No one would listen

Эта ночь стала самой долгой в её жизни. Кристина не замечала, как быстро течёт время — напротив, ей казалось, что прошла целая вечность с того момента, как она принесла первый компресс и первые примочки. Перевести Эрика в её комнату не получилось бы — он едва ли мог удержать голову от слабости и возрастающего жара. Подобные усилия лишь сделали бы хуже. Уложить же его в его собственной комнате было выше её сил, хотя она и была совсем рядом, в двух шагах по коридору. Лечить Эрика, лежавшего в гробу — это уже чересчур, даже для неё. Эрик, попавший под сильный ливень сегодня утром, сразу вернулся в дом под землёй — и простыл. В подземелье всегда гуляли сильные сквозняки, иногда с улицы залетал пробивающий до костей ветер, от подземного озера тоже тянуло холодом. Отсюда и взялась лихорадка, усиленная нервным волнением и непониманием упрёков Кристины. Можно сказать, Призрак сам расставил себе ловушку и добросовестно в неё угодил. Вот и пришлось поплатиться. Он то и дело начинал бредить, слабо ворочая головой по плотной спинке кресла. Голос, то сдавленный и хриплый, то необыкновенно звонкий и отчаянный, рвал сердце Кристины на части. Она не отходила от него ни на шаг, меняя компрессы, откликаясь на вопросы Эрика, сжимая его пальцы, когда он слабой рукой начинал искать её ладонь. Видеть, как он мучается, чувствовать собственное бессилие и понимать, как опасно держать больного в таком месте — всё это сводило её с ума. Девушка кусала губы, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Наконец, когда Эрик более-менее пришёл в себя, она смогла опуститься в кресло, которое она как можно ближе придвинула к импровизированной постели своего Учителя. Ноги не держали её, а руки тряслись от усталости. — Кристина, — тихо заговорил Эрик, глядя на неё неотрывным и печальным взглядом, — ради всего святого, простите меня. Я не хотел доставлять вам столько тревог и волнений. — Эрик, прошу вас, позвольте мне сходить за врачом — я знаю человека, которому можно доверять! — устало взмолилась Кристина. От страха и боли у неё не было сил спорить, но она знала, что должна сломить его упрямство. — Нет, — настолько твёрдо, насколько это было возможно, ответил Эрик. Его сухие губы сжались в нитку. — Вы прекрасно знаете, что это невозможно. — Эрик, вам становится только хуже! Я не могу сбить жар, у меня нет ни лекарств, ни трав для отваров и примочек! Позвольте мне сходить за лекарством! Истомлённый тон её голоса, казалось, только подстегнул Эрика. Он одним резким движением всего тела рванулся вперёд, пытаясь взять её руки; Кристина бросилась к нему, не позволяя упасть вперёд — от перенапряжения он дрожал, глаза лихорадочно горели. — Нет, Кристина, прошу вас, умоляю, не делайте этого. Вы не должны покидать этот дом, не сейчас! Прошу вас, останьтесь! Вы не представляете, насколько мне легче от одного вашего присутствия! Девушка покачала головой. От усталости она уже плакала, не замечая этого. Несколько слезинок выкатилось из уголков её глаз и побежало по бледным щекам. — Эрик, вам становится только хуже… А если я не смогу сбить жар? Если вы сгорите от этой лихорадки? — Что ж… — прохрипел Эрик, слабо улыбаясь уголками губ, — тогда я наконец оставлю эту землю. — Нет! — Кристина не вынесла этого. Упав на колени, она прижалась лицом к его рукам и разрыдалась, сотрясаясь всем телом и продолжая, — Нет, нет, нет… Вы не можете так поступить со мной, вы не можете! Нет, нет, нет… Эрик устало прикрыл глаза. Слышать, как она плачет, было невыносимо, но как-то болезненно прекрасно. Она плакала из-за него, из страха за него… — Не надо, Кристина. Пожалуйста. Я не могу видеть, как вы плачете, я того не стою. — Но почему, почему вы не хотите, чтобы я сходила за микстурой? — Кристина подняла заплаканное лицо и с надеждой посмотрела на Эрика, чувствуя, как только успокоившееся сердце забилось от тревоги ещё отчаяннее. Он начинал дышать чаще, более рвано. Начинался новый приступ жара. Девушка вскочила на ноги и быстрым движением вытащила ледяной компресс из чаши со льдом, который она чудом отыскала в небольшом леднике на кухне. Осторожно отжав его, она провела влажной тканью по горящим щекам и опустила на лоб. Лицо блестело от пота, выступавшего обильными каплями. Кристина быстро наполнила чашку чаем из полуостывшего чайника и наклонилась к Эрику, помогая отпить. Он тяжело дышал. — Почему, Эрик? — тише и ласковее спросила Кристина, заглядывая ему в глаза, хотя сердце колотилось от невыносимого напряжения. Мужчина перевёл на неё затуманенный взгляд. — Потому что…вы уйдёте… Вы навсегда уйдёте…не вернётесь сюда… А я не перенесу этого снова… Кристина вздрогнула. — Эрик, я обязательно вернусь. Я обещаю вам, что вернусь, вы меня слышите? Я ни за что не смогла бы бросить вас в таком состоянии. Он застонал, закрывая глаза и снова вздрагивая от колотившего его озноба. Девушка нежно коснулась его щеки, поглаживая горячую кожу пальцами. — Я всегда вернусь… Вернусь… Вернусь, слышите, Эрик? — Нет, вы не можете… Вы никогда не сможете вернуться… после того, что я сделал… Из-под маски скатились две крохотные капли, оставляя две оранжевые от огня в камине дорожки на его щеках. Кристина замерла, кусая губы: этими двумя слезами как будто её собственное сердце переполнилось страданиями. Сейчас она как никогда ясно представляла, что испытывает этот человек, всегда такой таинственный и далёкий… Она снова пыталась его напоить, стирала пот, прикладывала ледяные бинты к его коже, но понимала, что этим она лишь мешала температуре подниматься выше, но не сбивала её. Глядя на то, как её учитель мечется в бреду, то и дело окликая её и что-то шепча непослушными губами, она испытывала танталовы муки: оставаться с ним было нельзя, но и оставить — тоже. Как она могла уйти, если он и на шаг не отпускает её? От волнения температура взлетает ещё выше, а как Эрик в его состоянии отреагирует на её исчезновение — было даже страшно представить. Однако как она могла не уйти, если там, совсем рядом с Парижской Оперой, стояла аптека? Как она могла не попытаться спасти его? Кристина решилась. Когда Эрик затих, провалившись в зыбкие объятия сна, она обильно смочила его бинты, пожарче разожгла камин и в последний раз заставила его выпить немного воды. Наконец, она прижалась губами к его щеке и, в последний раз оглянувшись на него, выбежала из комнаты. У неё было мало времени. *** Кристина бегом спускалась по холодным ступеням подземелья. Ноги путались в подоле домашнего платья, рукой она пыталась придержать юбки, в то же время не отпуская пакета с пузырьками, который ей вручил взволнованный её спешкой и нервозностью аптекарь. Запнувшись за что-то, она оступилась и упала на бок, вскрикнув и прижав к груди лекарства. Хвала небесам, всё цело. Она вскочила на ноги и понеслась дальше. Она боялась даже подумать о том, что случилось с Эриком, если он проснулся. Наконец, она распахнула дверь дома и влетела внутрь, опуская пакет на комод и быстро пытаясь расстегнуть плащ. Справившись с одеждой, она подхватила лекарства и метнулась в гостиную: через распахнутые двери в коридор просачивались пятна света. Кристина быстро добралась до камина и в ужасе замерла: руки её опустились и безвольно уронили склянки на соседнее кресло. Эрик сидел всё в той же позе, глаза его были широко открыты и устремлены туда, где ещё полчаса назад стояла Кристина. Не имея сил повернуть голову, он пытался найти её взглядом и не мог; руки слабо подрагивали, словно от предсмертных судорог. Ссохшиеся губы силились позвать её, но лишь ловили воздух, жадно хватая его и всё равно задыхаясь. Кристина шагнула к нему, ловя дрожащие пальцы. — Эрик, я здесь… Я здесь, я вернулась, как и обещала! — дрожащим голосом проговорила она, пытаясь улыбнуться и заглядывая в его застывшие глаза. — Кристина… — тихо позвал Эрик, по-прежнему будто бы не замечая её. — Я здесь, рядом с вами, Эрик! — Кристина… Где же вы? Вы всё же ушли? Эрик знал, он знал, что вы уйдёте, что вы упорхнёте отсюда… Кристина, Кристина, Кристина… — шептал Эрик, уже заходясь в судорожных вздохах. Девушка вздохнула, пытаясь успокоить рвущиеся слёзы. Она знала, знала, что станет только хуже, что игра не стоит свеч, что ей нельзя было его оставлять! Она поймала ладонями его широкое лицо, проводя пальцами по влажным прядям волос и ласково улыбаясь сквозь слёзы, чтобы успокоить его. — Эрик, увидьте меня… Я настоящая, я живая, и я рядом с вами… Мужчина замер. Его золотистые глаза отыскали Кристину. Растрёпанная, заплаканная, в пыльном платье, озарённая всполохами огня в камине, она казалась непохожей на саму себя. Но это была она. Кристина. Его Кристина. — Это вы? Это снова вы, Кристина? — тихо прошептал Эрик. Девушка закивала, ободрённая тем, что её узнали. Затем вздохнула и медленно приблизилась к его лицу. Её прохладные губы на его губах показались Эрику благословением небес. Он чувствовал, как что-то трепетно-нежное заливает его сердце, наполняет вены, мощной волной прокатывается от ног до груди и сжимает его в тиски ослепительного блаженства. Оторвавшись от его горячих губ, Кристина вновь посмотрела на него. Эрик дышал медленнее — во взгляде бурлила непередаваемая смесь надежды, отчаяния, нежности и обожания. — Это вы, мой Ангел, вы всё же вернулись… Вы вернулись к своему Учителю… — Конечно же, вернулась. Я здесь, я рядом с вами. Кристина улыбалась от облегчения — словно огромный камень слетел с её плеч. Она ласково коснулась его скулы, вглядываясь в его глаза. Увидев, что он успокоился, она кивнула и немного отстранилась, чтобы разобраться в рецептах. Развернувшись к пакету и уже открывая его, она почувствовала, как тёплая и широкая ладонь несмело обхватила её пальцы, и улыбнулась. Теперь ей было не так страшно, она не была полностью безоружна. Наливая микстуру в чашку и заставляя Эрика выпить всё до последней капли, она мягко поглаживала его ладонь. Когда он с трудом выпил последний глоток, она улыбнулась. — Сейчас вам станет легче. Уже завтра вы проснётесь и будете себя чувствовать совсем по-другому. Всё же не стоило искать для меня первые фиалки в такой ливень, — её укоряющая улыбка сжала ему сердце. — Если вы хотя бы раз улыбнулись, глядя на них… Оно того стоило. Кристина покачала головой. Сейчас она могла выдохнуть полной грудью, и ей было легко слышать его по-прежнему хриплый, но самый прекрасный голос. Она почувствовала, как он сжимает её пальцы, прося обернуться, и посмотрела на него. Эрик молчал, откинув голову на спинку кресла и не сводя со своей ученицы внимательного взгляда. — Благодарю вас, Кристина… Благодарю вас… За вашу доброту… Девушка слабо улыбнулась, ласково прижимая к щеке его большую ладонь с тонкими пальцами. Эрик обессиленно прикрыл глаза, погружаясь в спокойный сон человека, прошедшего перелом болезни и начинающего выздоравливать. Кристина посмотрела на его истомлённое лицо, в последний раз прикладывая прохладную повязку. Эрик всегда пел ей, когда она засыпала… Она замялась. Но желание сделать ему приятно было сильнее боязни утреннего провала. Кристина с нежностью смотрела ему в лицо, когда начала петь: — Будь со мной, Будь со мной в мыслях После слов «прощай»… Вспоминай Хоть иногда, Прошу, не забывай… Она пела эту арию совсем давно, на прослушивании на роль Маргариты. Едва ли она тогда понимала её, понимала всю её лиричность и искренность. — Если вдруг Однажды загрустишь, Желая снова Быть со мной — Ты оставь печаль И помни: В мыслях я с тобой… Эрик молчал; его глубокое дыхание казалось Кристине совсем особой музыкой, впрочем, ещё более прекрасной, чем всё, что она знала до этого. — Того уж нет, что Звали счастьем мы, И возвратить тех дней нельзя… Но порой, прошу, с любовью Вспоминай меня… Она печально оглядывалась на свою жизнь и те годы, проведённые в святом угаре неведения. Она, кажется, была лучше, чище… Время прошло, и ей было стыдно за те горькие слова и поступки, которые она совершила и которым была свидетелем. Но разве была бы она собой, если бы не прошла через тайны, грязь и ужасы Парижской Оперы? — Всё, что видеть, всё, Чем жить пришлось… Не думай лишь о том, Что не сбылось… Она увидела, что Эрик вздрогнул во сне, инстинктивно сжимая её ладонь, и продолжила — ещё нежнее, ещё чище, вспоминая каждый урок и каждое замечание. Кристине так хотелось, чтобы ему было хорошо… — Будь со мной, Будь со мной в мыслях, в счастье и нужде, Доверься мне — где бы ты ни был, Я с тобой везде… Вернись в те дни, в те давние года, Вновь ощути любовь мою… Знай, что я в душе всегда Храню любовь твою… Она допела, с какой-то необъяснимой нежностью глядя на то, как спокойно он спит. Жар пошёл на убыль. Кристина обернулась на часы — стрелки показывали четыре часа утра. Она тихо вытащила свою ладонь из его тёплых и живых пальцев, боясь, что неосторожное движение разбудит Эрика. Напрасно — он погрузился в крепкий и спокойный сон без сновидений. Кристина облегчённо улыбнулась и осторожно встала с места, впервые за день почувствовав, как болят натруженные ноги. Она потянулась, надеясь принять ванну и лечь в постель, чтобы хотя бы несколько оставшихся часов отдохнуть от сегодняшних волнений. Взгляд скользнул по расставленным в спешке блюдам с подтаявшим льдом, полупустой чаше для компрессов, вороху спутанных бинтов и корпии. Венчала это великолепие бутыль с микстурой, горлышко которой опоясывал жгут с рецептом. Как можно было уйти спать в другой конец дома? А если ему станет плохо? Если начнётся лихорадка? Нет, решительно нельзя оставлять его одного. И она позволила себе умыться и переодеться в более удобное платье, забрала с кровати подушки и два одеяла, вернулась с ними в гостиную и начала устраиваться. Когда она уже готова была сесть в кресло и заснуть, она плотнее запахнула полы халата Эрика и накрыла его. Последним, что она видела, были руки Эрика и далёкие расплывчатые стрелки часов, показывающие половину пятого утра.