Исповедь

— Ты снова уйдешь? – твой голос, Саске, был настолько слабым, что даже ветер за окном стих, лишь бы я услышал тебя. Я не видел тебя перед собой: меня окутывала плотная мгла. Странно, но я даже не видел твоего очертания на фоне окна. Прикрытые веки создавали ощущение ирреальности происходящего. Усталость, а быть может, безысходность, в тот момент охватили меня, я решил поддаться судьбе и пойти по течению. Тогда я еще не знал, что мой мир уже начал погружаться в непроглядную тьму. — Да, – вместе со вздохом сожаления ответил я. Не было сил или желания скрывать это, тем более зачем врать? Ведь стоит тебе выйти в коридор, пробежать босыми ногами всего тринадцать шагов и… И ты навсегда возненавидишь меня. Ты будешь презирать меня за эгоизм, ценой которому смерть нашей матери. Ведь если бы не моя слабость, не мое увлечение тобой, то ничего бы не произошло. Но ты стоял рядом и молчал. Ты уже тогда знал, что я все равно уйду, быть может, поэтому ты молча сел ко мне на колени. «Что теперь, Саске? Что будет с нами?» Мне казалось, что все чувства покинули меня – во мне не было желания ни бороться, ни жить, ни пытаться что-либо сделать. Пустая оболочка. Протянуть руку и коснуться твоего лица – быть может, это поможет мне вернуться к реальности. Я не видел, куда я тяну ладонь, но пальцы вскоре коснулись твоей теплой щеки. Теплой… Я слегка улыбнулся. Ты схватил мою ладонь так, что я чуть было не подумал о неверности своего порыва, пока не почувствовал, что ты прижимаешь ее к себе. Словно истосковавшийся котенок, ты ластился к мой ладони; проводил ею по своей щеке, векам, губам. Пусть это было грубее, чем хотелось бы, немного неуклюже, но, по-видимому, ты ждал этого момента довольно долго. О чем ты думал тогда, Саске? Ты отчаянно старался удержать своего нерадивого брата рядом с собой как можно дольше. — Саске… — я сказал это, словно извиняясь за содеянное с тобой, за то, что сделал с твоей судьбой, обрекая тебя на боль и страдания. Ты ведь еще не выходил из комнаты, верно? Нет, иначе ты убил бы меня, пока я спал. — Нии-сан… Привычное обращение ноющей болью отзывалось в моем сердце. Ты медленно отстранился от моей руки. «Что случилось, Саске?» — Больше не оставляй меня одного? В груди сжалось так сильно, что боль отобразилась на моем лице. Я протянул руки, обнимая твое вздрагивающее тельце. Ты был от меня так близко, твои волосы кололи мне щеку. Твое ушко совсем рядом. Я понимал, что во мне зарождается нечто большее, чем просто нежность к тебе. Пусть твой вопрос останется без ответа – это лучше, чем снова солгать. Едва шевеля губами, я прошептал: — Мой глупый маленький брат… Знай, что бы ни случилось, что бы я не совершил, я всегда буду защищать тебя. Что бы ни сделал твой старший брат, как бы подло он ни поступил, знай: он всегда думает о тебе. Даже если ты возненавидишь меня, даже если захочешь убить, знай: я люблю тебя. Ты еще сильней уткнулся носом мне в плечо. Твой голос дрожал, когда ты заговорил: — Ты ведь знаешь, что я тоже люблю тебя, нии-сан… Зачем говорить такие страшные вещи? Я даже не хочу думать об этом! Я всегда буду тебя любить… даже если ты меня разлюбишь… Всегда… От этих слов у меня заложило уши, быть может, он и вправду простит, поймет?.. Мое тело сгорало от прилива нежности и любви к этому человечку. Хотелось уберечь его от всех, дарить ему счастье и любовь. Хочется касаться его кожи, вдыхать аромат его волос… Не удержавшись, я слегка коснулся кончиком языка твоего уха. — Саске… — мое дыхание, не желавшее выравниваться, подводило меня, заставляя мой голос дрожать. Я по-прежнему шептал тебе в самое ушко, словно боялся, что кто-то услышит меня. – Саске… Ты не понимаешь… Я люблю тебя. Эта тишина давила на виски, обещая тянуться вечно. Я понимал, что раскрыв тебе правду, я могу потерять тебя навсегда. Ты молчал – боялся? Господи, неужели я могу воспользоваться беспомощностью своего брата? Ты не пытался оттолкнуть меня. Твои руки повисли вдоль тела и словно не принадлежали тебе. — Саске, я люблю тебя, – мои пальцы блуждали по спине брата, стараясь запомнить прикосновение к каждому сантиметру детской кожи. — Нии-сан… — мои пальцы замерли. Ты весь дрожал, хотя в комнате было довольно тепло. – Нии-сан… Не надо… Не сбегай больше, ничего мне не сказав… Никогда. Ведь я люблю тебя! — Саске… — твои слова могли бы заставить меня сознаться во всех смертных грехах. Но то, что я причинил тебе боль… Я и не представлял, что ты так отреагируешь на мой уход тогда полгода назад. Я крепко прижал тебя к себе, стараясь своим сердцем прикоснуться к твоему сердцу. Ты всегда останешься маленьким глупым братом, который не так силен, как старается казаться. – Прости, отото. Я правда больше никогда не причиню тебе эту боль, поэтому… Я знал, что эта ситуация может никогда не повториться вновь. Ты в моих руках. Желание затуманило мне разум — и вот ты уже лежал подо мной. Лунный свет, пробравшись сквозь листья за окном, ласкал твое лицо. Очерчивал тонкие черты, слегка приоткрытые губы. Отблески еще недавно бежавших слез слепили меня. Я касался твоей обнаженной груди… Саске… Ты не сопротивлялся … Быть может потому, что твое «люблю» было тем самым «люблю»? Я хотел, чтобы мы касались друг друга снова и снова, так долго, насколько это возможно. И эти чувства не изменятся. Я склонился над тобой. Твои глаза были закрыты. Почему? Неужели тебе настолько противно, что ты решил закрыть глаза, Саске? Если бы тебе действительно не нравились мои прикосновения, ты бы оттолкнул меня, верно? Ох, Саске, я старался… Я действительно старался, чтобы тебе было приятно. — Саске… — и кончик языка оставляет мокрую дорожку от ключицы до твоего уха. Мои пальцы касаются жестких волос, которые едва покалывают мне ладонь. Мои губы касаются твоих едва приоткрытых губ. Ты не отвечаешь мне. Это твой первый поцелуй, Саске? Провожу языком по губам брата. Неужели его тело знает прикосновения лишь моих рук? Твое дыхание сбилось с ритма, и грудь вздымалась в одном ритме с моим желанием. Мое возбуждение росло все больше, по мере того, как я понимал, что ты тоже желаешь этого. Я слегка укусил тебя за ухо. Твой прерывистый вздох, полный напряжения и желания, заставил меня улыбнуться: «Саске…» Моя ладонь прикоснулась к твоему возбужденному члену, и ты выгнулся навстречу мне. Твое тело дрожало от напряжения, когда я ласкал его. В висках, словно барабанная дробь, стучит кровь. Раньше это были лишь фантазии, а сейчас передо мной лежишь ты, моя запретная любовь. Мои губы накрывают твой рот. Мои прикосновения заставляют твое тело открываться, давая возможность касаться твоих чувствительных точек. — Нии-сан… — ты едва можешь отчетливо говорить, но все же пытаешься. Я запечатываю твой рот поцелуем и шепчу тебе в самое ухо: — Молчи… Ничего не говори. Ты отдаешься во власть моих рук, моих прикосновений. Ты стараешься отвернуться и закусываешь губу. Ты не хочешь, чтобы я это заметил, мой глупый маленький брат. Но все же тело сводит судорога, а в воздухе повисает стон. Тепло буквально растекается в моих руках. Видимо, ты думал, что это все, но у меня были слишком большие планы на эту ночь. Твое тельце стало потихоньку расслабляться, а я продолжал ласкать тебя. Не стараясь сдержать себя, я блуждал своими губами по нему, словно мучимый жаждой шиноби в поисках воды рядом с Деревней Песка. Твоя реакция не заставила меня ждать. Я проводил языком от головки до самого основания дерзко стоящего члена. Твои руки по-прежнему лежали на полу – за все это время ты меня так и не обнял. Я ласкал твою плоть, сжимал губами, оставляя на них вкус нашего желания. Пальцами ты сжимал воображаемую простыню. Я не был мастером в этом деле. Да что скрывать? Я впервые занимался этим, да еще и с собственным братом. Прошло не так много времени, и ты снова готов был разорвать эту ночь своим стоном. Я хочу услышать твой голос… И увидеть твое лицо… Когда ты кончаешь… И потом… Потом… Твое тело. Все твое тело. Я хочу увидеть все это. Каждая твоя частица, тела и души… Я хочу сделать это своим… Я хочу обладать тобой… Мои пальцы гладят головку маленького члена, собирая смазку. Касаясь узкого колечка мышц сзади, я резко вхожу в тебя одним пальцем. Ты выгибаешься мне на встречу – видимо боль была гораздо сильней, чем я думал – и выдыхаешь: — Нии-сан… Мне больно… — Все хорошо, — я касался губами лица Саске. На лбу моего брата выступили капельки пота. Прости, придется немного потерпеть. Второй палец вошел в него. – Расслабься... Видеть, как ты стискиваешь зубы, как стараешься не закричать от боли, будто пытка для меня. Подожди, Саске… — Потерпи немного… Я только найду эту точку… Твое тельце все сжалось, и всеми силами старалось противостоять мне, но я был ведом надеждой найти… Ты выгибаешься дугой и тут же снова падаешь ко мне на левую руку. Я слегка улыбаюсь про себя. Нашел. — Вот она… — ты тяжело дышишь, глаза прикрыты, но я знаю, что ты слышишь меня. Мои пальцы продолжают ласкать тебя. – Так оно лучше, не правда ли? Я видел, что твое тело пронизывали судороги, которые в ритм моим движениям заставляли тебя постанывать. Звуки, срывавшиеся с твоих уст, ласкали мое больное воображение. Я предвкушал это, я желал этого. Никогда я не ощущал ничего подобного. Даже тогда, на заднем дворе, когда я потерял свою девственность, Шисуи не вызывал у меня даже толики того желания и вожделения, которые вызывал у меня ты, Саске. Тогда это был лишь интерес двух подростков, подогретый бушующими гормонами и неразделенной любовью. Моей любовью к тебе, мой глупый маленький брат. Ты жадно хватал ртом воздух, а угольные волосы растрепались и прилипли ко лбу, щекам… Я пытался увидеть на твоем лице хоть что-то, но мои глаза покрылись пеленой вожделения, и затуманенный разум рисовал желанные картины. Мое тело изнывало от возбуждения. Я приподнимаю твои бедра… Резкое движение заставляет тебя закричать, но ты тут же стараешься подавить свою слабость. Твое тельце отчаянно жмется ко мне. Толчок. Запястье в моих руках. «Тебе лучше держаться… За мою спину… Вот так». — Прекрати… — я едва разбираю твой тихий дрожащий голос. Толчок. — Я серьезно. Дрожь твоего тела сводит меня с ума. Эти слова, то, что я слышу, они пугают меня. Быть может, они мне показались? Ты ведь лукавишь? Я опять целую тебя. Твой влажный рот встречает меня, и я с жадностью врываюсь в него своим языком. Я словно обезумел, и мне показалось, что ты задохнешься, если я сейчас же не остановлюсь. Я знаю: этот поцелуй навсегда запомнится мне. Что случилось, Саске? Толчок. — Саске… — на вдохе. – Я люблю тебя… Толчок. — Если ты не прекратишь, я никогда не смогу простить тебя! Остановившись, я снова увидел на твоих щеках мокрые дорожки. Почему ты плачешь? — Но даже если я сейчас прекращу, ты меня уже никогда не простишь… Толчок. Проклятье. Это плохо. Это действительно плохо. Это очень паршиво… Я так думал, но назад пути уже не было. Из глубин моего сердца рвалось желание, чтобы утро никогда не наступало. *** Утренняя звезда уже пропала с неба, а солнце еще даже не думало показываться над горизонтом. Наверное, я сделал что-то ужасное. Но почему тогда ты так слабо сопротивлялся? Твое тело отвечало на мои ласки, на мои прикосновения… Я прикусил губу, чтобы волна воспоминаний, тут же накрывшая с головой и вызвавшая немедленную реакцию моего тела, отступила. Почему ты не оттолкнул меня еще в самом начале? Почему я не прекратил, когда ты меня попросил? Саске, ты несколько часов лежал и молчал. После того, что произошло, ты даже не накинул на себя одеяло, поэтому мне пришлось сделать это за тебя. Ты так и продолжал лежать на холодном полу, повернувшись на бок и глядя в сторону закрытой двери, ведущей в коридор. Интересно, о чем ты думаешь, Саске? Мне нельзя было оставаться здесь. Я смотрел на твое тельце, неподвижно лежащее в свете предрассветной зари. Эта ночь надолго запомнится нам. Она отзовется сосущей болью и тоской в моем сердце. Тебе же достанется одиночество, неутолимая ненависть и физическая боль наутро. Я слегка приоткрыл дверь, ступая осторожно, боясь потревожить тебя. Ведь стоит тебе протянуть «нии-сан», стоит мне обернуться назад, увидеть твое лицо, и я никогда не смогу покинуть эту тюрьму. Тюрьму из твоей ненависти ко мне и моей обжигающей любви к тебе. Сжимая кулаки, я боролся с желанием вернуться, но продолжал идти. В этот раз я не считал шаги до этого места, но, наверное, их так же было тринадцать. Сквозь открытую дверь святилища виднелось тело матери. Ее правая рука словно тянулась ко мне. Уже поздно, Микото, и может, было бы лучше, если бы ты убила меня. Не оглядываясь, я покинул дом. Соклановцы уже совсем скоро узнают обо всем. Так трудно осознать, что совсем недавно я держал тебя в своих объятьях. Как мой язык изучал твой шелковый рот… Как целовал впадину у ключицы… Теперь реальность казалось сном, от которого нет возврата. Теперь у меня есть маленькое кладбище людей, которые были мне дороги. Одни умерли «понарошку», другие – по-настоящему. Микото, Фугаку, Шисуи… Кладбище внутри меня. О нем никто не знает. На нем не растут сорняки, здесь всегда чисто и красиво. Здесь лежат люди, которые были мне дороги. Саске… я хотел бы тоже оказаться на этом кладбище. Я знаю, что если бы я умер, то на моей могиле были бы самые красивые цветы, принесенные тобой. Где-то в глубине сердца я слышу твой крик отчаянья, твои слезы катятся из глаз, ты чувствуешь себя покинутым, обманутым и брошенным. Саске… Прости. Это проклятье, которое я несу по сегодняшний день. Это метка на моей грешной плоти. Но что бы ни случилось, Саске, я люблю тебя.