PLAY

Back. Play.       Конец лета в Москве в этом году был холодным и зябким. Пробираясь между припаркованных в беспорядке машин, Ксюха куталась в ветровку, под полой которой, прижатый к груди, жил и дышал каплями букет красных роз.       Карман оттопыривался от лежащей в нем бутылки коньяка, а другой — поменьше — от двух не начатых пачек сигарет.       Ксюха в несколько прыжков добежала до подъезда и, встряхнувшись, изучила номера квартир сверху. Пальцы ее пробежались по домофону, набирая цифры, и тяжелая дверь щелкнула, пуская ее в подъездное затхлое тепло.       Звонок у крайней двери на втором этаже был белым, с аккуратной кнопкой посередине, и Ксюха, не задумываясь, нажала на него пальцем.       — Иду! — раздался из-за двери веселый женский голос, и через мгновение Ксюха отшатнулась, ослепленная яркой вспышкой света.       — Привет, — улыбнулась она, моргая и выставляя вперед букет, — я к тебе.       Она стояла и смотрела, как стекает улыбка с красивого лица, как становятся испуганными глаза, как начинают дрожать пальцы и губы. Но это длилось недолго — уже через несколько секунд Ира сделала шаг назад, и, натянуто улыбнувшись, жестом пригласила войти.       — Кто там? — послышался из глубины квартиры мужской голос.       — Это ко мне, — испуганно отозвалась Ира, — подружка. Мы на кухне посидим, не мешай нам.       Она схватила Ксюху за рукав ветровки, и потащила за собой, сминая цветы и теряя по пути тапочки. Втолкнула ее в чистую светлую кухню, захлопнула дверь, и повернула ручку замка.       — Ты с ума сошла? — прошипела она, впиваясь пальцами в Ксюхины плечи. — Он убьет тебя, если увидит.       — Пусть попробует, — плечи приподнялись, и снова опустились обратно. Ксюха улыбалась, поглаживая взглядом Ирино лицо, — твоя девочка стала взрослой. Она больше никого не боится.       Ира вспыхнула, и отступила к столу. Ее губы все еще дрожали, но голос стал спокойным и размеренным.       — Садись, — пригласила она, указывая на стул у окна, — будешь чай?       Ксюха молча сняла ветровку, и выложила на стол свои запасы — бутылку, сигареты, и — из заднего кармана джинсов — шоколадку.       — Набор старого алкоголика, — прокомментировала Ира, — потрясающе.       Она вытащила из кухонного шкафа два бокала, поставила их рядом, и открыла коньяк. Ксюха смотрела за ней, слегка прищурившись.       — Он не войдет? — спросила она, когда коньяк был разлит, а шоколадка выложена на тарелку.       — Нет, — покачала головой Ира, понюхав свой бокал и согревая его в ладонях, — если не позову — не войдет.       Улыбка снова тронула Ксюхины губы, и оставалась там, пока она вставала, пока забирала у Иры бокал, пока притягивала ее к себе и, преодолев слабое сопротивление, обнимала за плечи. Она чувствовала, как обмякло в ее руках непослушное тело, как вжалась в плечо щека, и скорее ощутила, чем услышала, короткий тяжелый вздох.       — Я скучала, — шепнула она в светлую макушку, и согрела ее своим дыханием, — я очень по тебе скучала.       Ира молча прижалась к ней еще крепче. Ее руки соединились на Ксюхиной талии, а грудь поднялась и опустилась в еще одном вздохе.       — Если хочешь прогнать меня — сделай это сейчас. Потом я уже не уйду.       Они обнимались все крепче и крепче, словно боясь момента, когда объятия придется разомкнуть, и придется говорить, и что-то делать, и о чем-то думать. А как сладко было просто стоять вот так, в круге света от кухонной люстры, прижиматься друг к другу, и ни о чем, ни о чем не помнить.       — Моя девочка вернулась, — выдохнула вдруг Ира, и отстранилась, разрушая иллюзию. Она отпрянула от Ксюхи, словно та вдруг стала заразной, и спряталась подальше, между столом и подоконником.       — Зачем ты пришла? — спросила она, открывая одну из Ксюхиных пачек и быстро закуривая.       — А ты не догадываешься?       Ксюхины губы снова расплылись в улыбке. Она села за стол, отпила из своего бокала и закурила тоже.       — Поставила бы ты цветы в вазу. Завянут — жалко будет.       Ира только отмахнулась, делая еще одну затяжку.       — Ты должна быть сейчас в Краснодаре, — сказала она, — что ты делаешь здесь?       От слова "Краснодар" Ксюхино сердце резко и неожиданно зашлось от боли, но она не показала вида.       — С Краснодаром покончено. Помнишь, как ты говорила, что однажды я все пойму? Вот я и поняла.       Ира с сомнением покачала головой. Она понимала, что Ксюха врет, но, черт возьми, как же хотелось поверить.       — И что же ты поняла?       — Я поняла, что выбор был не между тобой и ею, что выбор был между иллюзией и реальностью, жизнью и медленной смертью, мной и не мной. Ксюхин голос дрогнул от внутреннего напряжения.       — Я поняла, что, оставаясь там, закрыла себе оба глаза, и шла наощупь, обманывая саму себя. Что выбора на самом деле не должно было быть, и только я сама сделала его возможным.       — Ты всегда умела красиво говорить, — подумав, сказала Ира, — но что все это значит практически?       Их глаза встретились, взгляды пересеклись, и Ксюха одним быстрым движением оказалась вдруг близко-близко.       — Практически это значит, что я здесь, — выдохнула она, — что без тебя моя жизнь — глупая поделка, пластилиновый домик, готовый рассыпаться от маленького прикосновения. Что самую большую ошибку в своей жизни я совершила, отпустив тебя тогда.       — О, господи, — Ира отворачивалась, старательно отворачивалась, но Ксюха все равно видела, как потекли из ее глаз соленые слезы, — я ненавижу тебя, Ковальская. Стоит мне немного наладить свою жизнь, стоит успокоиться и перестать думать о тебе каждую чертову секунду, как ты снова делаешь это — приходишь, и разрушаешь то, что с таким трудом было построено.       Она оттолкнула Ксюхины руки.       — Я не верю ни единому твоему слову. Я знаю, что ты врешь, и что все это просто еще одна пауза между твоими психозами. Я видела своими глазами, как ты за секунду меняешься, и забываешь обо всем, кроме одного, самого главного. И это главное всегда останется с тобой, Ксюха, всегда, никуда ты от него не денешься, и так и будешь калечить тех, кому не повезет в этот момент оказаться рядом.       Ира глубоко втянула в себя воздух и сделала шаг назад, но Ксюха шагнула за ней.       — А что, если ты ошибаешься? — хрипло спросила она. — Разве этот шанс не стоит того, чтобы попробовать?       — Он предупреждал меня, — смахивая слезы, пошептала Ира. И пояснила, увидев поднятые в недоумении Ксюхины брови, — Коля. Он говорил, что рано или поздно ты снова появишься, и тогда я не смогу остановиться, не смогу сопротивляться, не смогу тебе отказать.       Она вдруг шагнула вперед, обняла Ксюху за шею, и обожгла дыханием ее губы.       — И он был прав. Я действительно не могу.       Ксюха выдохнула, вжимаясь губами во влажное тепло, впиваясь ладонями в Ирины гладкие бока, вдыхая в себя ее упоительный запах. Они целовались, забыв обо всем на свете, проникая друг в друга каждой клеточкой своего существа, здороваясь и прощаясь одновременно.       — Собирайся, — выдохнула Ксюха, на мгновение прервав поцелуй, — я забираю тебя домой.       И хотя Ира еще не сказала ни слова, хотя ни единого жеста не сделала, Ксюха вдруг поняла: что-то изменилось. Что-то, из-за чего все не будет так легко, как она хотела.       Ира выбралась из ее объятий, и вышла из кухни. А через минуту вернулась, неся на руках маленького ребенка, завернутого в голубую пеленку и чепчик.       — Тебя не было слишком долго, — сказала она потерянно, — слишком долго.       Ксюху словно мешком по голове ударили. Она стояла, оглушенная, и смотрела на маленькую детскую мордашку, на смешные ручки с миниатюрными пальчиками, на готовый в любой момент скривиться в плаче ротик.       — Как его зовут? — выдавила она с трудом.       — Славиком, — Ксюху затошнило от того, с какой нежностью Ира смотрела на сына, — Вячеслав Николаевичем, если быть точной.       Вячеслав Николаевич. Что ж, Колина мечта сбылась в полном объеме, но самое ужасное, что эта исполнившаяся мечта все меняла, все ставила с ног на голову, и было непонятно, что же теперь со всем этим делать. Forward. Play.       — Ну и что ты творишь? — спросил Мишка, стоило Ксюхе кинуть на диванчик сумку, а на стол — сигареты и телефон.       — А ты позвал меня встретиться, чтобы обсудить именно это?       Ксюха подтянула на коленях джинсы и уселась напротив Миши, жестом сделав знак официантке.       — А что еще? — удивленно пожал плечами Миша. — Все наши знакомые обсуждают твое триумфальное возвращение в большой бизнес и гораздо менее триумфальное возвращение к несчастной Ирке. Отсюда и вопрос — что ты творишь?       — А что я творю? — Ксюха жестом показала официантке, что ей принести, и закурила. — Ирка — моя, и всегда была моей. То, что Никола воспользовался тем, что меня не было рядом — это его проблема.       — Вот как? И тебя не смущает, что у них семья? Что он — твой друг, в конце концов?       Смущало ли ее это? Нет, наверное нет. Ей было все равно.       — Ира взрослая девочка, и сама разберется, с кем ей быть, — объяснила Ксюха. — Это ее выбор, а не мой, и не Николин.       Мишка вздохнул. На его лице читалась растерянность: никогда так не было, чтобы двое его лучших друзей были по разные стороны баррикад. Всегда было наоборот: они стояли, втроем, плечо к плечу. А теперь?       — Коля звонит мне каждый вечер, — глухо сказал он. — Пьет как скотина. Ругается с Иркой. А потом звонит мне.       Ксюха снова пожала плечами. Почему-то это ее совсем не трогало, вот ни капельки. Она спокойно встречалась днем с Ирой, заново вникала в дела фирмы, и даже не удивлялась тому, куда вдруг исчезли все чувства? Смотрела по утрам на себя в зеркало, равнодушно подкрашивала глаза, и так же равнодушно надевала на нос очки.       — Миш, что ты от меня хочешь? — спросила она, осознав, что пауза слишком затянулась.       — Отойди в сторону, — попросил Мишка. — Дай им время разобраться между собой. Пока ты будешь рядом, Ирка не сможет соображать внятно. Она только повторяет, что ей жаль, но без тебя она жить не хочет. А Ник орет, зачем тогда было выходить за него замуж и рожать Славку. А она плачет. И так каждый день.       — Если я отойду — она останется с ним, — возразила Ксюха, отбирая у официантки принесенную чашку с кофе и делая быстрый глоток. — Ты этого хочешь?       — Честно? — спросил Мишка, и по этому вопросу Ксюха поняла: он устал. Он очень устал, ужасно, и для него сейчас хорошим будет любой исход, но исход, а не это бесконечное бессилие и разрыв на части между двумя важными в его жизни людьми.       — Я просто хочу, чтобы из этой ситуации все вышли без потерь, — сказал он в ответ на Ксюхин кивок. — Ты с Николой мало общалась последние годы, а я — много. Он сложный стал какой-то, и жизнь у него была сложная. Ирка для него — это все. Ирка и сын. Они как Славика родили — у Коли тут же пьянки прекратились, он дачу принялся строить, душой ожил, понимаешь?       Ксюха кивнула. Да. Она понимала.       — А тебе же они нафиг не нужны, — продолжил Мишка с горечью. — Ни Ирка, ни ребенок этот несчастный. Поживете полгода, и тебя снова унесет куда-нибудь. Подумай, Ксюх. Стоит ли оно того? Три разбитые жизни за полгода твоего спокойствия.       Ксюха одним глотком допила кофе, и вылезла из-за стола.       — Я тебя услышала, Миш, — сказала она, натягивая на плечи куртку. — Но решать все равно будет Ира. И очень скоро. Forward. Play.       Возвращаясь домой, Ира вполголоса напевала веселую песню. Она была уверена, что Коля уже собрал вещи и уехал к друзьям. Как просто, оказывается, бывает решить самые сложные проблемы! Нужно только поговорить интеллигентно, спокойно, пережить несколько неприятных минут — и всё решается само собой.       — Привет, — поздоровался с Ирой сосед, когда она уже вставляла ключ в замочную скважину.       — Привет, Вась. Как дела?       — Нормально.       Ира удивленно оглянулась на соседа, скрывшегося с мусорным ведром в недрах подъезда. Странно… Обычно он бывал с ней гораздо любезнее.       Зазвонил телефон. Ира плечом прижала трубку к уху и открыла, наконец, дверь.       — Ты уже дома? — спросила из трубки Ксюша. — Как добралась?       — Отлично, доехала минут за двадцать. Ксюнь, я только вошла, давай перезвоню тебе попозже?       Она с облегчением опустила на пол тяжелые супермаркетовские пакеты, сняла плащ и вздрогнула: в дверном проеме, закинув руку за голову, стоял муж.       — Ксюнь, значит? — тихим зловещим голосом спросил он.       — А что тебя не устраивает? — с вызовом спросила оправившаяся от испуга Ира. — Я думала, ты уже уехал.       — Нет, милая. Это моя квартира и я отсюда никуда не поеду.       Коля ушел в комнату, оставив ее в состоянии еще большего испуга, чем раньше.       Что это такое? Он передумал? Друзья отговорили? А вдруг он…       Ира скинула туфли и вне себя от страха, побежала в детскую. Славик спал в своей кроватке, сладко посапывая и обнимая маленького плюшевого оленя.       — Ты что, думала, что я его увез? — раздался из-за спины издевательский голос.       — Нет. Я просто соскучилась.       Она осторожно погладила сына по розовой щечке и поправила сбившееся набок одеяло.       — Почему ты решил не уезжать?       Коля хмыкнул и молча вышел из комнаты. Ира последовала за ним.       Со стороны могло бы показаться, что между ними ничего не изменилось: Коля выложил в холодильник продукты, Ира надела фартук и принялась готовить ужин. По телевизору, как и всегда в это время, шли новости.       — Коль, ты хочешь макароны или картофель? — спросила Ира, как спрашивала и месяц, и два, и три назад. Она обернулась и посмотрела на сидящего за столом мужа.       — Картошку, — ответил он, не отрываясь от экрана телевизора, — можно еще банку баклажан открыть, мама сегодня привезла.       Мама. Всё понятно. Неизвестно откуда взявшаяся нежность мигом исчезла, оставив вместо себя неприязнь. Значит, это Изабелла Вадимовна постаралась — приехала наставить сыночка на путь истинный.       — Как дела у мамы? — равнодушно спросила Ира, доставая из-под раковины банку с закрутками.       — Болеет, — коротко ответил Коля, рассматривая спину жены, — это не она меня отговорила. Я сам так решил.       — Что решил?       Ира обернулась, стиснув во влажной ладони столовую ложку. Она почувствовала, как ухает вниз сердце и душу снова наполняет страх напополам с нежностью.       Похоже, это ощутила не только она. Коля стремительно подошел к жене и уверенным движением (таким же, как раньше!) обнял её крепко и прижал к себе. Он уже понимал, что обнимает чужую женщину, что эти руки, эта спина, эти гладкие стройные бока уже не принадлежат ему, но всё равно продолжал. Слишком часто они делали это раньше, чтобы можно было вот так, по мановению пальца злого фея, вдруг всё забыть и утратить.       Они отпрянули друг от друга с тем же жаром, с которым минуту назад обнимались. Ира вернулась к плите, а Коля снова сел за стол.       — Когда ты уедешь? — спросил он. — Постарайся сделать это как можно скорее.       — Куда… уеду? — удивилась Ира. — Мы же договорились…       — Я передумал. Почему я должен уезжать из собственной квартиры? Это мой дом, я купил его, я делал здесь ремонт, здесь будут жить мои дети, и я тоже останусь здесь. Раз уж ты решила меня бросить — собирай вещи и иди куда хочешь.       Ира молча перевернула мясо на сковородке и посолила картошку. Вот так. Значит, Коля решил бороться за неё любой ценой.       — Ты нужна мне, но это я переживу, — словно откликаясь на её мысли, сказал муж, — о Славике можешь забыть, я тебе его не отдам.       Бабах! Ложка упала на столешницу, оросив Иру горячими брызгами.       — С ума сошел?       — Давай не будем говорить о вменяемости! — Коля повысил голос и приподнялся на стуле. — Если кто из нас и сумасшедший, то это ты! Вмешивать в твою блажь ребенка я не позволю!       — Кто ты такой, чтобы мне запрещать? — возмутилась Ира. Она тяжело дышала — грудь ходуном ходила под фартуком. — Славик уедет со мной, потому что я его мать!       — Нет! Ты что, заразилась глупостью от своей… этой…       Коля так и не смог произнести это слово. Зато Ира смогла.       — От самой лучшей женщины на свете? — ехидно спросила она. — От твоей лучшей подруги? Коль, я не отдам тебе сына. Ни за что.       — Это тебе так кажется, — Коля расслабленно развалился на диване и улыбнулся той самой улыбкой, которую так ненавидела Ира, — я женюсь на другой женщине, у меня есть работа, есть квартира, есть родители. Что сможешь предложить ты? Забрать Славика на вокзал, таскаться с ним по метро, выпрашивая милостыню?       — Ты ничего не знаешь! — закричала Ира. — Коля, о чем ты?       — Куда ты пойдешь? Куда? Ты правда думаешь, что Ксюха сделает это? Заберет тебя жить к себе? Она будет вас со Славиком обеспечивать, позволит тебе не работать? Ой ли?       — Безусловно! — Ира схватила ложку, начала яростно перемешивать мясо на сковородке, но — видит Бог — больше всего ей хотелось заехать этой ложкой мужу по лицу. — Она меня любит! И сделает всё для того, чтобы мы были счастливы!       — Тогда иди, — на Колином лице ясно выступила радость, — иди к ней прямо сейчас, позвони и скажи — я приеду через полчаса. И будь счастлива, я разве против?       — Хорошо, — снова закричала Ира, — я так и сделаю!       С грохотом ложка ударилась о сковородку, Ира метнулась в комнату и через секунду снова возникла на кухне — уверенная, сжимающая в руке трубку телефона.       — И пошел бы ты к черту, — сказала она, и тут же продолжила, — Ксюнь, это я.       Коля во все глаза смотрел на жену. Никогда еще она не выглядела настолько счастливой и спокойной. Он сжал кулаки и задышал тяжело.       — Нет, всё хорошо. Я просто хотела спросить — можешь подъехать и забрать нас со Славой отсюда?       Пауза. Коля увидел, как Ира спадает с лица и вдруг ощутил радость.       — Нет, просто это Колина квартира и я больше не хочу здесь находиться. Ксюшка, мы же любим друг друга — почему бы нам не начать быть вместе прямо сейчас?       Победа. Он почувствовал это на все сто. Она не нужна этой… Не нужна. И сейчас всё решится.       — Но, Ксюш… — растерянность на Ирином лице была лучшей наградой. — Он сказал, чтобы мы ушли…       Интересно, что говорит ей эта… ? Наверное, рассказывает про то, что любовь любовью, но жить вместе — это преждевременное решение. Что одно дело быть вместе, а совсем другое — воспитывать ребенка. О, да! Чистый мужик. Ну-ну, крошка. Еще пара фраз — и моя жена останется со мной. А ты уйдешь в пустоту, навсегда.       — Хорошо, мы ждем тебя, — Ира вдруг улыбнулась, и Коля почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, — через час.       Ира с улыбкой выключила телефон и посмотрела на мужа. Дурак. Ты думал, что она откажется от меня? Думал, что она не захочет меня принять? Дурак. Полный дурак.       Она, не говоря ни слова, ушла в комнату и распахнула дверцы шкафа. Forward. Play.       Все снова встало на свои места. Они поселились в своей старой квартире, разложили по шкафам вещи и нашли место для кроватки ребенка. Разбирая сумки, Ксюха не задумываясь выбросила все, что было связано с ее детством. Улетели в мусорное ведро детские дневники в тетрадках в клеточку, фотографии, пионерский галстук, значки. Ира только смотрела удивленно, но ничего говорить не стала.       — Новая жизнь? — полувопросительно сказала она вечером, когда Славик уже заснул, а они с Ксюхой сидели на кухне и пили чай из икеевских чашек.       — Новая, — улыбнулась в ответ Ксюха.       И она действительно была новая. Новая, но какая-то знакомая по старым открыткам, по обветшалым фотографиям в альбоме, по едва уловимому запаху и звукам.       Ксюха целыми днями пропадала на работе. Мимо Колиного кабинета проходила легко — сердце не екало, да и появляться там он стал все реже и реже. За время ее отсутствия бизнес нисколько не расширился, но благодаря крепкой команде сохранил позиции, и даже несколько окреп.       Вечерами, закончив с делами, Ксюха позволяла себе прогуляться пятнадцать минут по бульвару, ни о чем не думая и глядя себе под ноги, а потом садилась в машину и ехала домой.       Иногда привозила полные сумки с продуктами, иногда — просто купленный у метро букетик. Целовала Иру, равнодушно смотрела на Славика, и садилась ужинать.       Ирка щебетала что-то, но Ксюха не очень вслушивалась. Она только удивлялась иногда переменам, случившимся с подругой: та стала намного мягче, растерянней, и гораздо женственней. Целыми днями возилась с ребенком, наводила в квартире уют, и — что самое поразительное — было похоже, что ее это вполне устраивает.       Ночами они обычно спали обнявшись — Ксюха лежала на правом боку, а Ира прижималась к ней сзади. В одну из таких ночей и прозвенел звонок.       — Ксюш, это твой, — сквозь сон пробормотала Ира, и отвернулась.       Ксюха потерла глаза, нащупала на тумбочке мобильный, и удивившись мимолетно, кто это звонит ей в пять утра, ответила.       — Слушаю.       — Здравствуй, Ксюшка.       Если было бы возможно ощутить в одну секунду все чувства, которые не вместились бы и в несколько месяцев, то можно было бы сказать: с Ксюхой произошло именно это. Она рывком села на кровати, пытаясь справиться с головокружением и бьющимся где-то в горле сердцем.       — Что случилось? — прохрипела. — Что?       И в ответ на ее хрип из трубки вдруг разлились звуки плача. Такого плача, что от него волосы вставали дыбом и сердце уже не помещалось в грудной клетке.       — Анастасия Павловна, — выкрикнула Ксюха в трубку. — Что?       Она видела, как Ира села рядом на кровати. Услышала, как она приглушает вскрик. Но это было неважно. Все на свете было неважно, кроме всхлипывающих звуков в нагревшемся пластике телефона.       — Где вы? — спросила Ксюха, спрыгивая с кровати и оглядываясь в поисках одежды. Выслушала ответ, сказала:       — Ждите, я сейчас приеду.       Выключила телефон и повернулась к Ире.       Ира сидела на кровати, натянув одеяло до подбородка и молча смотрела на Ксюху.       — Это ничего между нами не изменит, — хрипло сказала Ксюха, глядя в ее спокойные пустые глаза. — Веришь?       Несколько бесконечных секунд Ира не шевелилась. А потом улыбнулась жалко и покачала головой.       Через секунду Ксюха вышла из дома.