Who are you

I follow the sleep when the morning incomes to you, incomes to you, my dear. Oh, I just wanna be near.

12 марта       Крупные капли били по плечам и лицу. Вроде бы мягкий, но всё равно сильный ветер трепал мокрые волосы, пытаясь сорвать тонкую шапку. Эмма поправила спавший с головы капюшон дождевика, пытаясь углядеть на небе, где кончаются тучи. Гроза собралась очень неожиданно, застав их в небольшом гроте посередине маленького островка, к которому ведёт один узенький верёвочный мост. Мост длиною в несколько сотен шагов.       Мужской монастырь, узкие тропы, местечко Платина и остров. И вот, гроза. Из неба периодически вылетали молнии, устремляющиеся в разные реки, которые здесь удивительно ярко соприкасаются. Порывистый ветер, который отчаянно наматывает мостик сам на себя, и блондинка, с грустью смотрящая в небо, которое набухало с каждой минутой всё сильнее и сильнее. — Что ж меня так Боги не любят? — со смешинкой на устах, но всё равно отчаянно прокричала Эмма небу.       Конечно, тишина ей была ответом. На крыльцо выскочила девочка, с интересом наблюдающая за иностранцами. Прячась от дождя в одной длинной майке, она рассмеялась, глядя на шапку, куртку, свитер и дождевик и нырнула обратно за деревянную дверь.       Блондинка посматривала на часы, на которых минутная стрелка мелко подрагивала, не двигаясь с места. Случайно запертые на высоком острове, они наблюдали за бушующей внизу рекой, брызгами соблазняющей крупные валуны. Мешающий ей ветер смеялся в ушах путников, вздымая брызги до самых небес.       Непогода, заставшая Эмму с Джеймсом во время их рабочего путешествия, дарила прекрасные виды, пугающие своей объемностью и близостью, а наполненный озоном воздух разрывал лёгкие чистой влагой. К великому сожалению обоих, никто из здешних не хотел разговаривать, а туристов будто смыло волной — никого не было. То ли поздний вечер буднего дня, то ли предупреждения о грозе, но вокруг не было ни единой души, кроме спрятавшихся служителей Господу.       После раздавшегося в небе грохота, блеснула, ослепляя, молния, очерчивая и освещая всё вокруг. Сквозь утихающий шорох ливня Эмма услышала знакомую мелодию вызова своего телефона. Пытаясь хоть что-нибудь разглядеть среди крупных капель дождя, блондинка вертела мобильник до тех пор, пока не уронила аппарат в грязь. Шипя сквозь зубы непонятные местным людям слова, Свон-таки выловила всё ещё звонящий телефон: — Ты сейчас в Альпах? — прошипел металлический голос. — Платина.? — Где? — сквозь шебуршание Эмма узнала голос Реджины. — В Калифорнии. Только что поили наваристым наивкуснейшим супом, потом поливали, чтобы хорошо росли, — шёпотом добавила Свон, поглядывая на блуждающие по небу тучи. — Привези мне оттуда овечью жилетку. Там же есть такие жилетки? Говорят, они теплые. — Сейчас же тепло? — заметив упаднические нотки в голосе, Эмма постаралась вслушаться. — Холодно… — Что случилось? — Он ушёл. — Но ты же его не любила, — девушка подавила искреннее удивление и превратилась в слух. — Не любила… — будто догадавшись, что Эмма и так всё знала, Реджине ничего больше не оставалось, кроме как согласиться. — Тогда чего ревешь? — в голове созрела идея, что небо плачет вместе с брюнеткой. — Пусто… в сердце на его месте. И холодно, — было слышно, как Реджина держит себя в руках, стараясь не разрыдаться прямо в трубку. — Вы не сможете общаться? — догадки приходили в голову одна за другой, пытаясь придать ускорение сообразительности. — Нет, — глухой ответ последовал незамедлительно. — Он так сказал, или ты не сможешь? — Он, — брюнетка вздохнула, будто на мгновение стало легче. — Чувствую себя последней стервой. Он сказал, что я разбила ему сердце. Что мне абсолютно на него наплевать, а самое идиотское в том, что он прав…       Взгляд Эммы остановился на колышущемся на ветру узком мостике, желудок тут же совершил кульбит. — Я привезу тебе ее первым же рейсом.       Миллс устало опустила ладонь с телефоном. Вслед за ней к полу устремилась слезинка, которая так отчаянно сдерживалась, чтобы не покинуть ресниц. Девушка не знала, сколько просидела в этой позе времени до звонка, и сколько прошло после него. Слёзы попеременно появлялись на глазах и высыхали. Со стороны складывалось впечатление, что Реджина замерла перед окном, слегка покачивая головой в такт воображаемой музыке. Она не заметила, как её ладонь коснулась края кровати.       Музыка в голове прерывала мысли и выводила узоры ногами. К лёгким покачиваниям Реджины в танце присоединились руки, которые то касались собственного тела брюнетки, то ласкали пропитанный шёпотом воздух. Миллс подпевала. Подпевала своей придуманной или давно услышанной мелодии, вплетая в музыку спокойные слова. Слова, которые легко кружились вокруг неимоверно красивых движений, за которыми тянулась шелковистая ткань домашнего платья.       Тонкие несмелые движения сменились пируэтами и вращениями. Миллс уверенно огибала предметы мебели, иногда используя их как пару. С разбега запрыгнув на стол, который тихонько скрипнул, добавив аккорд в воображаемую музыку, Реджина так же легко перескочила на барную стойку, удержавшись рукой за перекладину. Каждое движение служило словом в этом танце. Танце в глубокой тишине.       Миллс закрыла глаза, приземлившись на мягкую пробку паркета. Отсчитывая ритм по ударным инструментам в своей голове, она мотала головой. Когда музыка закончилась, сердце продолжало колотиться, гоняя кровь по венам, смывая горечь мыслей. Грудь под прилипшим лифом платья заметно вздымалась, получая порцию так нужного сейчас воздуха. Душа, вырвавшаяся в танце, собирала вещи, пакуясь обратно в тело.       Неожиданно Миллс осознала, что за окном уже давно стемнело, а в комнате всё ещё не горит свет. Стряхнув волосы со лба, она прошла к выключателю. — Было открыто, — скрипнул хрипотцой голос недалеко от кресла, который стоял около входной двери.       Миллс хотела отпрыгнуть, но настолько родной голос заставил слова вплести в недавно затихшую песню, разливая тепло по и так разгоряченному телу. К глазам тут же устремились эмоции, порождая слёзы и громкий всхлип. Реджина так же в темноте сделала шаг к Эмме, обхватывая её шею своими руками. Она почувствовала, как спины коснулась прохладная рука, успокаивая. На самом же деле, она дала обратный результат, позволяя Реджине наконец-то разрыдаться, полностью отпуская всё, что накопилось в груди: все мысли, которые были отодвинуты далеко за пределы восприятия; все эмоции, которые пришлось приструнивать за прошедшие полгода.       Неожиданно девушке стало холодно, мурашки промаршировали от запястий к плечам, теряясь за воротом платья. Миллс порывисто вздохнула. Она облизнула пересохшие губы, поднимая вверх глаза. Взгляд остановился на уверенном подбородке, гладкой коже, сомкнутых напряженных губах. В уставших руках откуда-то взялась сила резко притянуть за ворот рубашки Эмму, позволяя дотронуться до этих холодных губ. После секундного сопротивления, Миллс полностью завладела губами девушки, разгоняя кровь в своём замёрзшем теле. И в чужом. По крайней мере, она на это рассчитывала.       В какой-то момент Миллс почувствовала, как она перестала вести в поцелуе, потеряв своё первенство. Это заставило её широко распахнуть глаза, поймав насмешливый взгляд серо-зеленых в лунном отблеске глаз. Ощутив на талии сильные руки, низ живота свело желанием, мгновенно пересушивая дыхание. Свон мягко подталкивала Реджину от входной двери вглубь комнаты, нежно касаясь распалённой кожи на шее своими всё ещё холодными пальцами. Выводя незамысловатые узоры, прикосновения вызывали всё новые и новые мурашки, всё новое и более сильное желание, которое заставляло закусывать губы.       Миллс продолжала упрямо смотреть в темнеющие с каждым крохотным шагом глаза. Свон так же не отпускала взгляда. Эмма неожиданно почувствовала, как Реджина начала мягко и завороженно извиваться телом, делая лёгкие движения из стороны в сторону, привлекая девушку в свой танец. Она видела, как брюнетка танцует, видела, как струился тонкой струйкой пот, блестя в лунном свете. Кротко улыбнувшись, Свон постаралась подстроиться.       Реджина передвинула руку с шеи на талию Эммы, мягко высвобождаясь для маневров. Делая более резкие шаги, Миллс задавала ритм, позволяя блондинке прочувствовать танец. Покачиваясь из стороны в сторону, девушки ласкали друг друга легкими прикосновениями. Одна — неуверенно-вопросительными, вторая — скомкано-разрешающими.       Миллс притянула к себе Эмму, слегка прогнув её в спине, поддерживая под поясницу одной рукой, второй же, споро перебирая пальчиками, прошлась по пуговицам от шеи и вниз. Выходя из движения, она закружила блондинку от себя, оставляя в руках свой трофей в виде рубашки. Нагло облизнувшись так, чтобы это видела удивленная девушка, Миллс вдохнула запах ткани. Голову тут же вскружил сладковато-древесный аромат в сочетании с запахом тела.       Поймав этот полный желания взгляд, Свон будто кожей почувствовала ту музыку, которая раздавалась в голове брюнетки. Никогда прежде Эмме не случалось танцевать с такой ловкостью и наслаждением. Она приняла правила игры, она подстраивалась под них, она меняла их. Правила, которые негласно существуют, которые были созданы телом. Их движения дошли до полной согласованности и так слились с музыкой, будто у них мысли были на двоих в тот момент, когда их не было и в помине. У них был на двоих один воздух, одно дыхание, одно биение сердца. Одно чувство стремления вверх, в полёт, одно чувство блаженной лёгкости, почти невесомости.       Вздрагивали воображаемые свечи, холодную почти нагую кожу блондинки касались, обжигая, горячие пальцы брюнетки. И какие-то сладко опьяняющие голоса пели воображаемую мелодию, сливаясь в звуки струн, клавиш, ударных… Аккорды, соло, вокал, всё звучало в наполненной тишиной комнате.       Громко дыша то ли от взвинченного ритма танца, то ли от дикого желания, Миллс в последний раз притянула свою подругу, касаясь талии и, слегка царапая кожу в нетерпении, она ловко расстегнула пуговицу на джинсах. Два взмаха ресниц удивленных серо-зеленых глаз, и взгляд превратился во взгляд хищника.       Свон поймала посягнувшую на сокровенное руку, притягивая к себе её хозяйку. Помедлив на мгновение всего лишь в сантиметре от желанных губ, она поцеловала. Тонкие пальцы тут же задрали шёлк короткого платья, отпуская с шелестом коснуться пола. Вновь перехватив в свои руки инициативу, Эмма начала покрывать поцелуями шею, обжигая холодом дыхания тонкую нежную кожу. Заставляя сердце замирать в груди Миллс, девушка, то касаясь зубами, то проводя языком, спускалась ниже. — Я видела это во сне, как цветы умирают в огне, — шепча и заставляя себя притормозить и не торопиться, Эмма переставала дышать.       Миллс же было неважно, что там говорила Эмма, касаясь дыханием её и без того горячей кожи. Реджина хотела темпа, хотела скорости, хотела полёта вверх и быстрого падения вниз. Будто прыжок с обрыва. Лишь бы остудил, позволил отдаться этому огню. Девушка сделала шаг назад, разрывая желанный близкий контакт. Шаг назад, где предположительно был диван.       Ветерок, появившийся между ними, коснулся обеих девушек, даря такие разные ощущения, но в то же время, усиливая притяжение, будто магнитом. Неслышно скрипнув зубами, после чего их же облизнув, Свон окинула взглядом попавшее в пятно лунного света привлекательное тело. Сделав вновь шаг к Миллс, Эмма обхватила её талию холодными ладонями, вжимая спиной в диван. Жёсткий поцелуй был принят и поддержан. — Сквозь полынь и терновник к небесам долгожданным, — снова неслышный шёпот прервал поцелуй.       Вслед за ним, когда желание от отсутствия на себе любимых губ вновь стремительно возросло, Эмма спустилась в трусики Миллс, не удосуживаясь их снять. Холодные пальцы за весь вечер так и не отогрелись. Они вошли в горячее лоно, обжигаясь теплом и в тот же момент, обжигая холодом Реджину, вырывая громкий короткий стон.       Миллс вцепилась в Свон, ожидая, когда же вторая начнёт желанные движения. И Эмма, конечно, это делает. Она прикусывает мочку уха девушки и движениями руки, постепенно набирая темп, дарит Реджине наслаждение. Легко двигаясь между напряженно дрожащих бедер, Свон продолжала изучать лицо и прикрытые глаза девушки, чувствуя на своей спине достаточно острые ноготки, которые то впивались, то расслаблялись. Эмма понимала, что Реджина держит себя, стараясь впитать всё больше приятных ощущений, начиная с каждой секундой стонать громче и громче.       Тогда Свон остановилась, её пальцы наконец-то перестали обжигать холодом. Реджина тут же открыла глаза, обиженно смотря в темный взгляд. Её нижняя губа даже слегка дёрнулась, сморщивая прелестный подбородок. — Не сдерживайся, — выдохнув слова в губы, Свон чмокнула брюнетку, расслабляя её. — Я так стремительно падаю вверх, — подмигнув, Эмма коснулась губами набухшего соска, ощущая резкий выдох.       Вновь начиная движения внутри Реджины, Свон добавила силы и скорости, ловя своим затылком быстрое дыхание и жаркие стоны из пересохшего горла. Взвинтив темп, она продолжала держать брюнетку за талию. Спустя некоторое время продолжительных стонов и вжиманий в чужое тело, Эмма почувствовала, как вокруг её пальцев сильно сжимаются мышцы, а девушке не хватает воздуха. Она ловит обмякшее тело, вынужденно покидая самое манящее и привлекательное место. Свон аккуратно обнимает приходящую в себя Реджину, мелко целуя лицо, щеки, губы.       Они не заметили, как оказались в спальне, продолжая жарко целоваться и ласкать друг друга. Они не заметили, как несколько раз поменялись местами, и как именно Миллс заработала синяк на своей спине. Они не заметили, как комнату осветил рассвет. И не заметили, как уснули, распластавшись поверх скомканного одеяла, сбросив одну из подушек на пол.       Они не заметили, как одна из них так преданно смотрела на вторую, закусывая губы в кровь. I follow the sleep when the morning incomes to you, incomes to you, my dear. Oh I just wanna be near.