No one would listen

Кристина… Кристина… Кристина!.. Эрик не заметил, как его губы, словно окаменевшие от долгого молчания, прошептали ее имя. Чуть слышно — но он видел, как девушка еле заметно подалась вперед, по-прежнему не сводя с него печального взгляда. Чистые, небесно-голубые глаза были полны…полны слез? Но отчего она плачет? Что с ней случилось? И отчего она здесь? — Кристина, отчего вы плачете? Эрик привстал, вглядываясь в знакомое до раздирающей душу боли лицо. Кристина молчала, но ее полные слез глаза не сходили с его лица. С того места, где должны быть глаза. Что могло заставить ее прийти сюда, в это пристанище монстра, место, где сбылись ее самые страшные сны? Вдруг Эрик замер. Кристина плачет… — Вас кто-то обидел? Ваш виконт? Произнеся эти слова, Эрик вдруг заметил, что его рука сжимает рукоять шпаги, а сам он стоит на ногах. Кристина протестующе взмахнула руками: — Нет-нет, что вы! О, Эрик… Девушка провела ладонями по влажному от слез лицу, и это движение отрезвило Эрика. Женщины плачут при расставании. Он без сил опустился в кресло. — Зачем вы пришли, Кристина? — тихо спросил он. В голосе не было ни ярости, ни боли — только усталость, бесконечная усталость от одиночества и мучений. Кристина не выдержала и стремительно подошла к своему Учителю. Резкость этого порыва напугала ее, и Кристина замерла, оказавшись в двух шагах от кресла — медленными и робкими шагами она приблизилась и коснулась плеча своего наставника. — Маэстро… Не отталкивайте меня, прошу вас… Ласковое прикосновение подействовало как поцелуй огненного язычка свечи — Эрик вздрогнул и попытался отстраниться. Им двигал страх, что Кристине противно касаться его, и он, отметая прочь невыносимую жажду ее прикосновения, вжал голову в плечи, отодвигаясь от ее руки. Жалобный голос Кристины острым ножом взрезал его от края до края. — Эрик… Что я сделала? Почему вы боитесь меня как огня? Призрак печально усмехнулся, глядя на свою воспитанницу. — Я боюсь, что вам будет неприятно, Кристина. И я боюсь, что вы пришли попрощаться перед свадебным путешествием. Если я прав, вам не стоило утруждать себя. Девушка непонимающе посмотрела на него. Голос наполнился еле ощутимой печалью, когда она вновь позвала его по имени. Если бы она только знала, как больно было слышать ее! И Эрик не выдержал. — Кристина, зачем вы вернулись? Неужели вы не видите, как это мучительно? Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Ее тонкие пальцы нежно и чуть нерешительно скользнули по лицу Эрика, касаясь его скул. Кристина, держа его лицо в ладонях, печально вгляделась в его глаза: — Бедный Эрик… — тихо повторила она. А Призрак замер, ловя каждую секунду, каждое мгновение. Теплые ладони Кристины были так нежны… Как спокойно она касалась его, зная, что скрывает маска! И она не боялась…она пришла по своей воле… Ее пальцы ласкали его кожу, а глаза смотрели так нежно и печально, что душа несчастного разрывалась от сладкой боли. Девушка пристально вглядывалась в прорези маски, но вдруг тихо произнесла: — Маэстро… Я не вижу вас под этой маской… Позвольте мне увидеть вас… Эрик сам не заметил, как вскочил на ноги и отлетел в сторону. Его голос сочился ядом: — Вы снова за свое, капризное дитя? Вам мало того, что вы сделали со мной, вы хотите добить меня? Ах, я все понимаю! Вы ненавидите меня, раз пришли сюда и просите о подобном! Вы ненавидите меня, как ненавидели прежде! Хотя я заслуживаю ненависти… Кристина, Кристина… Почему же вы не можете видеть во мне человека, а не только чудовище? Испуганная и замершая без движения, Кристина смотрела на него широко открытыми глазами. С ее губ сорвалось печально-трогательное: — Маэстро… Эрик не спускал с нее взгляда, но вскоре его заполнило некое чувство равнодушия к тому, что произойдет. Он махнул рукой, отворачиваясь в сторону и не глядя на то, как Кристина легкими шагами приблизилась к нему. Девушка осторожно развязала ленты и медленно стянула восковую маску. Стук от того, как она упала на каменный пол, отдался эхом в ушах пары. Эрик молчал. Кристина же прошептала: — Мне больно это видеть… Но еще больнее то, что вы закрылись от всего мира под этой маской… Призрак обернулся. Девушка, стоявшая перед ним, печально кивнула головой. Внезапно она не выдержала и прижалась к нему, обвивая тонкими руками шею. Удар. Снова. Третий, четвертый. Эрик чувствовал, как быстро колотится ее сердце, стучавшее так близко к нему, и не мог этому поверить. Понадобилась еще минута, чтобы его дрожащие руки осторожно коснулись ее прикрытых накидкой плеч и прижали ее ближе. Непередаваемое тепло залило сердце, разливаясь по всему телу и наполняя голову легкостью. — Кристина… — тихо прошелестели бледные губы. — Мне так стыдно, Эрик… Я так виновата перед вами! Призрак чуть отклонился, по-прежнему касаясь плеч возлюбленной. — Я была так глупа и так жестока к вам, — шептала Кристина, и слезы стекали по ее лицу, когда она всматривалась в изуродованное лицо Эрика, — Вы подарили мне так много и вынесли по моей вине столько боли… — О чем вы, Кристина? Я никогда не получал ничего, кроме жестокости и ненависти. Люди судили обо мне по моему лицу, пока оно не было скрыто маской. Возможно, теперь мое тело отражает мою душу и они правы? Девушка не вынесла этого печального тона, этой обреченности и покорности судьбе. Зачем он принимает все так, как оно есть? Кристина не колебалась ни минуты, когда ее губы коснулись его щеки — совсем рядом с краем рта, там, где бывают ямочки. Эрик замер — лишь шумный вздох вырвался из его груди. Он вздрогнул и снова замер, когда губы Кристины трепетно прижались к его губам. Кристина Дае долго думала об этом моменте с того дня, как покинула подвалы Парижской Оперы. Страх перед живым мертвецом, скрывавшимся под многочисленными масками, не отпускал ее, его золотистые глаза являлись ей в кошмарах, после которых она вскакивала в постели, испуганная и плачущая. Она была готова ненавидеть его и свой голос, как удивительно-прекрасный подарок Призрака Оперы, но однажды после одной из бессонных ночей она долго сидела у окна, бессвязно бормоча что-то тонкими губами. Перед ее глазами стоял Эрик, и его безжизненная маска никак не вязалась с отчаянными словами, которые он шептал ей будто бы на ухо: « Вы должны знать, что я полностью соткан из смерти, от головы до ног, и этот труп любит вас, обожает и никогда не покинет, никогда!» Это «никогда!» звучало в ее голове снова и снова, Кристина начала бояться, что она сходит с ума. Но вдруг она вспомнила тот вечер и то подземелье, живые слезы на лице, которое нельзя было назвать лицом, и невероятная боль сжала ее сердце. Стоило ей представить Эрика одиноко бродящим по своему дому у озера, вспомнить разрывающие могильную тишину звуки органа, как в душе возникло острое чувство вины. Она должна была…она не должна была так… Она долго думала, что же делать, пока не поняла, чего жаждет ее сердце. И сейчас, когда она увидела его таким встревоженным и опечаленным ее судьбой, ей стало невыносимо печально от того, что человек, ставший для нее Ангелом Музыки, томится в Аду, в одиночестве, в самом искусном из лабиринтов. Она целовала его, чувствуя телом дрожь и слабость, которые колебались между ними — у кого подкашивались ноги, чье сердце отбивало тарантеллу? Она не знала. — Не покидайте меня, Эрик… Я не смогу без вас… — прошептал голос девушки, слышавшей Ангела Музыки.