No one would listen

Весна наступала. Кристина знала это. Это было видно по цветам, которые появлялись в её комнате каждое утро — первоцветы, скромные и изящные крокусы, ландыши, маргаритки и тюльпаны неизменно оказывались в небольшой вазе на её туалетном столике. Она привыкла просыпаться и с закрытыми глазами угадывать по запаху, какой букет ждёт её сегодня. Она почти перестала ошибаться. Однако девушка знала, что весна вступает в свои права, не только по тому, как много цветов приносил Эрик. Они стали выезжать на прогулки. Дважды в неделю ровно в одиннадцать вечера Эрик вежливо стучал в её дверь, и она выходила, одетая в тёплый плащ и шляпку. Мужчина предлагал ей руку и доводил до лодки, которая в несколько минут доносила их до другого берега, откуда они по одному из ходов выходили на улицу. Там их уже ждал закрытый экипаж, который вёз их по тёмным улицам, освещённым тёплым светом масляных фонарей. Они часто ездили в Булонский лес — место, которое первым увидело их вместе, рука об руку. Там Кристина долго гуляла по широким аллеям, вдыхая аромат ночи и молодой листвы, схваченной весенней прохладой — обманчивой спутницей тепла и солнца. Ночь со всеми её красотами сливалась для неё с прекрасным тихим голосом, который рассказывал ей о других городах, странах и землях, далёких звёздах и удивительных загадках мира, который ограничивался для неё Оперой. Они гуляли по Саду Тюильри, любуясь причудливыми формами деревьев и кустарников, которые закутывала в воздушный газ темнота. Эрик предпочитал главные, широкие аллеи — в отличие от укромных уголков, там они не рисковали прервать своим появлением обучение науке страсти нежной какой-либо парочки. Таким образом, они могли за два часа совершенно насладиться тишиной и покоем, которые охватывали обычно шумный Париж, и уйти до начала пронизывающей до костей могильной прохлады, которой тянуло от каждого камня мостовой. Кристина любила эти прогулки. Выход на улицу позволял ей быть и рядом с людьми, и рядом с Эриком, что в последнее время означало то особое одиночество, когда ты один, но тебе никто не нужен, чтобы быть счастливым. Выбираясь на поверхность, она поначалу ловила себя на мыслях о хлопающем крышкой сундуке, на дне которого она провела последний месяц. Но позднее она полюбила возвращаться в дом, который стал для неё настоящим домом — тем местом, куда хочется вернуться, как бы хорошо ни было на улице. В тот день они уже возвращались домой в экипаже, глядя через полураскрытые шторы на залитую лунным светом мостовую. Кристина улыбалась: в парке распустились её любимые кусты сирени, и она могла долго вдыхать их сладкий аромат, еле касаясь гладких листьев пальцами. Эрик смотрел на неё — мягкую, уставшую, со счастливой улыбкой на губах. Внезапно до ездоков донёсся крик с улицы. Мужской голос коснулся их слуха, разрывая ночную тишину. — Кристина! Девушка побледнела, резко отшатываясь в тёмный угол кареты. От её лица мгновенно отлила кровь, из-за чего она стала похожа на блёклое привидение, испуганно жавшееся к дальней стенке экипажа. Эрик сжал ладонь в кулак и нахмурился; они оба узнали голос и были встревожены появлением его обладателя. Мужчина торопливо постучал в стенку и сквозь зубы бросил: — К Опере! Быстрее! Экипаж дёрнулся с места, подскакивая на камнях мостовой. Кристина, дрожащая и бледная, не могла прийти в себя от ужаса: её остановившийся взгляд не сходил с рамы окна, через которое её увидел Рауль. — Кристина, осторожнее! — раздался предупреждающий голос Эрика, когда девушка больно ударилась головой о крышу кареты во время очередного скачка. Кристина с трудом перевела на него взгляд и невольно ещё больше сжалась: вся поза мужчины отдавала настороженностью. От схвативших ткань сиденья рук до сведённых челюстей — во всём он напоминал сжавшуюся в комок нервов перед прыжком пуму. Она выдохнула, закрывая лицо руками и слабо раскачиваясь на трясущейся скамеечке. Когда через пару минут экипаж с шумом остановился около Оперы, Эрику пришлось выносить свою ученицу на руках, настолько сильная апатия охватила её. Девушка еле-еле держалась в сознании, прижимая голову к плечу Эрика и кусая бледные губы. Сам же Призрак, неся её по влажным ступеням вниз, изо всех сил сдерживал ярость. Вне всякого сомнения, это был Рауль — гость, чьему появлению негласный хозяин Парижской Оперы не был рад. Если они услышали его на въезде в город, меньше чем через четверть часа он будет здесь. Кристина вся дрожала в его руках, её крупная дрожь заставляла его ещё крепче стискивать зубы: он не знал, что происходило в её голове, но она была испугана — это он понимал ясно. Эрик быстро оттолкнул лодку, в которую вступил с Кристиной, и осторожно опустил девушку на дно, мощным рывками отгребая прочь к другому берегу. Голова его за пару мгновений прояснилась от тумана ярости: он рассчитывал, какие ловушки будут ждать виконта де Шаньи на подступах к озеру. Нужно открыть те люки, которые ведут на нижние ярусы Оперы, переключить зеркала, чтобы они отражали ложные двери, скрыть места пружин… Можно «включить» ложные ступеньки на спусках к озеру, поставить пару сетей с двух сторон, свести все ходы в комнату пыток… И разбудить сирену. Эрик удовлетворённо кивнул, наконец представив все препятствия, которые он расставит на пути Рауля. Нужно было спешить. Он быстро вытащил Кристину, со всеми предосторожностями перенеся её в дом, и вернулся, чтобы спрятать лодку — цепь приглушённо загремела вниз по каменистому дну, увлекая за собой в тайник лодку. Когда Эрик спустя десять минут вошёл в дом после обхода всех своих ловушек, Кристина уже ждала его. Девушка ломала руки от отчаяния и, стоило ей завидеть Призрака, подлетела к нему: — Эрик, ради всего святого, давайте уедем! — Почему, Кристина? — голос Эрика был полон удивления. Он смотрел на то, как Кристина опустила голову и выдохнула: — Рауль знает, куда бы я пошла. Он будет здесь после того, как посетит дом мадам Жири и убедится, что меня там нет. — Но почему вы так боитесь встречи с ним? Девушка без сил опустилась в кресло. — Он принудит меня вернуться… Снова заговорит меня, и я пойду, я пойду, я не верю себе… Но вернуться в тот дом означает смерть! Я не могу там оказаться, моё место не там! Эрик внимательно посмотрел на свою ученицу. Нервы у неё были определённо не в порядке, она слабо контролировала себя и балансировала на хрупкой грани между относительным спокойствием и слезами. — Тогда где же ваше место, Кристина? — вкрадчиво спросил её Голос. Она покачала головой и повернулась к стоявшему рядом с ней Эрику. Кристина улыбнулась, глядя на мужчину своими по-детски широко открытыми глазами: — Здесь… Рядом с вами… Эрик замер. Слова Кристины, абсолютно невероятные по самой своей сути, сбивали его с толку, мучая своей нежностью, всеми теми смыслами, которыми он мечтал наполнить её поступки. Однако они подтверждали всё то, что случилось с ним в последний месяц, венчали его мир, в который так легко ворвалась Кристина. Она хотела быть рядом с ним… Так много, так немыслимо много для Призрака Оперы! Он зашатался и упал на колени, срывая маску и прижимая к губам подол её платья. — Кристина… Ангел мой… — исступлённо шептал Эрик, вдыхая запах цветочных духов, который окружал её фигуру. — Только прикажите мне, только прикажите… — Эрик, — пробормотала Кристина, опускаясь рядом с ним на пол и гладя вздрагивающие плечи. Она отвыкла от таких порывов своего учителя, и их страстность снова поразила её до глубины души. Сколько такта, чувственности, любви, нежности…и всё это для неё одной. Девушка опустила голову на плечо своему Учителю и обняла его, тихо выдыхая и прикрывая глаза. И не было сейчас ни ночи, ни Рауля, ни его угроз, ни тревог. … Они потеряли счёт времени, деля дыхание друг друга и боясь спугнуть подкравшийся миг нежности. Внезапно Кристина вздрогнула, чуть отстраняясь и прикрывая лицо ладонью. Она резко вспомнила, как мало у них времени, как близко Рауль. Может, он уже подходит к озеру? Отталкивается шестом, пересекая его в их лодке? А может, уже стоит за дверью? Эрик, уловив перемену в её настроении, осторожно коснулся её безвольно упавшей на колени кисти, нежно касаясь её губами: — Не тревожьтесь, Кристина. Этот дом в вашем распоряжении. Если вы не хотите покидать его, никто вас не заставит это сделать. Вы можете довериться мне. Девушка кивнула, слабо улыбаясь Эрику и потерянно глядя на свою ладонь в длинных пальцах своего Учителя. — Прошу вас, только не убивайте его — достаточно напугать. Эрик усмехнулся. — Как вам будет угодно, Кристина. Девушка испуганно посмотрела на него. Злая ирония в его голосе не понравилась ей, но Кристине так хотелось верить ему, что она закрыла на это глаза. Эрик встал, протягивая ей руку и помогая подняться на ноги. Их руки крепко схватили друг друга. — Что прикажете мне с ним сделать, когда он попадётся? — тихий голос Эрика напоминал Кристине змею, извивающуюся и медленно приближающуюся к своей жертве. Она испуганно посмотрела ему в глаза. Несколько секунд она не отрывала взгляда от тусклых золотых огней, горевших в острых глазницах, пока мужчина не посмотрел в сторону, выпуская её из цепей какого-то гипноза. — Оставайтесь здесь, Кристина. К сожалению, я не могу вам посоветовать ложиться спать — наш гость может быть не в меру шумен. В любом случае, он вас не потревожит. Отдыхайте. Завтра будет необходимо отработать то место в арии, на котором вы сбиваетесь. Уверенный голос Эрика успокоил Кристину, и она вернулась на своё место, закутываясь в шаль: в комнате становилось холодно. Мужчина прищурился, увидев, как она зябко поёжилась, и подошёл к камину, аккуратно подбросив туда несколько широких поленьев. Наконец закончив, он вернулся к постели, на которой сидела девушка, и поцеловал её ладонь. — Не тревожьтесь, Кристина. Вы в полной безопасности. Мне необходимо уйти, чтобы уладить несколько вопросов, требующих моего внимания. Кристина умоляюще посмотрела на него. Она знала, что Эрик должен уйти, что он пойдёт проверять ловушки, которые он расставил для Рауля, что он делает это ради неё и только ради неё. Но как же ей не хотелось его отпускать! Она задержала свои пальцы в его ладони, когда он уже развернулся, чтобы выйти. — Возвращайтесь, Эрик… Помните, что я остаюсь здесь и жду вас. — тихо проговорила она, складывая ладони на коленях и глядя вслед Призраку Оперы, который уже хлопнул дверью, бросив на неё последний взгляд.