения, не только выжила на рынке, но и значительно расширилась — теперь в сферу ее деятельности входила не только разработка программного обеспечения, но и собственно поставка компьютеров и прочей офисной техники.       С Ирой они повстречались недолго — всего две недели, после которых Ксения заставила ее собрать вещи, расторгнуть договор с арендодателем и переехать к ней. Потом была новая — совместно купленная — машина, и собственная квартира в Кузьминках, и новые — совместные — друзья, и даже недельный отдых в Турции, во время которого Ксения преимущественно спала, просыпаясь только для того, чтобы переместиться из номера на пляж и обратно.       И все успокоилось, устаканилось, и секс стал из страстного регулярным, и появились традиции вроде похода по магазинам каждую субботу, и показалось вдруг, что вот, вот она — жизнь. Настоящая. Обычная.       Но Ира так и не оставила мысль о том, что в Ксенином сердце живет другая. Она то и дело заставляла ее говорить об этом, вспоминать, проживать заново. Пока не оказалось, что кроме воспоминаний уже ничего больше и нет, что больше не екает сердце при виде знакомого лица на фото, и вся эта любовь уходит, отдаляется, становясь постепенно мороком и призраком прошлого. И тогда она придумала эту поездку — чтобы окончательно с ним попрощаться.       Ксения закрыла глаза и опустила руки, сцепленные замком, на живот. Ей было очень грустно. Даже в девяностых, когда она при всех отказывалась от своей любви, так больно не было. Потому что, что бы она ни говорила, это чувство так осталось жить в её сердце. А теперь, похоже, умерло. И, что самое страшное, умерло не трагически, не оборвалось из-за случайности — а ушло незаметно, тихонько.       — Страдаешь? — Ира с разбега прыгнула на кровать, придавив Ксению, и взъерошила её волосы. — Или мечтаешь?       — Страдаю, — засмеялась. — Слезь с меня, больно же.       — Погоди страдать, мы еще даже пить не начали. Вот выпьем, тогда и начнешь изливать мне душу, жаловаться на жизнь и свою несчастную долю.       Едва оказавшись в такси, Ира достала пудреницу и принялась поправлять тон на щеках. Водитель заинтересованно поглядывал на неё в зеркало заднего вида и Ксюша боялась, что еще немного и он слюной испачкает руль.       — Как я? — спросила Ира, пряча пудреницу в изящную сумочку и поворачиваясь к Ксении.       — Отлично, — улыбнулась та и добавила, обращаясь к водителю, — ресторан «Император». И езжайте не быстро, пожалуйста.       Такси выехало на улицу Московскую и Ксения вдруг оживилась.       — Смотри, — возбужденно воскликнула она, придвинувшись поближе и укладываясь грудью на Ирины колени. — Вот тут раньше был подпольный видеосалон.       — Там ты посмотрела свою первую порнушку? — недовольно спросила Ира. — Ты мне сейчас наряд помнешь.       — Да не порнуху! — радостно ответила Ксения. Хорошее настроение в ней забулькало пузырьками. — Робокопа смотрела. Еще «Кошмар на улице Вязов».       Ира хмыкнула, обхватила Ксению за талию и пощекотала обнажившийся живот. Ксения дернулась, пытаясь подняться и снова сесть, но Ира не дала — захохотала, обняла крепче и, не боясь стереть помаду с губ, поцеловала темноволосый затылок.       — Лемешева, — раздалось снизу бурчание. — Тебе повезло, что я сегодня без косметики, иначе твои брюки приобрели бы яркий полосатенький раскрас.       На то чтобы встрепенуться, выпустить Ксению и привести себя в порядок, у Иры ушло всего секунд десять. А еще через шестьдесят машина подъехала к «Императору».       — Приезжайте за нами сюда к двенадцати, — сказала Ксения, расплачиваясь, — вот моя карточка, позвоните, когда подъедете.       Она вышла из машины и подала руку Ирине. Та любила такие жесты — ей казалось, что в них заключена особая магия ухаживания и семейственности.       Под ручку они прошествовали к ресторану и вошли в услужливо распахнутую метрдотелем дверь.       — Мило, — вынесла свой вердикт Ира, усаживаясь за столик. В её устах это была высшая похвала. Впрочем, ресторан действительно был оформлен очень неплохо: китайская символика не бросалась в глаза назойливым китчем, но мягко напоминала о специфике заведения и заставляла с предвкушением ожидать разнообразия национальных блюд.       Ксения сделала заказ за обеих: она выбрала китайский куриный бульон, запеченное мясо чай-суй, салат из побегов и манго и бутылку красного вина.       — Почему не водка? — возмутилась Ира. — Я думала, мы сегодня будем страдать.       — Ты когда-нибудь пила рисовую водку? — поинтересовалась Ксения. Дождалась отрицательного жеста и добавила. — Вот и не стоит — ты не представляешь, как противно она воняет. Если не хочешь вина — давай виски выпьем.       — Давай виски. А ты была в Китае? Откуда знаешь про водку?       — Нет, не была. Рисовой водкой меня угощал Шабалин Андрей — помнишь такого?       — Толстый, мерзкий и сказочно богатый? — сморщилась Ира.       — Точно, — засмеялась Ксения и жестом позвала официанта. — Однажды мы с ним засиделись за переговорами до поздней ночи, и он пригласил меня в ресторан «Пекин». А там, можешь себе представить, с каким размахом был сделан заказ. Мы даже трети всей этой еды не съели. Венчала же стол рисовая водка. Причём принесли её с помпезностью, словно это не банальная водка, а коллекционное вино. Сняли пробку, разлили в пиалы, и такая вонь поднялась… Если бы не Андрей, я бы точно устроила скандал на тему некачественного алкоголя в таких дорогих ресторанах.       Подошедший официант напомнил о себе тихим покашливанием и Ксения повернула к нему голову.       — Да. Простите. Пока готовятся основные блюда, принесите нам, пожалуйста, апельсиновый сок свежий, минеральную воду без газа и бутылку виски.       Официант молча поклонился и оставил их наедине. Ксения молча принялась чертить зубочисткой узоры на скатерти стола. Заряд хорошего настроения иссяк также быстро, как и появился — мысли вновь налились тяжестью и тоской.       — Ковальская, — нежно прошептала Ира и осторожно погладила Ксенину ладонь. — Ну что с тобой, моя хорошая?       — Не знаю. Наверное, это была плохая идея — приехать сюда. Я здесь как будто чужая. Заглядываю в чужое окно. Понимаешь?       — Возможно, это к лучшему? — ладонь осторожно сжалась, лаская горячую кожу. — Теперь ты будешь знать, что не стоит больше сюда стремиться. Ведь ты не по ней скучала, Ксенечка. А по детству своему.       — И почему ты такая умная? — улыбнулась Ксения.       Вопрос не требовал ответа и Ира это прекрасно поняла. Она лишь послала через столик воздушный поцелуй и подмигнула с усмешкой.       — Просто странно, — говорила Ксения, когда виски был разлит по стаканам, и первые глотки сделаны, — когда столько лет вся жизнь крутится вокруг одного человека, удивительно обнаружить вдруг, что теперь эта жизнь стала крутиться вокруг меня самой. Я перестала думать о ней, перестала вспоминать, и почему-то вдруг гораздо важнее стало, пригласят ли нас на день рождения Славка с Леной, чем — где она, и что с ней сейчас.       — Ты просто раньше не давала себе шанса, — пожала плечами Ира, — оглянуться по сторонам и заметить, что кроме твоей Насти в мире есть что-то еще.       — Может и так. Но все равно это глупо как-то… Этот город был моим домом, здесь я родилась, здесь я жила, здесь живут мои родители. А я приезжаю сюда словно турист, и чувствую себя туристом.       — Ты сама решила не заезжать к родителям…       Ксения вздохнула и почесала затылок. Налила себе еще виски.       — А смысл к ним заезжать? Знакомиться с тобой они не хотят, а идти к ним одной, чтобы выслушать очередное выступление на тему «Наша дочь — извращенец» у меня нет никакого желания.       — Им нужно время.       — Ой, перестань! — Ксения залпом опрокинула в себя виски, и, сморщившись, зажевала чем-то из тарелки. — У них было полно времени. Только такая как есть, я их никогда не устраивала. У меня всю жизнь неправильные друзья, неправильная любовь, теперь — неправильная работа. Ну их к дьяволу — что ж поделать, если у них такая неправильная дочь.       Ира вздохнула и промолчала. Разговор этот был давний, грустный, и продолжать его не было никакого смысла.       — Может быть, заедем к друзьям?       — А к кому? — удивилась Ксения. — Мишка уже полгода как в Москве, с Колей я каждый день на работе вижусь, а все остальные меня как-то мало интересуют.       — Ну а к этой? Которая тебя так мило клеила сегодня?       — Лемешева! — Ксения рассмеялась против воли. — Елена Васильевна у нас практику проходила. Мы, можно сказать, дружили.       — Да ладно, — Ира подняла брови и подмигнула, — только дружили? Я слишком хорошо тебя знаю, Ковальская, чтобы поверить в эту ерунду.       Ксения спрятала улыбку. Да. Ира и правда слишком хорошо ее знала. Back. Play.       Наверное, это было плохой идеей с самого начала. Нет, не наверное — даже наверняка. Но даже если бы можно было хотя бы предположить, чем все закончится — Ксюха вряд ли поступила бы иначе.       Все началось с Мишкиного звонка.       — Идем на дискач? — спросил он, когда Ксюха взяла трубку.       — Зачем? — удивилась она. На дискотеки они ходили очень редко и практический смысл таких мероприятий понимали слабо.       — Никола просил — он какую-то девчонку себе присмотрел из девятого класса, собирается с ней знакомиться.       — Из девятого? — разочарованно спросила Ксюха. — Она ж малолетка. Зачем?       — Дура, — засмеялся Миша, — она всего на год нас младше. Не всем же нравятся старушки.       Ксюха молчала.       — Извини, — покаянным голосом сказал он, — глупость сказал. Кстати, Сотникова сегодня будет дежурить, так что…       — Пошел бы ты в жопу, — сказала Ксюха, — я пойду не из-за нее. Ее я вообще больше видеть не хочу.       — Понимаю. В шесть встречаемся у школы.       Она повесила трубку и поразилась, насколько много злости вызвала одна фамилия Анастасии Павловны.       — Пап! — крикнула она в сторону гостинной. — Можно я на дискотеку сегодня схожу?       Отец незамедлительно вышел в коридор и посмотрел на нее, облокотившись плечом о стену.       — Ты сходишь на дискотеку? Зачем?       — Никола хочет познакомиться с какой-то девочкой и ему нужна поддержка.       Из комнаты выглянула мать.       — А после того как у Николы не получится, вы совместно напьетесь, или будете курить, или решите из расстройства пошвыряться камнями в окна директора?       Ксюха улыбнулась, поежившись.       — Нет, мам. Обещаю. Никаких фокусов.       Родители переглянулись и отец едва заметно кивнул.       Ксюха кинулась одеваться.       Когда они встретились у школы, дискотека уже началась — звуки музыки долетали даже на улицу. Ксюха с Мишкой немедленно принялись хохотать — ради такого случая Никола нарядился в черные брюки со стрелками, белую рубашку, и даже прицепил галстук — видимо, отцовский, длинный, достающий ему до середины бедра.       — Ты выглядишь ботаном, — заявила Ксюха. Сама она пришла в традиционных джинсах и легком свитере.       — Да ладно? Так хреново?       Никола расстроился и Ксюхе пришлось стащить с него галстук, расстегнуть рубашку на вороте и вытащить ее из-под пояса брюк.       — Так лучше, — авторитетно заявил Миша, — вперед, навстречу любви!       Ксюха еле заметно вздохнула и пошла за ними.       Толпа школьников танцевала в актовом зале, свет был выключен и освещение создавал только блестящий шар цвето-музыки. Никола немедленно кинулся искать нужную девочку, а Ксюха с Мишкой подошли к диджею. Лешка в этот момент как раз ставил новую кассету, поэтому они остановились в двух шагах от его магнитофона и Ксюха обвела глазами зал.       Ее она увидела сразу же: в этом не было ничего удивительного, она всегда замечала ее сразу, в любой толпе, но тем не менее вздрогнула. Анастасия Павловна стояла у сцены, но, боже мой, такой Ксюха видела ее первый раз в жизни. На ней было платье. Нет, не платье — какой язык посмеет назвать платьем это летящее, струящееся, словно стекающее по телу волшебство? Ее волосы были рассыпаны по плечам темными волнами, сумасшедшими волнами, заставляющими сердце биться быстрее и быстрее. Ее руки были едва прикрыты рукавами, а пальцы — длинные пальцы — с длинными, покрытыми блестящим лаком ногтями — что-то перебирали в воздухе, словно поглаживая, трогая, лаская.       Злости больше не было. Дискотеки не было. Весь мир исчез, растворился, сузился до одной точки, в которой была она — и больше не было ничего.       Ксюха сделала шаг, споткнулась, но сделала еще один. Теперь она была совсем рядом, и ее с головой окатил запах. Это был ее запах, только ее, и этот запах невозможно было спутать ни с чьим другим. Не духи, нет — запах свежести, запах морозного утра, запах звездного неба и речных камней.       — Здравствуйте, Анастасия Павловна, — сказала Ксюха, делая еще шаг.       — Здравствуй, Ксюша, — эта улыбка и кивок головы, занявшие всего мгновение, растянулись для Ксюхи на несколько долгих часов. Она видела легкие морщинки у губ, видела чуть сузившиеся карие глаза, забавно дернувшийся кончик носа. А в следующую секунду Анастасия Павловна протянула руку и коснулась Ксюхиной щеки.       — У тебя здесь нитка, — снова улыбнулась она, но Ксюха не слышала. Она шла дальше, оглушенная, ошарашенная, щека горела огнем и этот огонь расползался в глаза, уши, горло — по всему телу, до самого сердца.       Вот он, этот момент. Вот оно, это чувство, это ощущение, ради которого можно отдать полжизни. А можно и всю.       Мишка догнал ее уже у выхода из зала.       — Ты куда собралась? — возмутился он.       Ксюха посмотрела на него, не видя, не сумев убрать с лица глупую улыбку. Ей хотелось домой. Прийти в свою комнату, лечь на кровать, и, глядя в потолок, снова и снова перебирать в памяти это маленькое мгновение, в которое ее пальцы касались ее щеки.       — Видела Сотникову? У нее, похоже, новый мужик.       Бабах. Ксюха дернула головой, в одну секунду вернулся, обрушился на нее, окружающий мир: снова заиграла музыка — какой-то медляк, под который покачивались в темном зале счастливые пары.       Она закрыла глаза, вслушиваясь в слова.       Посмотри мне в глаза — ты поймёшь,       Что ты для меня значишь.       Загляни в своё сердце, загляни себе в душу,       А когда найдёшь меня там, больше не ищи ничего.       Не говори, что это не стоит усилий,       Не говори, что за это не стоит умирать,       Ты знаешь, что это правда –       Всё, что я делаю, я делаю для тебя       Мелодия лилась в ее уши, слова врывались в глаза подступающими слезами, и сквозь эти слезы она видела, как Анастасия Павловна гладит плечо какого-то мужчины, как смеется, и наклоняется к нему, и снова смеется.       Загляни в моё сердце, и ты увидишь,       Что мне нечего прятать.       Прими меня таким, какой я есть, возьми мою жизнь.       Я бы отдал всё, я бы пожертвовал всем.       Не говори мне, что за это не стоит бороться,       Я не могу не делать этого. Я ничего не хочу так сильно.       Ты знаешь, что это правда –       Всё, что я делаю, я делаю для тебя.       Она сморгнула слезы и посмотрела на Мишку. Достала из кармана ключ. Показала.       — Что это? — удивился Мишка.       — Елена Васильевна дала, чтобы мы убрали кабинет истории. Сказала вернуть в понедельник с утра.       Миша вздохнул.       — Пойду Николу найду.       — Не надо. У нас что-то осталось?       Он снова вздохнул.       — Да.       Они вышли из актового зала, дошли до мальчикового туалета на втором этаже. Ксюха осталась на стреме, а Миша быстро скрылся в кабинке, вытащил из бачка завернутую в пакет бутылку водки, и, спрятав ее под мышкой, вернулся обратно.       Через минуту они были уже в кабинете истории. Открыли окно и уселись на подоконник. Боль раздирала Ксюхино сердце на ошметки, она была такой сильной, что не давала дышать, думать, говорить.       Мишка стащил с бутылки фольгированную пробку. Сделал глоток. Ксюха отобрала, и теплая водка полилась в горло, обжигая пищевод до самого желудка. Она не знала, сколько сделала глотков прежде чем Мишка отобрал бутылку.       Тогда Ксюха достала из кармана початую пачку «Нашей марки» и закурила.       — Может, это ее муж? — тихо спросил Мишка, доставая сигарету для себя.       — Мужа я видела, — Ксюха сделала еще глоток. В ее ушах почему-то продолжала звучать песня, и эти чертовы английские слова, складывающиеся поневоле в смысл, не давали ей от себя отделаться. — Это не муж. Тем более, что она развелась с ним полгода назад.       — А ты откуда знаешь? — удивился, было, Мишка, и осекся. Уж он-то знал, откуда.       Сделали еще по глотку. И еще. Через полчаса Ксюха уже плохо соображала — все расплывалось в глазах, а музыка, музыка звучала в ушах все громче и громче.       Не говори мне, что это не стоит усилий,       Я не могу не пытаться, ведь я ничего не хочу так сильно.       Я буду сражаться за тебя, я буду лгать ради тебя,       Я буду ходить над пропастью ради тебя, я умру ради тебя.       Когда открылась дверь, она как раз докуривала последнюю сигарету. Мишка почти лежал на подоконнике, прижимая к себе пустую бутылку из-под водки. Ксюха повернула голову. Она знала, кого увидит. Знала задолго до того как дверь была открыта, задолго до того как кто-то увидел в окнах свет и сказал об этом Сотниковой. Задолго до того как Сотникова позвонила Елене Васильевне и попросила ее прийти в школу. Она знала с самого начала.       Они молча стояли в дверях — растерянная Елена Васильевна и такая красивая, но такая чужая, Анастасия Павловна. Ксюха с трудом сползла с подоконника, пнула Мишку, и подошла к ним.       — Здравствуйте, Анастасия Павловна, — заплетающийся язык не дал говорить внятно.       Они молча смотрели друг на друга, а песня в голове заканчивалась, приближалась к своему логическому финалу, звучала тише и тише, и с последними звуками Ксюха вышла из кабинета и пошла прочь по коридору.       Ни одна любовь не похожа на твою,       И никто не смог бы любить так, как ты.       Нет ничего, если ты не со мной,       И так будет всегда.       Ты знаешь, что это правда.       Все, что я делаю — я делаю для тебя.       Потом ее долго рвало за школой. Водка, выпитая без закуски, выходила горечью и желчью, и вместе с ней наружу выходила боль. Ксюха не видела, но почувствовала, как чьи-то руки поддерживают ее за плечи, как ласковая ладонь убирает волосы с лица. Она плакала, и ее снова рвало, и она снова плакала. Но руки никуда не девались, они гладили, они успокаивали, и от их тепла боль как будто становилась меньше.       Наконец, рвота прекратилась и Ксюха смогла присесть на бордюр. Она почувствовала прикосновение платка к губам — кто-то вытирал ей рот. И подняла глаза.       — Простите меня, — сказала сквозь слезы.       — Ничего, — улыбнулась Елена Васильевна и присела рядом, обнимая Ксюху за плечи, — плохие дни случаются у всех. Даже у школьников.       — Вы мне дали ключи, чтобы я уборку сделала, а я…       — Перестань. Я же сказала: плохие дни случаются у всех.       Она погладила Ксюху по голове.       — С Анастасией Павловной я договорилась — она ничего не скажет твоим родителям.       От упоминания этого имени Ксюху снова стало тошнить, но руки, руки были здесь, наготове — прохладная ладонь легла на лоб, и стало вдруг очень тепло и спокойно.       Ксюха посмотрела на Елену Васильевну. Доброе, нежное лицо, спокойный взгляд, доверчивый, теплый. И никакой боли. Никакой больше боли. Forward. Play.       — Просто однажды боли от этой любви стало слишком много, — сказала Ксения, пожимая плечами, — и еще случилось нечто… После чего я уже не могла ее любить. И я тогда решила, что если уж мне это так нужно и важно, то я заставлю себя полюбить другого человека. Заставлю, уговорю, изнасилую свое сердце. И у меня отчасти получилось.       — А что произошло тогда? Тебя так сбило с ног, что у нее появился новый мужик?       — Нет, — она засмеялась даже от абсурдности этой мысли. — Конечно, нет. Дело было не в этом.