Who are you

25 декабря «Счастливого Рождества!» — Эмма открыла сообщение.       Оно пришло еще вчера до полуночи, но громкая музыка, большое количество алкоголя и отвлекающие разговоры не дали никакой возможности его услышать. Сейчас же, когда девушка еле оторвала голову от подушки на своей кровати, Свон очень хотела ответить. И не просто пожелать счастья, а именно извиниться за весь этот бардак, который творился в ее голове. Но в тот же момент, кто сказал, что Реджине нужны эти объяснения? Она счастлива, у неё появился бойфренд, кажется, наклевывается отличная работа. Реджина Миллс — та женщина, которая получает от жизни всё, она не похожа на Эмму, которая с головой окунается в путешествия и чужие истории лишь бы быть у всех на виду и не оставаться со своими мыслями. «Хей, прости, что я была такой стервой последние две недели. И счастливого Рождества!»       Свон набрала сообщение, отправила и ушла в душ смывать весь ночной бред. На удивление голова не болела и не жаловалась на вчерашнюю гулянку. «Как отметила? Расскажешь что-нибудь? У меня сегодня последний этап!» — Эмма представила эту сияющую улыбку на смуглом лице, и как будто они снова могут общаться как и прежде. «Где ты нынче, Эмма?» — Свон мысленно растянула согласную и тоже улыбнулась. «Глазго, вчера был корпоратив, но я жива! И в своей постели». «Отлично! Это великолепная новость. Интересно, а существуют рейсы Глазго-Вашингтон?» «Ты же в курсе, что я чуть нож себе на ногу не уронила? Что ты забыла в городе политических плебеев?» «Попрошу больше так не выражаться. Я, конечно, не очень жду, но вполне возможно, что я буду здесь работать». «Засранка». «Прости, что?» «Я пишу, молодчинка какая», — Свон открыла банку консервированных персиков. «Так-то лучше. Хорошего дня, Эмма».       Блондинка прочитала последнее сообщение и задумчиво посмотрела в окно на хмурящееся небо. Всё не так уж плохо, Эмма, всё могло быть хуже.       Итак, на сегодня запланированы рождественские катания со вчерашней компанией, а, если вспомнить, что уже далеко за полдень, до этого массового выхода осталось совсем немного. И не важно, что на улице нет снега. Температура в городе близится к нулю, а на искусственном льду установили снежные пушки, которые должны были придать дух Рождества. — Эмма? — девушку окликнули, когда она с наушниками в руках проталкивалась сквозь толпу на главной площади. Солнце давно закатилось, придавая еще большее волшебство собравшимся отдыхающим. Морозец тронул инеем ресницы, а легкий ветерок исчезал, чуть задевая шиворот. — О! Привет, Руби! Ты тоже сегодня с нами? — Эмма обернулась и тут же поймала в объятия тонкую девушку, которая сейчас прижималась к ней. — Ага! Рада, что ты тоже на нашем материке, — брюнетка рассмеялась, поправляя красное пальто. — И ты туда же, — Свон искренне улыбнулась, поправляя такую же красную шапку на своей знакомой. — Что у вас за привычка шутить о моем местонахождении? — Точнее о твоем место-не-нахождении-здесь, — Руби повернула голову на бок и вновь улыбнулась во все тридцать два зуба. — Мне нравится это. — А нам нравится, что тебе нравится, Свон, — брюнетка подмигнула девушке и, схватив её за рукав, потянула в самую толпу, маневрируя между радостными разодетыми людьми.       Шапки взлетали то тут, то там, раздавались одиночные крики и поздравления с Рождеством. Разноцветные куртки, румяные лица, сомкнутые ладони и детские голоса. И две девушки, несущиеся сквозь толпу, что старались не потерять друг друга, схватившись за руки. С высоты птичьего полета было заметно, как они натыкались на смеющиеся семьи, извинялись и краснели, а потом огибали их по большой дуге и двигались дальше. Они с разбегу налетели на ограждение, которого раньше там не было, а потом с таким же отчаянным видом перебрались через него и вот уже не только две девушки несутся по еще закрытому периметру, а за ними так же быстро, даже слегка нагоняя их, бегут три охранника, призванных соблюдать местный покой. Обернувшись, Эмма с Руби снова наткнулись на ограждение, но уже с другой стороны и с разбегу преодолели его. Спустя несколько шагов, девушки затерялись в толпе, громко смеясь и вдыхая морозный воздух. — Несносная, — Эмма покачала головой, ловя взгляд старой подруги. — Это не я пропадаю где попало по полгода! — Ага, ага, я всегда, словно бумеранг, возвращаюсь обратно! — девушки кричали друг другу, пытаясь перекрыть чей-то громкий голос, раздающийся из динамиков, установленных по периметру площади и на высоких столбах. — Да уж боюсь, как бы не пришибло этим бумерангом, когда ты летишь аж с южного полюса! — Хей, это было впервые! И нет, я тебя не задену, — Свон уже оглядывалась по сторонам в поисках своей компании, к которой они так торопились. — Жаль, жаль, — игриво улыбнувшись, Руби тоже стала искать знакомые лица. — Что? Шапка ты, красная, — ладонь Эммы приземлилась на рождественскую шапку подруги. — А ты у нас тогда кто? Свон, мне кажется, или я их нашла?       В отдалении непосредственно перед сценой стояла группка разноцветно выкрашенных людей. Если присмотреться, можно с лёгкостью узнать сотрудников Courant. — Мать моя, что они делают! — Эмма большими шагами начала сокращать расстояние, подходя к ним.       Не успели девушки их догнать, как всю компанию пригласили на сцену. — Павлины, вашу мать! — заорала Эмма из толпы на своих коллег. — Оп, оп, Свон, иди к нам, — один из парней подошел к самому краю сцены. И чем ближе он наклонялся к девушке, тем больше расширялись её глаза. Сзади подтолкнула Руби, позволяя Джорджу сразу схватить обе руки Свон и подтянуть на сцену.       Выступление было похоже на семейное торжество, где напились абсолютно все и каждый пытался что-то показать своё. Половина пела Last Christmas, вторая под неё же танцевала, но что было самым веселым, так это то, как фотокор играл на басгитаре, а босс импровизировал на саксофоне. Но как же всё это было чертовски рождественским, что Эмма влилась в эту кучку пародистов, на пять минут проваливаясь в Рождество. Все, кто собрался на второй день праздника на площади, открыв сердца волшебству, отчаянно хлопали и подпевали, кое-где даже образовались танцующие пары. ночь с 25 на 26 декабря — И ты представляешь, там же в центре стояла ёлка! Большая такая, вся в украшениях и детских рисунках! — Свон оттирала сажу на правой щеке, всматриваясь в своё отражение в окошечке скайпа.       Девушка уже вернулась домой. Сейчас, закинув куртку в стиральную машину и налив в кружку виски, она постепенно отпускала события сегодняшней ночи. Так хорошо и весело начавшийся праздник вызывал сейчас дрожь в уставших коленях и опухших от нагрузки лодыжках. — Детских… бумажных… рисунках, — опустошенным голосом проговорила Эмма, касаясь губами янтарного алкоголя и замирая. Перед глазами вновь появилось пламя и искры, а в ушах послышались крики. — Этот год не мог хорошо закончиться, — шепотом проговорила Реджина, сидящая за монитором на другом конце земного шара. — Он был неожиданно сумасшедшим, — согласилась Свон, опуская руку с серым от грязи спонжем. — Хей, Эмма, — брюнетка долго смотрела на экран с изображением своей подруги, которая прокручивала в голове сегодняшнюю ночь. — Реджина, там было столько детей, — в голосе скрипела боль, искажая его в старческий. — Эмма, да, там было много людей. — Нет, Реджина, там было около ста тысяч. Это не просто много, это почти двадцать процентов населения всего города! — голос надломился и пропал, затухая шёпотом. — Эмма… — девушка не знала, как помочь. Ей чертовски хотелось сейчас прижать к груди этого разбитого человечка, провести ладонью по лохматым грязным волосам, подарить тепло и спокойствие. — Я не могу. Это произошло уже полдня назад, но мои руки… они до сих пор помнят каждого, кого я могла поднять, кого могла унести, кого могла спасти, — шёпот раздирал душу Миллс, вызывая уже у неё на глазах слёзы. — Но не спасла, Реджина... — Эмма, это не твоя вина. — Моя! — крик после шёпота показался ещё тише, ещё ниже, ещё более приглушённым. — Ты итак не была обязана помогать, — напомнила Миллс. — Тебя спасатели еще в районе полуночи отправляли в госпиталь, ты наглоталась дыма, ты… — Я жива, Реджина, а они… — Не все, но большинство, благодаря тебе, сейчас в больницах и… - начала вновь Миллс, пытаясь передать своим голосом спокойствие. — И пытаются выкарабкаться, потому что надо было двигаться быстрее! - скрежет голоса вновь прервал брюнетку. — Эмма, ты сделала всё, что было в твоих силах. — Не сделала, — рявкнула блондинка, вновь открывая бутылку и наливая третий стакан скотча. — Эмма… — Миллс прикусила нижнюю губу, не зная, как ещё оказать поддержку, как её переубедить, как вселить веру в то, что Свон сделала гораздо большее, чем должна была. — Это было замыкание электричества и снег, много влажного снега, открытый воздух и ветер. Просто выпей сейчас ещё два стакана виски и ложись спать. — Нет, Реджина, у меня рабочий день начинается в 10.00, то есть через два часа. Я должна быть в редакции. — Какая тебе работа, Эмма? — брюнетка в порыве встала из-за стола, оперевшись о него руками. — Моя обычная работа. Эта грёбаная работа, где я буду описывать жертв, эти крики и детские разбившиеся мечты о Рождестве. Эту веру в Санту и наше отличное государство. Божественную, мать её, благодать, спалившую к дьяволу всю чертову площадь! — Свон сомкнула зубы, стараясь не разрыдаться. — Эмма, я могу приехать, - тихо произнесла Миллс. — У тебя важный этап, - строго отрезала Свон. — Я всё равно… — Джина, — мягкий голос заставил дрожью отозваться в ладонях. — Я в порядке. Жива и всё такое. Давай, мы просто увидимся в следующем году?