Who are you

Спустя три месяца       Звонок в дверь продолжал будить весь верхний этаж. Первые минуты он прерывался на то, чтобы хозяйка руки, жавшая на него, могла прислушаться к шагам внутри. Девушка не задумывалась, что квартира могла оказаться пуста, она продолжала давить на кнопку. — Свон, открывай!       Постоянные трели пробивались сквозь сон, врывались в уши, прикрытые подушкой и одеялом. Сегодня Эмма поздно легла. Или это называется, рано, смотря с какого ракурса смотреть. — Свон, мать твою, имей совесть!       Блондинка разлепила глаза, вытаскивая беруши. Понимая, что этот голос был смутно знаком, Эмма постаралась твёрдо устоять на ногах. — Твои сотрудники сдали тебя с потрохами. Сегодня ты работаешь дома!       Гневные крики из-за входной двери продолжались. Свон, пройдя в ванную, умылась и почистила зубы. Она знала, что утреннее амбре снесёт с ног любого... Полуденное амбре. — Кого хочешь поимею, но только не совесть, — Эмма распахнула дверь, впуская в свою обитель платиновую блондинку. — Поговори мне тут ещё, — с прикрытой злостью прошипела Эми, устремляя свой взгляд снизу вверх. — Тише, тише, — поморщившись от громкого голоса, Свон, закрыв дверь, прошла на кухню и налила кофе себе и гостье. — Я тебе ещё так покричу, что мало не покажется! — выплюнув слова, Лоуренс взяла в руки предложенную кружку. — Мне уже не кажется, что мало.       Эмма, сев за стол, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Всё происходящее сейчас казалось как в тумане, будто она неделю сидела на отборных опиатах. — Что ты наделала? — усмирив свой пыл, Эми испытующе смотрела на девушку. — А что я наделала? — нотки интереса проскользнули в голосе. — Это я и спрашиваю, — немного обидчиво уточнила девушка. — Ты не знаешь? — усмехнулась Свон, открыв глаза. — Я знаю, но… Я думаю, я знаю не совсем то. — Миллс, тебе почта!       Платиновая блондинка стучалась в дверь, ища в сумке ключ от Вашингтонской квартиры подруги. Она держала в руках маленькую картонную коробку, обклеенную марками и местным почтовым индексом. К коробке прилагалась полупрозрачная папка на кнопке, в которой виднелись пропечатанные документы со штампом «копия». — Реджина? — Эми заглянула в спальню, находя подругу, стоящую перед открытым нараспашку окном. — Всё в порядке?       Девушка, обернувшись, согласно кивнула. Идеальное тело было облачено в черное длинное облегающее платье, на плечах покоился серебристый палантин, подчеркивающий высокую прическу. Карие глаза выделялись за счёт насыщенного оттенка губной помады. — Ты решила сменить имидж? Ты стала как будто костлявее, — поморщившись, Лоуренс тут же добавила: — и выше. — Привет, Эми, — Реджина мягко улыбнулась, но в голосе как будто поселился холодок. — Я тебе посылку принесла. — Откроешь? — Миллс отстранёно прошлась взглядом по коробке и отвернулась обратно к окну, из которого просачивался холодный ветер.       Выгнав из головы большое количество вопросов, Эми положила посылку на кровать и удобно устраилась рядом. Всегда жизнерадостная и эмоциональная подруга сейчас вводила в ступор, а любопытство намекало, что, открыв коробку, она принесёт сейчас большую помощь, нежели ненужные расспросы.       Федеральный штамп на краю адреса заставил аккуратнее вскрывать посылку, разрезая маникюрными ножницами красноватый скотч. Вытаскивая по одному листочку напечатанные страницы, Лоуренс торопилась добраться до дна коробки, где обнаружились два свидетельства. Одно о рождении, второе — о браке. Пластиковая карточка с фотографией в левом верхнем углу заставила ахнуть. — Генри Дэниэль Миллс, — прошептав потерянным голосом, Эми подняла глаза на Реджину, которая как будто не услышала её.       Отложив находку, девушка взялась за папку, где лежал брачный контракт, договор об усыновлении, данные о смене имени, пара строк с инструкцией, как получить оригинал… — Поздравляю, Вы стали мамой, — восторженно произнесла Эми, откашлявшись и приподнявшись на кровати.       Она заметила, как вздрогнула Миллс, оборачиваясь, как были распахнуты её глаза, как она в мгновение ока оказалась сидящей рядом со свидетельством в руках. — А кто же муж? — Лоуренс завистливо смотрела на то, как Реджина сгребла в одну кучу и подняла в своих руках документы. — Не муж, — ошарашенно ответила Миллс, её лицо тронула гримаса гнева. — Свон. — Да, мы немного фиктивно женаты. Иначе я не cмогла ничего сделать, — легко вздохнув, Эмма опустила плечи. — Но почему вы сейчас не общаетесь? — Так будет лучше как для неё, так и для меня. Спустя год мы фиктивно разведёмся, Миллс сможет дальше строить свою жизнь. — Лучше? С чего ты взяла, что лучше? — поинтересовалась Лоуренс. — Откуда ты знала, что всё так произойдёт? — Так? — Свон поджала губы, в голове сразу возникли мысли: неужели она снова напортачила? — Реджи — карьеристка, — ухмыльнувшись с гордостью, засияла Эми. — Что-то с Генри? — в груди защемило, за те минуты знакомства мальчик прочно засел в душе блондинки. — Нет, нет, что ты! — девушка постаралась успокоить собеседницу. — Что тогда? Я старалась не лезть в её жизнь. Старалась меньше думать о ней, о... нас, — запнувшись, Эмма всё же выговорила это слово. — Не лезть? Да ты испарилась — хер найдёшь! — Лоуренс вновь нахмурилась. — Реджина — старший председатель. Сейчас, она не может занять следующий по карьерной лестнице пост из-за возрастных ограничений, которые прописаны в конституции, — благоговейно перейдя на шёпот, она улыбнулась. — Надо же, Джина молодец, — на имени голос вновь дрогнул, она вспомнила, сколько раз обрывала провода, чтобы не связаться с ней, сколько раз выбрасывала телефон в окно, чтобы не позвонить. — Когда вы последний раз виделись? — Думаю, за неделю до документов, когда Таверс расторг помолвку, — от нахлынувших воспоминаний пересохло в горле, девушка встала, чтобы налить еще одну кружку кофе. — В тот день? — Эми вспомнила, как застряла в Нью-Йорке, узнав об известии, как Миллс уговаривала её не приезжать. — Ты была с ней? — ревность тронула сердце. — Я бы сказала, что ночь, — уточняюще поправила её девушка, глубоким взглядом давая понять, что не просто была с ней рядом.       Ревность тут же уступила не меньшему чувству — удивлению, которое сменила ярость, остужаясь пониманием. Широко распахнутые глаза по-новому осматривали чужое, но вдруг изменившееся лицо. Морщинки вокруг глаз и крыльев носа приносили догадку, что Эмма тоже страдала. Сейчас, когда Лоуренс осознала всю ситуацию, она не могла понять, верно ли поступила тогда Свон или стоило всё же… А что стоило? Что она могла ещё сделать? С чужой почти-женой, с родной почти-подругой. Это не был путь наименьшего сопротивления, это была вынужденная мера. Действие, при котором каждый получал выгоду, кроме самой девушки. — Мелкий хорошо учится, — стараясь перевести тему, сглотнула Лоуренс. — Это отлично. Зачем ты приехала? — хмурый взгляд бесстрастно осматривал платиновую блондинку. — Я не знала всей ситуации. Миллс очень страдает. Теперь я понимаю, что это из-за тебя, — уловив на лице Свон усмешку, Эми поправила себя: — из-за вас. — Нет никаких нас, Эми. Реджина будет королевой своего мира, Генри будет послушным принцем. — А ты? — повернув голову на бок, Лоуренс наблюдала за изменяющимися эмоциями на лице Свон. — А я останусь на некоторое время женой большой шишки, — подмигнув, Эмма встала из-за стола. — Я серьёзно, Свон, что происходит в твоём сердце? — Оно занято глубоко и надолго. — О, — Лоуренс привстала следом, оглядываясь по сторонам. — Оно качает кровь, — Эмма вышла из кухни, направляясь к балкону в надежде, что расспросы закончены. — Свон, не дури. Почему бы тебе не попытаться? Быть её Спасителем? — Как вы надоели мне со своими громкими словами, — прошипела девушка через плечо. — Скажи мне, в чём нужна эта помощь Реджине, а? Ни в чём. Она идеальна, заполнена до краёв самой преданной любовью к миру, к своему сыну, к своему народу. Она же не для себя стремится это делать, она растёт для людей! Просто это мало, кто видит, мало, кто ценит. Я вижу, я знаю, я хотела бы отпустить. Она идеальна, и ты это знаешь. — Ты её уже окольцевала, — усмехнувшись, напомнила Эми, стоя рядом на открытом балконе, рассматривая внизу распростёртый город. — Надеюсь, это не доставляет ей неудобство, не загоняет её в клетку. — Свон, она сама себя вгоняет в рамки. — Сама, — девушка кивнула. — А представь, если попытается кто-то другой? Таверс постарался на славу, я видела, как ей сложно было оставаться свободной. Есть такие люди, их нельзя ограничивать, они умирают, увядают, как цветок, — Эмма наблюдала за объемными облаками, которые обволакивали темнеющее из-за погоды небо. — Но ты бы могла под неё подстроиться? — Лоуренс задумалась над словами собеседницы. — В том-то и дело, Эми, только в этом мы с ней и похожи. Я всегда была ничьей, даря свои слова, строчки, абзацы людям. В подростковом возрасте мне очень не хватало близких, родных. Я тянулась ко всем, к кому ни попадя. Люди в ответ пользовались моим стремлением к социальности. Только потом я поняла, как ошибалась, веря в то, что мне они нужны. — Что ты хочешь сказать? — Эми поёжилась под промозглым поднимающимся ветром. — Я стала достаточно взрослой для того, чтобы наслаждаться одиночеством, не прибегая к помощи людей.       В голове Лоуренс вспомнились чьи-то слова о том, что самые сложные люди — это те, кто уже устоялся, кто самообеспечен, кому никто не нужен, чтобы добиваться своих потребностей. Люди, которые наслаждаются одиночеством. Её подруга такая же, Эми почувствовала это, когда их общение резко сократилось. Лоуренс связывала это с появлением Генри, но Реджина лишь достигла квинтэссенции себя, как личности.