PLAY

Forward. Forward. Play.       — Ковальская, ты что, увольняешься?       Ирин голос в трубке звучал так похоже на Будинский, что Ксения против воли улыбнулась.       — А тебе какое дело? — ласково спросила она. — Ты же именно этого хотела.       — Да тут Ольга рвет и мечет, — хмыкнула Ира в ответ, — уже половину офиса разнесла.       — Это она попросила мне позвонить?       — Очнись, Ковальская! У тебя мания величия. Я звоню, потому что беспокоюсь. Мы же вроде еще друзья, или уже нет?       Ксения почувствовала как расслабляются мышцы шеи и становится легче дышать. Значит, Ирка простила.       — Мы друзья, конечно, — ответила она. — И да, я увольняюсь.       — Почему?       Это был сложный вопрос и отвечать на него вот так, по телефону, когда Ася сидела на соседнем кресле и медленно потягивала свой коктейль, было никак невозможно.       — Давай поговорим, когда я вернусь в Москву? — предложила Ксения.       — А ты что, не в Москве? — удивилась Ира. — А где?       — В Санкт-Петербурге.       — Ася с тобой? — подозрительности в голосе еще прибавилось.       — Со мной.       — Тогда ладно, — Ира видимо улыбалась в трубку. — Звони, когда вернетесь. Будем налаживать отношения.       Хохотнула и отключила связь.       Ксения положила телефон на скатерть и потянулась к своей чашке с травяным чаем. Ася только посмотрела на нее, но спрашивать не стала. Она вообще вела себя странно все эти дни: улыбалась каким-то своим мыслям, постоянно держала Ксению за руку и даже ночью не оставалась на своей половине кровати, а утыкалась носом в подмышку.       Что-то непонятное происходило между ними, и Ксения никак не могла понять, что. Если бы не было всех этих лет за плечами, и будь на месте Аси другой человек, она бы решила, что это флирт. Но какой уж тут флирт? Скорее, на Асю так подействовал этот дурацкий поцелуй тогда, на набережной, и она снова решила, что что-то ей должна.       — Ксюшка, что с тобой? — Ася заметила, как изменилось Ксенино лицо от этой мысли. Только что было спокойное и расслабленное, а тут в секунду стало напряженным и злым.       — В Москву когда поедем? — спросила Ксения, не отвечая. — Нас там потеряли.       Это было грубо и она видела, как Асю это расстроило, но ничего не могла с собой поделать. Ей было больно и противно.       — А уже нужно ехать? Может быть, проведем здесь еще несколько дней, если у тебя нет важных дел?       Важных дел… Ксения чуть не расхохоталась. Какие у нее теперь важные дела? Ездить на работу, поддерживать марку, передавать активы… Всем этим можно заняться и сегодня, и через неделю, и даже через две. Правда, Инга уже который день обрывает телефон — беспокоится за свою судьбу, дурочка. Но это все можно решить потом, позже.       — Если хочешь, давай останемся, — вырвалось у нее. — Съездим в Петергоф, в Царское Село, и куда там еще ездят гости Северной столицы?       Вот так-то лучше. Ася снова заулыбалась, допила свой коктейль и со стуком поставила его на стол.       — Давай играть в студентов, — предложила. — Вид у нас соответствующий, деньги оставим в номере и пойдем гулять ножками, без ресторанов и всего прочего?       Ксения усмехнулась.       — Хорошо, — кивнула она, — посмотрим, на сколько нас хватит.       Через несколько часов она была вынуждена признать, что недооценила и себя, и Асю. Они прошли через весь Невский, перешли Неву, миновали Петропавловскую крепость и пройдя по Троицкому мосту, вернулись на набережную. Ноги Ксении горели огнем, но она не сдавалась.       — Кто из нас старше? — хохотала Ася, глядя на Ксенины гримасы. — Я готова еще такой круг сделать, а ты?       «А я готова ползти за тобой на коленях, если тебе так хочется этот круг».       — Пожалуйста, — взмолилась Ксения, — не могу больше. Разве студенты никогда не сидят? Давай куда-нибудь примостим мои бедные ноги.       Ася сжалилась и они нырнули в какой-то переулок, где в тени большого дерева стояла лавочка. Ксения упала на нее как подкошенная, стащила с ног кроссовки, носки и счастливо пошевелила пальцами.       — Оргазм, — заявила она, не успев подумать, ЧТО говорит, — у моих ног просто оргазм.       Сказала и испуганно посмотрела на Асю.       Та сидела совсем близко, так близко, что их бедра касались друг друга. Сидела и смотрела совсем не смущенным взглядом.       Губы ее раздвинулись, дыхание сбилось. Грудь под обтягивающей футболкой вдруг толчками заходила вверх-вниз по едва заметной амплитуде. Ксения не успела ничего сделать. Асины ладони легли ей на щеки, притянули немного, и губы прикоснулись к губам.       Это было совсем другое, не то, что раньше: целоваться при свете дня, с риском быть обнаруженными. И что это был за поцелуй!       Ася будто поставила себе целью получить от него максимум, пока Ксения не опомнилась. Ее язык раздвинул губы и скользнул внутрь. Ее ладони в кулаки сжали мокрую майку на спине. И вся она — такая жаркая, горячая, ошеломительная до кончиков ногтей, оказалась вдруг слишком близко.       Она прижималась к Ксении, не отпуская ее губ ни на секунду. Язык ее творил что-то невообразимое, а губы скользили, влажные и холодные. Отказывало сердце, перехватывало дыхание, отнимались ноги.       Один бог знает, какое усилие потребовалось Ксении, чтобы отстраниться.       — Аська, — выдохнула она, еще не придя в себя, — какого дьявола ты творишь?       Вместо ответа Ася еще раз коснулась ее губ своими и прошептала прямо в них: — Мы играем в студентов, помнишь? И я хочу поцеловать тебя снова. Можно?       И не дожидаясь ответа, опять прильнула к губам.       Ксения больше не могла сопротивляться. Игра, говоришь? Ну пусть так, пусть игра, лишь бы не из благодарности, лишь бы не из идиотского чувства вины.       Теперь они целовались медленно, осторожно, пробуя друг друга на вкус. Ксения гладила Асины бока — напряженные под футболкой, разгоряченные.       — Тебе нравится? — спрашивала Ася, на секунду отрываясь от ее губ. — Скажи мне.       Но ответа не было. Вместо него она снова и снова прижималась к любимым губам, гладила их кончиком языка, и снова принималась целовать. В ее груди что-то будто лопнуло, разливаясь по телу соленым и обжигающе-горячим. Все мысли исчезли. Все чувства тоже. Только ощущение прикосновения — только это имело значение.       А потом пришли чувства. Это был такой ядерный компот из желания, отвращения и чего-то еще, много чего еще, что Ксения чуть не потеряла сознание. Она отстранилась от Аси и поднялась на ноги — как была, босиком. Но Ася не дала. Схватила, уронила обратно на скамейку, прижала к себе, обхватив руками и ногами.       — Не убегай, — зашептала она в Ксенино ухо, удерживая ее в своих объятиях. — Я тебя умоляю, не убегай.       Ксения хрипела, пытаясь вырваться, но сил не хватало. Ее мысли метались туда-сюда по голове, не находя выхода и с каждой секундой их становилось все больше и больше. Она заставила себя слушать Асю только ради одного: чтобы не сойти с ума.       — Ксюшка, девочка моя, хорошая моя, — слова проникали в уши, растекаясь вязкой жидкостью по телу, — не убегай от меня. Останься. Я же чувствую: ты тоже этого хочешь. Ты хочешь мои губы. Мои руки. Мою любовь. Я не прошу тебя отдать мне это навсегда, я прошу полгода. Девочка моя, родная, любимая, мы не сможем прожить эти полгода, бегая друг от друга. Мы сойдем с ума, обе. Пожалуйста, пусть это будет по-другому.       Ксения силилась понять, но не могла. Она расплавлялась в Асиных руках, растекалась у нее между пальцами, и никак, никак не могла…       — Мы просто поиграем, ладно? Поиграем в игру. Ты будешь моей, я буду твоей. Ты же хочешь, чтобы я стала твоей? Ненадолго, всего на несколько месяцев, ты узнаешь, что это такое — обладать мною?       ОБЛАДАТЬ?       Ксения рванулась из последних сил. Мир сошел с ума. Или она сошла с ума. Или они с Асей. Она знала только одно: нужно бежать. Вырваться из этих успокаивающих объятий и бежать отсюда к чертовой матери пока ноги не сотрутся в кровь, пока от них ничего не останется.       — Я твоя, — шептала Ася в ее воспаленные уши, — твоя… Только твоя…       О, ГОСПОДИ!       Ксения замотала головой. В ее животе разливалось что-то желчное, ядовитое, жуткое.       Я не могу. Я не могу этого сделать. Я не должна. Как она может? Неужели я настолько довела ее своим поведением, что она не знает, как иначе прожить эти полгода со мной? Неужели она готова на…       И мысли снова отключились. Остались ладони, крепко сжимающие плечи. Остался горячий шепот. Осталось прикосновение губ к шее, к плечу, и снова к шее.       И больше не осталось ничего. Stop. Back. Back. Play.       Ксюша ощутила как Виталик расстегнул её брюки, залез ладонью под резинку трусов и погладил волосы на лобке. Он не торопился, был очень нежен, но её не покидало ощущение стремительности происходящего. Всё было слишком торопливо и странно, как и весь этот сумасшедший день.       Они встретились с Виталиком на первой паре и полтора часа целовались, не обращая внимания на лектора. Потом переместились в коридор, где получили возможность перейти от поцелуев к ласкам и нежностям. Сходили в столовую, съели по миске пельменей и уже к двум часам дня оказались в общежитии, на Женькиной кровати.       Матрас прогнулся под тяжестью двух тел, прижимающихся друг к другу. Не было даже намека на волшебство, праздник или хотя бы взаимную нежность. Только ощущение нереальности происходящего и мужской руки между распахнутых ног.       Из коридора доносились какие-то звуки. Ксюша механически гладила Виталикову спину, возбуждаясь и радуясь этому возбуждению. Мужчина может её завести! Значит, ни о какой ненормальности не может быть и речи. Почти взвизгнув от счастья, она забралась руками в волосы Виталика и поцеловала его за ухом.       А через мгновение в дверь в комнату открылась.       Когда прошло несколько часов и Ксюша обрела возможность мыслить связно, она призналась себе, что прекрасно знала, кто войдет в комнату, как знала и то, зачем приглашает Виталика в гости, и то, что за этим последует. Она сказала себе, что сделала это нарочно, но не сумела объяснить, почему.       — Ксюх, представляешь, мне заплатили за реферат! Давай пожарим ку…       Ира замолчала на полуслове. Back. Play. Back. Play. Back. Play.       Потом, снова и снова повторяя этот момент, Ксюша будто заучивала его наизусть, открывая для себя новые подробности: то, как Ира смотрела на них с Виталиком, какие у неё были в этот момент глаза, как сжимали цветастый пакет её руки, как искажалось гримасой лицо, как вздымалась и опускалась под водолазкой аккуратная красивая грудь.       И перебирая в памяти эти секунды, она теряла грань между собой и Ирой, чувствовала её сердцем, видела её глазами, ощущала щеками её случайные слезы удивления.       Она видела девочку, которую считала своей, на постели с молодым парнем. Видела руку этого парня, засунутую глубоко в брюки, видела руки девочки, впившиеся в мужские плечи. У девочки возбужденный вид. Она полуобнажена, на её груди — розоватые отметины, на талии — крепкая мужская ладонь, на животе — капельки пота.       Дверь захлопнулась, закрывая комнату от случайных коридорных звуков. Из окна донесся чей-то вопль: «Только теплое не бери!», где-то вдалеке простучал по рельсам трамвай.       «Попалась, — подумала Ксюша. — Вот ты и попалась».       Она аккуратно высвободилась из объятий Виталика и отодвинулась от него на кровати. Теперь, когда цель была достигнута и роли сыграны, ей хотелось, чтобы он поскорее ушел. Но у него на этот счет было другое мнение.       — Это твоя соседка? — спросил он, разрывая тишину. — Девушка, стучаться надо, когда входите.       Ира молчала. Ксюша посмотрела как Виталик приглаживает волосы и на ощупь нашла его рубашку.       — Иди, ладно? — жалобно сказала она. — Нам с соседкой нужно поговорить.       — Ты чего? — возмутился Виталик, но рубашку надел. — Пошли ко мне, у меня все соседи на парах.       Ксюша еще раз мимолетно глянула в Ирину сторону. Она так и не пошевелилась с момента как вошла в комнату — сжимала пакет, молчала.       — Иди, Виталик, — снова попросила Ксюша. — Я зайду к тебе вечером, ладно?       — Ну, смотри, обещала.       Он поцеловал её в губы и наконец ушел.       Ксюша снова посмотрела на Иру, стоя посреди комнаты в одних брюках. На её груди были отчетливо видны следы недавних поцелуев и легких укусов. Еще пара пятен стыдливо спряталась на шее — чуть ниже подбородка. Светлые полосатые брюки были расстегнуты, обнажая часть живота и полоску трусов.       Ира посмотрела на разбросанную по комнате одежду и облизала губы. Это было первым её движением за прошедшие минуты. Ксения дернулась, но ничего не сказала. Они снова посмотрели друг на друга — каждая старалась, чтобы взгляд был равнодушным, но если у одной это неплохо получалось, то глаза второй выдавали вину и стыд.       Ксюша знала всё, что Ира хочет ей сказать: что так нельзя, что это нечестно и подло, что душу человека надо беречь, а не прокалывать иголками как беспомощную бабочку. Что её достали сучки-бисексуалки, не понимающие, чего они хотят.       Ксюша успела первой. Стянула со стула белую рубашку, накинула её на плечи и завязала на груди узлом.       — Тебя стучаться не учили? — спросила она издевательским тоном, в котором легко можно было различить смущение.       — А тебя не ебаться со всеми подряд?       Ира откинула на Аллочкиной кровати одеяло и забралась на неё с ногами — крест-накрест икры, ладони на колени, подошвы туфель оставляют следы на белой простыни.       — Виталик — не все подряд, — хмуро сказала Ксюша, оставаясь стоять.       — Хочешь сказать, что ебаться — это не то, чем вы с ним занимались?       — А если и так — какое твое дело?       Ира не услышала вопроса — она не отрываясь смотрела куда-то вниз, на старый потрепанный палас. Ксюша проследила за её взглядом и вздрогнула, увидев лежащий среди вытертых узоров (интересно, сколько ног прошло здесь за последние двадцать лет?) пакетик с презервативом.       Вот это было уже слишком. Ира посерела от горя. На неё было страшно смотреть — будто съев заколдованных ягод, она вмиг превратилась из красавицы в страшную ведьму.       — Так ты с ним трахалась, — заключила она тем тихим и спокойным голосом, который обычно предвещает скандал.       — Нет, Ир, — быстро ответила Ксюша, — не трахалась, и даже не собиралась. Послушай…       — Он прикасался к тебе, да? Он трахал тебя на этой кровати, правда?       Ира вскочила на ноги, подбежала к Ксюше и ухватила её за плечи. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга и со стороны можно было подумать, что девушки готовятся к поцелую, а не к вражде и ссоре.       — Ир, успокойся, — тихо попросила Ксюша, которую испугал порыв и холодные пальцы, оставляющие синяки на плечах, — мы только целовались, и всё — ничего больше не было.       — А это тогда что? — взвизгнула Ира, убирая одну руку от Ксюшиного плеча и тыкая пальцем в свежие засосы на груди. — Маленькие следы вашей любви? Они не появляются от «только целовались»!       Ксюша вскрикнула от боли и оттолкнула Иру в сторону. Теперь ей не было ни страшно, ни стыдно.       — А это не твое дело, — сказала она, поднимая с пола презерватив и пряча его в боковой карман брюк, — я тебе не невеста и не жена, чтобы перед тобой отчитываться.       Несколько секунд ей казалось, что Ира сейчас её ударит. Она видела сжимающиеся кулаки, искаженное ненавистью лицо, виски, на которых выступили капли пота, спутывая и без того растрепанные волосы.       — Пошла ты к черту, Ковальская, — устало сказала Ира, опуская руки и шмыгнув влажным носом, — могла бы просто сказать, что я тебе не пара. Так было бы честнее.       Она подобрала с пола оброненный цветастый пакет, положила его на стол и вышла из комнаты, на секунду впустив внутрь кусочек коридорного шума и суеты.       Но дверь захлопнулась и жизнь снова осталась за порогом.       Ксюша постояла еще немножко, прислушиваясь к шуму за дверью, а после стянула с себя рубашку и достала из шкафа чистую водолазку. Ей хотелось скрыть следы, оставленные Виталиком — расспросов друзей и однокурсников она бы просто не пережила.       Сделав это важное дело и расправив на горле воротник, она прибралась в комнате — заправила кровати, подняла опрокинутый стул, составила в стопку учебники и выбросила старые ненужные тетради. После этого дел больше не осталось, и ей пришлось подойти к столу и взять в руки пакет.       Осторожно, будто из него могли в любой момент поползти огромные черви, открыла и достала два куска курицы, упакованные в полиэтилен, ручку с разноцветными стержнями и маленькую открытку с милым щенком.       К горлу подступил комок. Ксюша дернулась прочь от стола, избегая касаться его взглядом, заметалась по комнате, схватила веник, принялась выметать из-под кровати несуществующую пыль, но перед её глазами неотрывно стояли немым укором ручка и простая красно-зеленая открытка.       «Она никогда меня не простит, — подумала Ксюша, останавливаясь и бросая веник на пол. — И будет абсолютно в этом права». Forward. Play.       Ирка снова ее игнорировала. На этот раз даже здороваться перестала — проходила мимо, отвернувшись в сторону, не то что в глаза — вообще на нее не смотрела.       Ксюша старалась об этом не думать. Она встречалась с Виталиком, целовалась с ним на переменах между парами, позволяла его рукам все больше и больше, и — все больше и больше — искала в себе признаки влюбленности.       Вот они сидят на лавочке у моря и он гладит ее грудь под блузкой. И тело ее откликается на эту ласку, становится горячим и потным. Влюбленность?       Вот они гуляют по Чеховской, обнявшись и он хохоча рассказывает ей про жизнь эльфов и его роль в первой ролевке. И такой он смешной, такой трогательный, такой милый, что сердце замирает и бьется чаще и чаще. Влюбленность?       А вот его комната, соседей нет, дверь заперта и он тяжело дышит в Ксюшино ухо, а между ног — пожар, огонь и ураган, и Ксюша закусывает губы, и выгибается навстречу.       Если это не влюбленность, то она не знала как еще это назвать. И тихо радовалась от того, что все встало на свои места: у нее появился парень, они встречаются, они спят вместе. И может быть, даже когда-то поженятся.       Вот только чувство вины перед Ирой периодически поднимало свою голову и не давало покоя.       — Ну и что? — оправдывалась сама перед собой Ксюша. — Мы просто дружили и иногда спали вместе. Я не обещала ей ничего.       Но где-то в глубине души она знала: обещала. Молча, не говоря ни слова, жарким шепотом в ухо, мокрыми объятиями, солеными поцелуями — обещала. И не сдержала слово.       В комнату к себе Виталика больше не приглашала. Да он и не стремился — они встречались практически тайно, не проводя время в общих компаниях, а предпочитая общество друг друга.       Так и жили: дни — в институте, вечера — то с Виталиком, а то и с Женькой, а ночи — уж как сложится. Иногда во сне, иногда в слезах — как повезет.       Пока однажды в их жизни не появилась Лека.       Черт знает, где Женька ее откопала и как умудрилась подружиться, но теперь это чудовище так или иначе постоянно присутствовало в их комнате. Она влетала по утрам и швырялась в спящих девчонок снежками, она сидела вечерами за чашкой чая, она приносила гитару и, усевшись на подоконнике, пела какие-то странные и грустные песни.       — Жень, — как-то Ксюша попыталась поговорить с подругой, — а ты вообще… все про нее знаешь?       — Да, — отмахнулась Женька, — она классная. И я ее очень люблю.       Ну, любишь и любишь, черт с тобой, главное, чтобы потом не было как с Иркой, а Ксюша очень хорошо помнила, КАК это было с Иркой, хоть и отказывалась себе в этом признаваться.       Сама же Лека то ли ее не узнала, то ли предпочла не узнать. Кивала при встрече и улетала куда-то с Женькой по одним им ведомым делам.       Так и дотянули до весны. А весной Виталик огорошил известием:       — Ксюх, у меня тут романчик наметился, — сказал он, лежа в кровати и поглаживая Ксюшу по голове, — но ты не переживай, это так… увлечение.       «Не переживай?»       Ксюша старательно прислушивалась к себе. Романчик. Это значит, что он встречается с кем-то еще? Что кто-то еще получает его руки, его губы и его нежность?       «Ну что, детка? И что ты чувствуешь по этому поводу?»       Странно, но она не чувствовала ничего. Ей не было больно, не было обидно — вот только страх маленькими ростками пробирался наружу к горлу. Если встречается — значит, может уйти. И тогда все рухнет, рухнет это шаткое равновесие, которое с таким трудом удалось построить.       — Ты хочешь меня бросить?       Засмеялся, затормошил, зацеловал теплыми губами.       — Нет, ты что. Мы вместе. Я же говорю: это просто увлечение. Погуляю и вернусь.       Даже в страшном сне Ксюша не могла представить, С КЕМ он собирается гулять. А когда узнала, увидев их с Женькой пьющими чай в их комнате и держащимися за руки, не смогла сдержаться: выскочила из комнаты и долго-долго бежала куда глаза глядят, не в силах остановиться.       Теперь они встречались тайком. Целовались, когда Женька выходила из комнаты за пряниками. Прятались в комнате Виталика, прогуливая занятия. Встречались на лавочках у набережной — когда стемнеет.       И все было нормально, примирилась она, и не беспокоилась даже, не ревновала, пока в один прекрасный день не застала их с Женькой в своей комнате.       «Это расплата», — сказал голос внутри, пока она стояла у входа и смотрела на них, слившихся в объятиях. Между висками что-то медленно тикало, будто маятник. Пам-пам. Пам-пам.       — Ну что, детка? Каково это — быть на другой стороне?       Слезы сами полились из ее глаз. Если бы могла — она, наверное, закричала бы. За что? Ну господи, за что?       — Ты знаешь, за что, детка. Все-то ты знаешь.       Виталик кинулся к ней, попытался обнять и от этого стало еще хуже. Она размахнулась и ударила его. А потом ударила еще раз. Слова сами вылетали из горла:       — Ты же говорил, что не уйдешь… Ты говорил — несерьезно…       Она рыдала, молотила кулаками по его груди, а он стоял — растерянный, полуголый, и твердил:       — Я с Женькой теперь… Ну так вышло, Ксюх….       Как вышло? Как, черт возьми, так могло выйти? Что она еще сделала не так? Ведь не давила же, и отпускала, и глаза закрывала, и разрешала… Что еще-то?       Она поймала недоуменный Женькин взгляд и вдруг разозлилась. Смотришь? Смотришь, да? Увела чужого парня, а теперь недоумение изображаешь?       — Ах, ты теперь с ней? Ну тогда ей расскажу, с КЕМ она связалась!       Она отбросила Виталиковы руки и двинулась на Женьку. Очень хотелось ударить и ее — прямо по лицу, по этому красивому полудетскому лицу.       — Он не любит тебя, — выплюнула Ксюха в это лицо, — и бросит так же, как бросил меня. Он говорил, что ты — увлечение, и он скоро от тебя избавится. А еще говорил, что как только ты ему дашь — он тут же тебя бросит.       — Уходи отсюда, — услышала она сзади и только плечом дернула, — хватит балаган устраивать.       Балаган?!       — Какой же ты говнюк, — Ксюха обернулась и посмотрела Виталику в лицо. Простое такое, доброе лицо. Без капли раскаяния. — Как ты мог, а?       — Перестань, Ксюш, — откуда-то снова появилась Женька. Закрыла собой Виталика, дурочка — как будто Ксюха собиралась снова его бить. — Веди себя достойно.       — Пусть он ведет себя достойно! — крикнула Ксюха, окончательно выходя из себя. — Лживый ублюдок. А про тебя, Женя, мне и вовсе сказать нечего. Отличная такая дружба у нас вышла — взять и увести чужого парня.       — Он не… Он не твой парень!       — Ну конечно, — Ксюха расхохоталась глядя как Виталик пытается увести Женьку в коридор, а та сопротивляется — кудри рассыпались, глаза таращатся. — Разуй глаза, дура! Он трахал меня на этой самой кровати, он обещал жениться. Он врет тебе так же, как и мне!       — Ты что… — Женька запнулась, и отодвинулась от Виталика. — Ты что… встречался с нами одновременно?       Святая невинность! Как будто она не знала! Ксюхе снова захотелось смеяться, но Виталик уже отпихнул ее и принялся выталкивать из комнаты. Она ударила его, попав по ноге, и снова отскочила.       — Виталь, это правда? — спросила Женька и Ксюха снова ей не поверила. — Скажи!       — Я выбрал тебя! — заорал он в ответ. — Как бы ни было, я выбрал тебя!       Ксюха смотрела на них во все глаза. На секунду в ее голове шевельнулось: «Может, она правда не знала»? Мелькнула и исчезла в никуда.       — Уходи, — сказала Женя тихо и Виталик послушался: выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь.       А Женька повернулась к Ксюхе и сказала:       — Он всего лишь парень.       — Много ты понимаешь… — процедила в ответ Ксюша.       Это для тебя он всего лишь парень. А для меня он был надеждой на другое будущее. Был опорой в настоящем. Слишком от многого я отказалась для того, чтобы быть с ним. И вот что получила.       Ксюше вдруг невыносимо захотелось уйти отсюда. Она полезла в шкаф за одеждой и едва различила заданный вопрос:       — Тебе хотя бы стыдно?       — Мне? — обернулась резко и уставилась на Женьку. — Мне стыдно? Ты увела моего парня, и МНЕ должно быть стыдно?       — Я думала, мы друзья, — растерянно пробормотала Женька и кран прорвало окончательно. Ксюха взбесилась.       — Конечно, мы друзья, — она заговорила, стягивая с себя мокрую от пота одежду. — Еще бы! Ты же со всеми дружишь. Вот и мне перепал кусочек. Только что толку от твоей дружбы, если она заканчивается ВОТ ТАК? Женечка то, Женечка се… Сними розовые очки, принцесса! Жизнь не такая, какой ты видишь ее из своего замка.       — Ты о чем?       Ксюха надела на себя чистую одежду и замерла на мгновение. Сказать или нет? Она знала, что если скажет — ударит очень больно. И — решилась.       — Я о тебе. Ты живешь так, будто вокруг тебя сказка. Придумала себе идеальную жизнь. А она не идеальна!       По глазам Жени она видела: не понимает.       — Не понимаешь? — расхохоталась. — Ладно, я объясню. Тебе кажется, что Виталик тебя любит? Да он точно так же любил еще сто сорок восемь баб до тебя, и после тебя полюбит сто пятидесятую. Чем дольше не будешь давать, тем больше любить будет. Тебе кажется, что Кристина с тобой дружит, потому что ты такая клевая? Да просто кроме тебя ее никто на дух не переносит! Думаешь, Лека к тебе постоянно бегает, потому что дружить с тобой хочет? Нет.       — О чем ты? — в голосе Женьки прозвучало «не тронь», но Ксюху уже было не остановить.       — Она лесбиянка, Жень, — сказала и почувствовала, что из нее словно пар выпустили. Был заряд — и кончился. По Женькиным глазам она видела: удар достиг цели. — Она лесбиянка, и все это знают, кроме тебя. И твоя любимая Кристинка, и все остальные в общаге. Она просто хочет тебя трахнуть, вот и все.       Женька мотала головой, не в силах поверить в услышанное.       — Забавно, — подумала Ксюха, — из всего вышесказанного ее больше всего впечатлила новость про Леку.       — Не веришь? — спросила она. — Сходи, и спроси ее сама.       Женька еще несколько раз мотнула головой, а потом оттолкнула Ксюху и выскочила из комнаты.       Месть свершилась. Вот только легче не стало ни на грамм.