No one would listen

Её едва ли не детский восторг поразил Эрика. Ему редко доводилось слышать похвалу, ведь только Кристине он решился открыть тайны «Торжествующего Дон Жуана». Он улыбнулся. — Благодарю вас, Кристина. Нет, не садитесь — вы еще слабы. Может быть, Эрику принести горячий кофе или шоколад, чтобы Кристина подкрепила силы? Девушка покраснела. Она только сейчас вспомнила, сколько времени добиралась до Парижа, сколько тряслась в тесном экипаже по избитым мостовым, пока не вошла в здание Оперы. Она слабо вздохнула. — Если вас это не сильно затруднит…нет, пожалуйста, не уходите! Эрик остановился, не сделав и шага, и снова послушно опустился рядом с её постелью. — Кристина, вам нечего бояться. Вы ведь знаете, что Эрик никогда не обидит вас, а кроме нас двоих здесь никого нет. — Я не боюсь, — твёрдо сказала Кристина. Она замялась, пытаясь придумать, как же всё-таки перейти к её делу. Наконец, она продолжила, — Как же жаль, что мы здесь одни! Как жаль, что никто не слышит вашу музыку… Призрак внимательно посмотрел на неё. Кристина печально смотрела куда-то поверх его головы, то и дело скручивая пальцами в жгут тонкую тёмно-русую прядь. Внезапно она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Это невероятно, Эрик. Вы можете подарить миру столько прекрасного… — Подарить миру? На этих словах Эрик вскочил на ноги. Кристина заметила, как заиграли желваки и как сжались ладони. — Мир не проявил ко мне ни капли сострадания и доброты! Этот мир прошёлся по мне не один раз, снова и снова судя обо мне превратно! Сколько раз я оказывался на скамье среди подсудимых, «без вины виноватый», лишь потому, что родился чудовищем! Этот мир прогнил до дна. Он не стоит моей музыки. Его неожиданная вспышка ярости напугала Кристину. Возможно, её голос дрожал чуть больше, чем нужно, когда она робко проговорила: — А я? Эрик обернулся. Кристина приподнялась на локте, глядя ему прямо в глаза — по-детски открыто: — Стою ли я вашей музыки? Какое-то время оба молчали. Они словно изучали друг друга. Девушку пугал его пристальный взгляд: в нём было что-то, от чего по её коже пробегала дрожь, но отвести глаза она не могла, она знала, что не имела на это права. Наконец, когда она почувствовала, что глаза начинает покалывать — верный знак близких слёз — Эрик слабо усмехнулся. Его тихие шаги, поглощаемые мягким ковром, были почти неслышны, так что Кристине казалось, что он не просто идёт, а приближается к ней. Приближается — становится ближе. И совсем не важно, как. Он был почти на пороге — и вот он уже совсем рядом, протягивая ей тонкую, бледную ладонь. Она сжала его прохладные пальцы, по-прежнему не отводя блестящие от слёз глаза. — Кристина…- мягко пропел его голос. Казалось, он убаюкивал её, успокаивая и снимая застарелую боль, — Вы одна заслуживаете услышать её. Вы одна… Только ради Вас я просыпаюсь каждый день, ради Вас продолжаю жить и писать. Вы мой Ангел Музыки, моя примадонна — если бы Вы позволили, я бы бросил к Вашим ногам всё, что мне подвластно: славу, признание, зрителей, лучшие роли, всё, что есть в этом театре… За один Ваш благосклонный взгляд… Кристина почувствовала, как сильно забилось её сердце. О, она знала этот тон… Это безумное обожание, эту сводящую с ума нежность, этот трепет, когда он говорил ей о своих чувствах. И всё это — для неё одной… В такие минуты он и пугал, и зачаровывал её — от силы этих чувств ей становилось не по себе, но представить, что он замолчит, отодвинется от неё хотя бы на дюйм или просто уйдёт, она не могла и не хотела. Что было с ней? Что с ней делал этот голос, соединяющий в себе все крайности того, что люди называют талантом? А ведь он даже не пел… Кристина опомнилась. — Вы можете сделать для меня большое чудо, Эрик. — Кристина может просить о чём угодно, она ведь знает это. Девушка запнулась, когда всё же произнесла эти роковые слова: — Научите меня петь, Эрик. Призрак опешил. — Петь? Кристина хочет брать у меня уроки? Девушка кивнула, по-прежнему не дерзая отвести взгляд. — Но зачем? Кристина прекрасно поёт. Её застенчивый взгляд скользнул по его лицу: — Вы сами говорили, что мне ещё стоит многому научиться… Эрик нахмурился, всё-таки выпустив её ладонь из пальцев. Сложив руки на груди, он встал и чуть отвернулся — теперь Кристина видела его в профиль. Он возвышался над ней, и его голос казался таким же высоким и холодным. — Эрик не может научить Кристину. — Почему? — Это не обсуждается. Эрик не может учить Кристину. Девушка начинала терять терпение: — Почему же, Эрик? Почему вы не можете учить меня, как раньше? — Потому что раньше вы принадлежали мне! — взорвался Эрик, поворачиваясь к ней лицом, — Потому что ваше время было моим, и все свои силы вы отдавали моим урокам! Потому что вы дали мне клятву, что ваше сердце никогда не откликнется на земную любовь и будет рваться лишь к красоте небесной! — И я сдержала эту клятву! — закричала Кристина, вскочив с кровати и, борясь со слабостью, подлетев к Эрику, — Я сдержала её, я снова вернулась к вам! — Вернулись? Вернулись с разрешения вашего жениха, а может быть, и тайно, пока он спит? Кристина не вынесла этой дьявольской издевки в его голосе. За что, за что он так ненавидит её? Почему он даже не поднял на неё рук, а она чувствует себя избитой до полусмерти? Она закрыла лицо руками и без сил опустилась на кровать. В голове болезненно шумело, перед закрытыми веками вспыхивали фиолетовые кольца. Она еле-еле всхлипнула, пытаясь подавить в себе рыдание. Эрик тяжело дышал, однако вид Кристины, такой маленькой и словно сжавшейся от его упрёков, подействовал на него как кувшин ледяной воды. Он медленно опустился перед ней на пол и осторожно потянулся к её плечу, желая хотя бы как-то успокоить её. — Кристина… Простите мне мою вспышку. Эрик не имеет никакого права говорить с вами в таком тоне и вспоминать о том, что было прежде… — Нет, нет, нет! — девушка, словно задыхаясь, выкрикнула эти слова. Её глаза вспыхивали от обиды. — Я пять дней провела в почтовом экипаже, чтобы добраться до Парижа, я оставила всё, что имела, и всех, кого знала, я вернулась сюда, чтобы быть с вами, быть там, где я действительно хочу быть! И вы говорите мне о разрешении виконта? Вы говорите мне о том, что я не сдержала своё обещание? Оба едва ли могли справиться с обуревавшими их эмоциями. Эрик пытался осознать то, что только что сказала Кристина; она же, удивлённая и напуганная собственным приступом, с трудом дышала, глядя на своего замершего без движения Учителя. — Я виновата перед вами, Эрик… Я причинила вам слишком много боли, я была плохой ученицей и не оправдала ваших ожиданий… Но сейчас я здесь, и больше всего я хочу научиться чувствовать музыку…чувствовать её так, как вы. Тихие слова Кристины были отчётливо слышны в пустой комнате. Девушка снова посмотрела на Эрика. Тот был крайне погружён в свои мысли — туманный взгляд золотистых глаз был направлен куда-то в сторону от Кристины. Его ладонь слабо подрагивала, когда он протянул её Кристине. Не зная, что таится в его голове, она помедлила, но всё же подчинилась. — Вы позволите…? — тихо спросил Эрик. Будто бы убеждая саму себя, Кристина несколько раз кивнула. Она почти не вздрогнула, когда Призрак осторожно коснулся губами тыльной стороны её руки. — Я буду вас учить, Кристина. Но это будет завтра. Вы уверены, что можете себе позволить остаться на ночь? Ни на что не надеющийся голос Эрика отчего-то развеселил Кристину. Она улыбнулась. — Мне не к кому идти, и меня никто не ждёт. Вы позволите мне воспользоваться вашим гостеприимством? — Разумеется, Кристина. Всё, что есть в этом доме — ваше… — прошептал неожиданно потеплевший голос Призрака.