Life without Love

Кана встретила зимнее, холодное утро без ласкового, нужного её душе солнца. Однако даже отсутствие полюбившейся ей яркой звезды, что, возможно, находилась за миллионы километров от Земли, не так расстроило её, как одиночество. Лаксуса не было ни в постели, ни в покоях, нигде. И лишь неприлично помятые простыни, раскиданная верхняя одежда да непонятное ощущение стыда и в одно и то же время ликования глубоко в цветущей душе, являлись напоминаем о вчерашней ночи. Безумно яркой, чувственной и страстной, что Альберона порой оказывалась на грани реальности и фантазий. Сонно оглядывая шикарную комнату, которую теперь девушка, без сомнений, присвоит себе, она слабо улыбнулась собственным мыслям. Любовница казалась такой маленькой и беззащитной среди громадных, украшенных золотом и драгоценными камнями кресел, шикарной кровати, тяжелых люстр. И если во время первого появления в замке она чувствовала себя униженной и оскорбленной на фоне ослепляющих богатств дворца, то сейчас Кана, без сомнений, являлась главной и, более того, недостающей деталью эстетичной красоты. И сияла она ярче прочих блеклых безделушек, которые лишь имели высокую стоимость. А Альберона была бесценной. И Лаксус, как мужчина, понимал это. Тяжко вздохнув, брюнетка невольно поправила непослушные волосы, что сейчас вовсе были взлохмачены, словно пышные, цветущие глубокой весной кустарники. Лениво приподнявшись с постели, всем телом и душой не желая покидать удобную мебель, бесстыжая, съёжилась от внезапного нагрянувшего со стороны сквозняка. А почему бесстыжая? Потому что Кана Альберона, увидев, как единственный экземпляр её ночного белья в испорченном виде покоился на полу, решила, что прогуляться нагишом вдоль длинных, наполненных служащими коридорах будет лучше, нежели верно дожидаться прихода монарха. Сидеть как пёс на поводу хозяина, Кане не позволяла гордость. Ни в коем случае. И всё же хитрый взгляд наткнулся на высокую, деревянную вешалку. Немедля, подбежав к вещице, обнаженная девушка оценивающе прошлась фиалковыми глазами вдоль длинного, шелкового халата, который к тому же был украшен различными камнями и узорами. Омуты заискрились. Халат Лаксуса, к сожалению, был слишком красив. Однако на Кане он смотрелся куда лучше. Особенно приглушённый сиреневый оттенок идеально подчеркивал смуглую кожу и темные пряди её кучерявых волос. И то, что это был мужской халат, наложницу вовсе не смущало. Скорее наоборот — от таких необдуманных действий вести игру с Дреяром становилось всё интереснее. Подвязав пояс и более тщательно прикрыв грудь, Альберона, напоследок оглянув покои, словно за считанные секунды вспоминая всё произодшее за вчерашнюю ночь, поспешила скрыться прочь, прежде чем его величество явится на свои территории. Королевские гвардейцы, казалось, даже вздрогнули от неожиданности, стоило тяжёлым дверям отвориться, издав протяжный, такой болезненный скрип. Король ведь покинул свою комнату пару часов назад, предупредив, что сначала зайдёт проведать раненого советника, а в случае надобности будет находиться в зале переговоров до заката. Рослые мужчины мгновенно напряглись, крепко сжимая в обеих руках заточенные мечи, в любой момент готовы схватить преступника. Однако вместо варяги или заговорщика, выглянула молоденькая наложница, которая, встретившись с не менее удивлёнными стражами, смущенно поздоровалась. Кане казалось пройти мимо них будет куда легче, однако стыд всё же взял верх. Гвардейцы не ожидавшие такой любезности, откликнулись в ответ, не переставая наблюдать за воздушными движениями девушки. Она изящно прошлась вдоль широкого коридора и так же грациозно, что в далеком прошлом было ей не свойственно, скрылась за поворотом, напоследок взмахнув пышными, густыми волосами. Затягивая длинный пояс халата потуже, дабы скрыть уж сильно глубокое декольте, Альберона нервно озиралась по сторонам, моля, чтобы по дороге не встретился кто-нибудь. Увидев её в такой ранний час, да и ещё в мужском халате пойдут не совсем приятные слухи, а этого девушка опасалась больше всего. Пусть лучше про их отношения с королем никто знает. Пусть все думают, что она не единственная, а лишь одна из тех актрис, что играют свои навязанные роли перед монархом. Пусть живут в незнании, что рано или поздно все они, начиная от «великой» Мираджейн Штраус и заканчивая мелкими рабынями будут лежать под одной — Каной Альбероной. И этого не изменить. К счастью, на длинном пути девушки встречались лишь серые и ничем неприметные слуги, которые и сами были не прочь слиться со стенами дворца, чтобы ни одна душа не удосужилась обратить на них своё внимание. Кана же, пытаясь скрыть лицо под вздымающимися локонами, шла дальше. И вот долгожданная дверь, которая не отличалась чем-либо от остальных в замке, но была такой особенной, заключала в себе спасение от потустороннего мира, показалась за очередным темным поворотом. Ловко пройдя мимо задремавших стражников, Альберона удачно перешагнула за порог своей небольшой обители, радуясь успешно проведённой задумки. Во-первых, её никто не увидел, а, во-вторых, Лаксус вопреки своей уверенности, встретит пустующие покои, вновь поражаясь самолюбию женского разума. Стоило брюнетке захлопнуть двери и победно повернутся, как довольная улыбка сошла с её лица, мгновенно забирая ту радость и ликование, а с уст сорвался удивлённый крик. Не сводя напуганных глаз с Эвергрин, которая, словно каменная статуя, презрительно прожигала взглядом беглянку, всё такая же прекрасная, грациозная, величественная, время от времени помахивающая своим пушистым веером, словно пытаясь согнать со своего лица раздражённость и недовольство. Её зеленые омуты, казалось, начинали сиять неестественным неоном при тусклом свете, а от этого становились ещё тревожнее. Кана впечаталась в холодную стенку, чувствуя каждой клеточкой своего тела, что хорошо начавшее утро потихоньку переходит в проклятый день. А ведь её план почти сработал! — Так, так, так, — раздался командный голос женщины, которая всё также продолжала беспрерывно глядеть на наложницу. — И где же ты была? Кана ничего не ответила. Она попросту не знала, что ей говорить, объяснять, как оправдываться. Девушка чувствовала, что вернулась в глубокое детство, когда стоя на меланхоличных, бедных улицах, выслушивала жалованья из-за украденного хлеба или стакана воды. И в ответ она лишь стыдливо опускала голову, ощущая, как кончики ушей начинают неистово гореть. — Юной леди не было в покоях на протяжении всей ночи. Считай, тебя, без сомнений, повесят, к тому же, найдут того несчастного, что решил притронуться к наложнице короля и следом «убаюкают» вслед за тобой! Что же ты наделала? Казалось, Эвергрин на секунду побледнела, тем самым демонстрируя свою небезразличность к сложившейся ситуации. Она, рассерженная, недовольная, готова была хоть своими голыми руками разорвать грязную и бесчестную девицу, которой хватило духу изменить монарху; хотя в глубине души, женщина всё же надеялась, что Кана, пришедшая ей по нраву, не совершила столь унизительный поступок. — Что за вид? — воскликнула госпожа, строго нахмурив свой изящный лоб, всем естеством показывая свою злобу. — Это ведь мужской халат… — И следом ярость сменилась на неподдельное удивление, словно по щелчку пальца, — халат из Арболеса, который был доставлен на заказ его величества ровно полгода назад. Кана, ты была у Лаксуса?! Наложница притихла, всё так же безмолвно продолжая опираться об каменную стену, которая, в свою очередь, холодом отталкивала хрупкое тельце. Кана не знала, что ей рассказывать Эвергрин. Сказать «да» и на этом попросить оставить её одну, сделав вид, что не замечает шокированных взглядов помощницы и жгучего желания узнать о прошлой ночи. По мнению брюнетки, никто не имеет права знать об отношениях между любовниками. Страсть — это что-то сокровенное, тайное; а тайна — это искрящееся пламя безумных, неуправляемых никем и нечем ярких, ослепляющих искр, которые известны лишь одной женщине и лишь одному мужчине. И как бы собственнически не звучало вышеописанное, это правда. Хотя до любви, которой для Альбероны никогда не существовало, им далеко, ночных разговоров о небе, страстного секса и непоколебимой гордыни со стороны Дреяра ей вполне достаточно. — Госпожа Эвергрин, — разрушив тишину, твёрдо произнесла брюнетка, мгновенно возвращая себе непоколебимую уверенность. — Через три часа должны начаться дисциплины, а до этого я хотела бы наведаться в купальни и немного прийти в себя. Единственное, что я могу сказать по поводу моего отсутствия, так это да, я была вчера у его величества. Как видите, жива и здорова, цела и невредима — это всё, что могу рассказать. А теперь, — подводя итоги, выдохнула Кана, намекая не менее удивленной Эвергрин на срочные дела, — я бы хотела привести себя в порядок. Надзирательница вскинула брови, словно отказываясь принимать тот факт, что её чуть ли не выставляют за порог. В какой-то момент, женщина просто поправила свои идеально поднятые в высокую причёску волосы, вздернула голову, как и подобает высокопочтенным особам, и не издав больше ни звука, всё так же похлопывая веером, медленным шагом вышла из помещения, в котором до этого царила до безумия напряженная атмосфера. Лишь после хлопка тяжелых дверей, Кана наконец-то смогла свободно выдохнуть и не в силах противостоять давлению, попросту сползла вниз по стенке, ощущая, как накатившая с ног до головы волна стыда потихоньку оставляет её сознание. Прекрасное утро.

***

До недавнего времени для многих героев жизнь при дворце начала окрашиваться в яркие краски, вызывающие лишь восторг и радость в ответ переменам. Как никак, горе не всегда несет за собой что-то плохое, а радость и веселье — хорошее. День шёл за днём, борьба за лучшее продолжалась. В нашем случае, лучшее имело значение «любовь»… — Драгнил, пёс неблагодарный, где твоя защита?! Рёв капитана королевской армии, казалось, мог оглушить любого несчастного, что случайно оказался не в том месте в не подходящее время. Если бы не человеческая оболочка в виде статного и подтянутого тела, можно было бы даже сделать предположение, что слова исходят из пасти дикого, яростного зверя, который вот-вот готов наброситься на невинную жертву. Уж слишком грубо прозвучала вышеописанная фраза. Прежде всего, при упоминании главного командующего, у которого было на поводу сотни тысяч служащих солдатов, в голове мгновенно рисовался силуэт статного, элегантного мужчины, чьё тело и душа покрылись множеством шрамов после сотни доблестных битв. Ожесточенный и гордый, тем не менее, мудрый взгляд мог вызвать уважение любого, кому удостаивалась честь встретиться с этим человеком. Поседевшие волосы говорили о пережитом ужасе, страхе, без которого невозможно обойтись на битве. На лице виднелись глубокие морщины — ещё одно подтверждение нелёгкой молодости. В руках он твёрдо и уверенно держал родной меч, который теперь мог заменить любого друга. Синий мундир, украшенный коллекцией значков, свидетельствующих о победах и достижениях командира, безупречно сидел на окрепших плечах, широкой груди. Грозный мужчина был идеален. Однако, вопреки всем мечтам и образам в бесконечных фантазиях, генерал Бикслоу был вовсе не таким. Взгляд безумца строго скользил сверху вниз, впиваясь в несчастного бойца, который на первый вид казался ему куда сильнее духом и проворливее. Возможно, в глубине души командир и желал, чтобы этого выскочку Драгнила кто-то поставил на место, однако вопреки всему, боец из молодого парнишки, который с каждым днём все больше и больше походил на мужчину, очень даже неплохой. Гордо, скорее презрительно стоя на небольшой, двухэтажной постройке, попутно наблюдая за прогрессом группы «А», мужчина отбирал сильнейших. Те, кто готов, получат более престижные звания в обществе — королевского гвардейца или стража, обязательство которых являлось охранять двор и всех его жителей. В руках генерал держал рыцарский шлем, что достался ему от предков вместе с высоко почитаемой должностью. Зеленые глаза объясняли безумство и сумасшествие в неуправляемом никем и ничем характере Бикслоу. Короткая стрижка темно-синих волос была просто уложена. И даже привычка постоянно высовывать язык не казалась людям уж такой странной, как заметное пятно на носу, которое настораживало всех, кроме одного Лаксуса. — Драгнил, сукин ты сын, где, защита?! Жили на шее начинали неистово надуваться и пульсировать от каждого слова, сказанного с такой яростью и злобой, что вот-вот могли попросту лопнуть от невыносимого давления. Нацу вновь перевёл внимание на крик командира, и стоило его глазам на секунду отвлечься, как лицо пронзило неожиданной болью, отчего парень, жалко споткнувшись о первый попавшийся под ноги камень, обессилено рухнул на пыльную землю. До ушей вновь начала доноситься ругань Бикслоу. И на кровь, сочащуюся из глубоко пореза на лице, ему было совершенно наплевать. Желание стать сильнее и доказать свою стойкость генералу было важнее, поэтому, пытаясь отдышаться, не обращать внимание на синяки и порезы, парень потихоньку начал вставать. Противник, решивший, что победа и повышение должности за ним, уже гордо стоял на поле боя, как следом Драгнил нанёс ответный удар. И кровяное месиво вновь началось. Бикслоу улыбнулся своим мыслям, всё же поражаясь волей и нескончаемой силой паренька. Сколько же в нем энергии? Как бы там не было, мужчина знал одно — место Нацу Драгнилу в королевских гвардейцах гарантировано. Неважно выиграет он или проиграет эту битву. Нацу яростно наносил удары, всеми силами уклоняясь от выпадов противника, чьё желание доказать свою мощь было не менее слабое. Кровь, сочащаяся из десяток ран и порезов, неприятная боль, которая всё сильнее и сильнее затуманивала разум молодого бойца, не имели такого важного значения, ведь при каждом падении или ударе перед зелёными глазами мелькала хрупкая и изящная девушка с не менее хрупкой нежной улыбкой. Нацу понимал, чтобы иметь хотя бы малую возможность видеть её чаще, ему нужно выстоять и получить звание. Именно такая мотивация возобновляла его желание и силы. Такого рода поединки, да и в целом подготовка служащих, проходила именно в этом зале. В зале, который был ограждён с трёх сторон серыми, ничем неприметными бетонными стенами, в то время, как четвёртая представляла собой высокий забор из деревянных палок с острыми наконечниками. Пики — так они назывались. И даже это не считалось особенностью тренировочного зала. «Изюминкой» было то, что изменщики королевства, знатные воры и пираты никогда не теряли своей славы в этом месте даже после смерти. Однако, если быть точным и откровенным одновременно, то их головы были насажены именно на те пики, уже знакомые нам. И этот лаконичный, своего рода, несущий мораль забор очень даже мотивировал стражников быть преданными лишь Лаксусу Дреяру. Противник, кое-имя Нацу даже не запомнил, как-то неожиданно сложил оружие и опустился на колени, преклонив голову и чувствуя проклятый стыд глубоко в своей душе. Выглядел мужчина не лучше Драгнила — потрепанные волосы, более напоминающие грязную, засохшую солому с кипящего жарой летнего поля, злобные темные глаза, точно две маленькие пуговки, запекшаяся кровь на грубом, неприятном лице. Столь привычный для стражника образ мгновенно отталкивал любого встречного. Нацу выиграл. Головная боль возобновилась с новой силой, и после громких слов Бикслоу, смысл которых парень так и не смог уловить, он сам впал в темное забвение. Мышцы расслабились, кровь в жилах на несколько секунд застыла, и Драгнил лишился чувств, напоследок почувствовав во рту отвратный вкус сухой темной земли.

***

Парень с тоской глядел в окно, отмечая про себя, что в этом году зима вовсе не радует жителей Фиора. Небо лишь сменило свой цвет с нежно-голубого, успокаивающий душу на мрачный серый, который вызывал лишь головную боль и ухудшал без того паршивое настроение. Нацу уже давно перестал обращать внимание на служанок и работников, которые десятками неслись по коридорах, иногда встречаясь друг с другом глазами, успевая нашептать новые сплетни и новости. В такие моменты, парень искренне жалел, что у стен, помимо ушей, нет рта. Нацу крепче сжал железное копьё с острым наконечником, приподнимая голову. Желание сбросить с себя доспехи и кинуть меч в сторону всё чаще и чаще играло в груди. Неусидчивость и нетерпеливость парня проявились с самых первых дней. И лишь грозный взгляд Бикслоу, мелькающий перед глазами, сдерживал Драгнила. Подобно неожиданному раскату грома в спокойном небе, послышался первый удар колокола. Эхо разлилось по всему пространству, коридорах замка, саду, королевской гавани. После недолгой тишины — второй удар. Недовольные птицы слетели с верхушек башен, грациозно взмахивая крыльями и улетая восвояси. Казалось, всё на несколько мгновений застыло. Третий удар. Нацу мгновенно повернулся всем туловищем налево и приподнял копьё. Раз. Два. Три. И начав с левой ноги, страж направился в следующее крыло, всё так же маршируя, держа осанку прямо. Звон колоколов означал смену пунктов, и молодые гвардейцы менялись местами. Завернув за угол, Нацу оказался в длинном, роскошно украшенном коридоре, который выделялся лишь новой обшивкой и дорогой плиткой на полу. На такой и ходить страшно, казалось, вот-вот треснет от тяжелого веса доспехов. На этот раз встав напротив высоких дверей, то есть между небольшими окнами, Нацу, как и было указано, застыл в знакомой нам позе, словно живая статуя. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы, те — в дни. Всем знакомо, насколько нетерпимо бывает на душе, когда время течет безумно медленно. Именно безумно, ведь лишь ожидание может свести человека с ума и порой лишить рассудка. Нацу, как ему казалось, был уже на грани. Если бы не Люси Хартфилия, которая с первого же взгляда запомнилась ему своими добрыми карими глазами, Драгнил был рад прожить всю оставшуюся жизнь в бедности и нищете. Ведь здесь, среди этой суматохи, люди за деньги лишают себя многих возможностей. И одна из самых важнейших среди них это свобода. Драгоценная свобода, которую Нацу не променял бы ни на что. По крайней мере, он так думал раньше. До встречи с ней… Внезапный грохот донесся из чей-то комнаты. Парень вздрогнул, приподняв голову, словно вынырнув из собственных воспоминаний детства. Прозрачная гладь лесного озера и пышные крона высоких деревьев мгновенно растворились. Дверей было неисчислимо много, и точно предугадать откуда донёсся ужасный шум казалось невозможно. Однако судьба решила подшутить, так как дорогие двери, за которыми и разнесся грохот, отворились и изумрудные омуты встретились с радостными карими. — Нацу! Стараясь сохранять спокойствие и величие, девушка, точно напоминавшая мимолетное видение, подошла ближе к стражнику, который был уверен, что вот-вот и иллюзия растворится. Перед ним из ниоткуда выглянула Люси. Та самая Люси, ради которой он сейчас стоял в замке Королевской гавани и медленно умирал. Девушка была облачена в прекрасное платье. Хоть раньше Драгнил не предавал значения одеждам и прочим украшениям, но туалет фаворитки был безупречен и идеален. Волосы распущены, а на голове прекрасный венок из засохших трав и цветов, которые давным-давно затерялись где-то под покрывалами снега. Платье пышное, длинное, сотканное из самых разных тканей соблазнительно подчеркивало хрупкие изгибы и формы Хартфилии. Глубокое декольте, манящая улыбка и легкая походка — чувство ревности внезапно пронзило мужскую грудь. Нацу сильнее сомкнул челюсть, и весенняя зелень в глазах сменилась на серость зимнего хмурого неба. Она принадлежала не ему. И от этого захотелось вырвать все волосы на голове, проклинать судьбу и громко кричать от безысходности. Но этого он тоже не мог себе позволить. — Люси, — как-то по-особенному прозвучало её имя с его уст. Мягко и нежно, будто был рождён вновь и вновь проговаривать эти четыре буквы. — Рад тебя видеть. Боясь, что они могут быть услышанными, Хартфилия приоткрыла дверь своей комнаты и пригласила стражника к себе. Нацу лишь усмехнулся и помотал головой в знак отказа. — Я не могу, моя обязанность стоять здесь и стеречь тебя, — тихим шепотом уныло проговорил Драгнил, сочувственным взглядом смотря на девушку. — Твоя обязанность, дорогой мой защитник, помогать мне, а помощь нужна сейчас позарез. Нацу победно вздохнул, хоть пытался показать обратное, и направился прямиком к Хартфилии. Покои встретили новоиспечённого гостя приветливо. Приятный аромат одарил его с ног до головы — именно так пахла Люси. Уютная атмосфера, подобно хозяйке. Пока Нацу оглядывал комнату фаворитки, Люси поспешно затворила дверь, надеясь, что они скрыты от посторонних глаз. И настало неловкое молчание. Сколько времени прошло с тех пор, как они не виделись? Неделя, две, три, месяц? Она потеряла счёт. И позволив себе мимолетную слабость девушка сорвалась с места и, боясь спугнуть парня, неуверенно обняла его. А затем крепко, чувствуя сквозь тяжелую броню бьющееся сердце. Обняла настолько крепко, как никогда никого не обнимала с такой жаждой и привязанностью. Она не знала его, не имела понятия откуда, что за мужчина. Но заглянув в его добрые зеленые глаза, Люси понимала, что этот один человек стоил всех вместе взятых во всем замке. И вскоре Хартфилия почувствовала тёплые и сильные руки, ласково опустившиеся на её талию. И было так хорошо… — Нацу, — внезапно донеслось с её уст, — у меня полка упала, нужно обратно пригвоздить к стене. Драгнил громко засмеялся, выпуская из объятий королевскую особу. Шурша подолом своего прекрасного платья, Люси грациозно направилась к противоположной стене и недовольно указала на несчастное деревянное изделие, бездушно лежавшее на холодном полу. Парень кивнул и поспешил побыстрее исправить проблему, ведь если кто-то заметит его отсутствие, то беды не миновать. А Люси, наслаждаясь этими краткими, но очень драгоценными минутами, села на кресло возле окна и издали наблюдала за рыцарем. В мыслях летало множество вопросов. Откуда он? Кто его родители? Каково было жить в бедности? Какой, в конце-то концов, его любимый цвет? Люси поняла, что какую бы сильную симпатию не чувствовали друг к другу, они чужие. Нацу не имеет ни малейшего понятия, что пережила она. Девушка, в свою очередь, не знала даже сколько ему лет! Позор. — Нацу, — начала фаворитка, задумавшись. — мы ведь не знаем о друг-друге ровным счетом ничего. Драгнил за считанные минуты пригвоздил полку, словно никакого незапланированного падения и не было. Довольно посмотрев на проделанную работу, парень прислушался к словам блондинки. На лице заиграла тоскливая улыбка. Он был согласен с ней. — Тогда, принцесса, у меня есть к тебе предложение, — заманчиво проговорил парень, привлекая внимание к себе. — Только нам нужно каким-то образом выйти из замка, и тогда я тебе покажу свой мир. Карие глаза наполнились озорными искрами. Люси радостно кивнула и дала понять, что придумает способ вырваться наружу. Нацу напоследок улыбнулся Хартфилии, которая застыла в немом молчании. Они знали что встретятся. И не один раз. И Люси, его мечты, беззаботность остались в той комнате. Двери тихо скрипнули и закрылись. Нацу вновь принял хладнокровный облик рыцаря и поспешил занять своё законное место. Никто его не видел. Парень тяжко вздохнул. Им придётся нелегко, если при каждой встрече нужно будет вот так вот прятаться ото всех. В королевской гавани это сделать попросту невозможно! Время вновь замедлилось и теперь уже насовсем. И Нацу начинал медленно сгорать от нетерпения. Сколько времени прошло с тех пор, как он покинул Люси? Час, два, три? Казалось, уже весь день. Парень думал обо всём, дабы сократить время. Пытался самостоятельно придумать план побега из замка на один день, но все идеи проваливались с треском. Сбежать с фавориткой короля было не просто тяжело, а невозможно. Вновь это противное, такое удушающее слово. «Фаворитка». Нацу чувствовал, как кровь начинала бурлить по венах с такой скоростью, что лицо краснело от животной ревности. Он думал это будет легче. Жить с мыслью, что этой девушкой владел кто-то другой, а противостоять самому монарху — самоубийство. И скованность действий выводила Драгнила из себя. Бесила. Раздражала. — Всем быть на местах! — внезапно донёсся хриплый голос первого офицера. — Его величество идёт! И Нацу сильнее сжал проклятое оружие в руках. Чувствовал, что вот-вот и нервы сдадут. Благодаря изумительному слуху, парень отчётливо уловил тяжелые шаги. Так свободно по королевскому замке мог ходить только он. И каждый стук становился с каждым разом всё громче и громче, пока обладатель не явился за поворотом коридора. Нацу ощущал каждое мгновение, каждый вздох, каждый удар сердца в своём теле, пока его взгляд изучал идущего человека. Чрезмерно молод, как для короля. Слишком высокомерен и уверен в себе. И зеленые глаза, словно почернели, впились в короля и желали высосать всю кровь, всю энергию, жизнь из этого создания. И внезапно серые глаза столкнулись с сумасшедшим вихрем весенней зелени. Лаксус лишь удивленно вскинул брови, а Нацу дал себе обещание, что вырвет Люси из рук этого мужчины любой ценой.

***

Его не было дома целых три недели. Ровно двадцать один день, которые беспощадно вымотали его и физически, и морально. Грей тягостно шагал по каменной плитке, опустив аспидные глаза, в которых тяжело было разглядеть усталость или душевную опустошенность, которые на самом деле прятались где-то в глубине его души. Казалось, рыцарские доспехи с высеченным королевским знаком на груди, лишь сжимали мышцы тела, готовые вот-вот безжалостно сплюснуть мужчину. Фуллбастер хоть и выполнил поручение, однако чувствовал себя куда паршивее, чем обычно. И без того неприятная аура, исходящая от него, теперь вовсе отпугивала служанок, которые только и молились не попадаться ему на глаза. Грей никогда не славился хорошей репутацией в королевстве. И манерами хорошими тоже не славился. Мужчина, как и свойственно истинному хозяину, без каких-либо предупреждений, стуков надавил на холодную, металлическую ручку и не менее уныло зашёл в помещение. Казалось, какой-то неприятный порыв ветра прошёлся вдоль комнаты, одарив присутствующую колючим сквозняком. Тяжелыми шагами, не поднимая взгляда, он направился в сторону бани. Остатки трехнедельной охоты на дичь в южном лесу непременно нужно было смыть. И не говоря ни слова, брюнет скрылся за очередной тяжелой дверью так же неожиданно, как и появился. Вскоре, через пару минут было идеально слышно, как охотник с трудом, пыхтя и шепотом бормоча под нос проклятия, эхом разливающиеся по просторной купальни, снимал с себя грязные доспехи. Звон металла лишь раздражал и резал слух. Джувия попыталась сконцентрироваться на маленьких буквах в книге. А ещё она сделала вывод, что мужчина по природе сильно топает ногами. Даже без звонкого стука каблуков его тяжёлых сапог, были отчетливо слышно шаги. Всплески воды сменили ругань и топот. Локсар сильнее вжалась в кожаное кресло. Её мысли противоречили действиям. Она навязывала себе отвращение к этому человеку, хотя женское любопытство брало верх и при каждой их короткой, холодной, такой напряженной встречи, девушка искала хотя бы маленькие искры доброты в его движениях, взглядах. Она ненавидела Фуллбастера — это очевидно, но разговоры Полюшки, восхищение той взрослой дамы из детского приюта вызвали в ней жгучее желание подтвердить все их слова. Он — добрый и милосердный? Жизнь сделала его таким грубым и безразличным? Джувия, проглотив обиду, которая неприятно сжала горло, улыбнулась. Судьба и её не одарила удачей, богатством, счастьем. Так почему Локсар не стала бездушной тварью, убивающей всех и вся на своём пути? Девушка могла долго размышлять о несправедливости жизни, прожигая пустым взглядом влажные страницы. Однако услышав тихий скрип двери и приближающиеся тяжелые шаги, она опомнилась. Джувия хотела быть безразличной к нему, хотела показать, что ей всё равно на происходящее, но проклятая дрожь в руках выдавала её. Локсар незаметно напряглась, пытаясь сделать вид, что всецело поглощена сюжетом книги. Ну, а Грей, одетый уже более просто — в самую обычную льняную рубашку и широкие штаны, не обращая внимание ни на зимний холод, ни на девушку, сидящую в кресле, улёгся на широкую кровать. Тело, как и душа, нуждались в отдыхе. К тому же, давным-давно наступило время сна. Панорамные окна были закрыты тяжелыми шторами, дабы в комнате не бродил зимний мороз. Тем не менее Локсар чуть ли не дрожала от холода, даже будучи закутанной в тёплую вязаную накидку. Она, и без того бледная, вовсе походила на уставшего призрака. Тяжелая книга, смысл которой Джувия так и не смогла понять с громким хлопком закрылась и заняла прежнее место на пыльной книжной полке. Эта ночь обещала быть тяжёлой и долгой. Окинув равнодушным взглядом спящего мужчину, который сейчас выглядел слишком невинно и спокойно, Локсар помотала головой, словно отгоняя противные мысли прочь из головы. Она не будет спать с ним в одной кровати. Ни за что. От представления, как они вместе делят ложе, Джувия ощутила волну отвращения. Нет. Никогда. Аккуратно накрыв охладевшую кожаную софу тёплым шерстяным пледом, дрожащая девушка поспешила скрыться под слоями одеял и простыней. Рядом на полу одиноко стоял железный тазик на случай, если Джувию вновь стошнит. В последнее время её всё чаще и чаще мутило от еды, особенно жареного мяса, овощей. Единственное, что она могла позволить себе — орехи и свежие фрукты, которых зимой бывало очень мало. Холодная рука сама собой притронулась к еле заметному животику, который в скором времени примет иную форму. Два месяца уже прошло с тех пор, как она оказалась во дворце и Полюшка спасла ей жизнь. Целых два месяца исполнилось её малышу. Локсар улыбнулась в темноте, сначала неуверенно, словно сомневаясь, но потом широко и радостно. Впервые за долгое время. После визита в приют в ней точно что-то сломалось: то ли ненависть к Фуллбастеру, то ли ненависть к ребёнку. А, возможно, и то и другое. Джувия ощутила, как кончики пальцев на руках начали неметь, по ногам время от времени проносились колики. Как же холодно… Локсар сильнее вжалась в диван, скрутившись в клубочек, пытаясь хоть как-то согреть себя. Она уже и забыла, какими холодными бывают зимы в Фиоре. Сквозь тихий стук собственных зубов, Джувия не сразу услышала протяжный скрип деревянного матраса. Будучи такой поглощённой мыслями о тепле и уюте, не смогла даже расслышать тяжелый скрежет засохшей древесины. Мрак в комнате, казалось, пробирал ознобом до костей, не оставляя не единого шанса на маленький тёплый лучик света. Однако перед её глазами что-то блеснуло. Точнее искра — яркая и бурлящая во тьме. Грей зажег камин, кидая в костёр засохшие палки, собранные заранее, и махая книгой, пытаясь разжечь огонь покрупнее. Когда результат его вполне удовлетворил, мужчина поднял металлическую решетку и поставил перед камином, дабы горящие частички не попали на паркет. — Твой стук зубов слышно за три метра. Сядь на это кресло, пока в комнате не станет теплее, — слишком неожиданно вырвалась у него эта фраза, отчего и без того удивлённая Джувия окончательно сконфузилась. Однако не став протестовать или грубо отвечать Фуллбастеру, Локсар, словно маленький ребёнок, тянущийся к теплу матери, так же радостно и без раздумий потянулась к камину, чувствуя, как её кожа приобретает с бледного более румяный оттенок. Укутавшись в свой плед и поджав под себя ноги, девушка лишь смущенно опустила глаза, ощущая на себе пристальный взгляд аспидных омут. Она ведь должна злиться, ненавидеть его, ведь именно этот ужасный человек разрушил её жизнь и всю дальнейшую судьбу. Но почему-то именно сейчас в мыслях всплыла история о меланхоличном и болезненном детстве Грея. Он не выбирал. Жизнь сделала его таким. Нет. Какие бы испытание ему не были предназначены, Фуллбастер не имел никакого права причинять боль другим людям. Он не имеет ни малейшей возможности поставить человеческую жизнь на грань жизни и смерти. Скольких он убил? Скольких невинных девушек он собственными руками зарубил на глазах народа, а потом сам же сжигал их изуродованные тела, совершенно равнодушными и холодными глазами смотря на их мучения. И если не Полюшка, на душе инквизитора лежал бы ещё один грех, и искупить этот грех невозможно, никогда, ни за что, ни за какую цену или деньги. В голубых, совсем добрых глазах запекло от непонятного чувства. — Почему ты сделал это со мной? — дрожащим голосом, готовым вот-вот сорваться на плач, спросила девушка, устремив свой опустевший взгляд на разъяренный огонь, словно пытаясь найти там ответы, хотя бы подсказки. Фуллбастер и сам не знал почему. Физиология, гормоны, мужская сущность, долгое отсутствие женщины, ярость, которую нужно было выпустить, страх. Грей не знал. За всю его службу не было такого, чтобы его разум сдвинулся настолько, и желание отомстить было таким большим, как в тот проклятый день. Он понимал, что плачущая девушка, лежавшая в грязи, сломленная, уставшая от бега и от проблем, была вовсе не ведьмой. Даже не походила на неё. Отличалась от обычных людей лишь чарующей голубизной чистых, невинных глаз. Но злость, кровь бурлящая в венах и стертый разум не дали ему сказать себе стоп. Он накинулся на неё, словно голодное животное, которое хотело лишь поиздеваться забавы ради. Она ведь всё равно умрет. По крайней мере, должна была. — Дай мне ответ. Почему? Грей напряжённо сжал челюсть. — Ты ведь знал, что я не ведьма, — уже более громко и уверенно добавила девушка, умоляюще прожигая спину брюнета. Казалось, ему было всё равно. — Зачем тогда?! Отвечай! Последнее слово прозвучало скорее как истошный крик. Джувия на эмоциях вскочила с нагретого места, и швырнув куда-то в сторону накидку, тяжелыми шагами направилась к Фуллбастеру, который всё так же отвернувшись, стоял у стола, оперевшись на него. Первый удар маленьким кулаком последовал в крепкую грудь Грея, затем ещё один — в живот, третий — ниже пояса, и незаметно за ними последовал целый град. Грей не чувствовал физической боли. Ему было в какой-то мере даже щекотно. Но мужчина, как никогда, сгорал от стыда. Отрезвила его внимание грубая пощечина в лицо, после которой щека неистово горела, а Джувия и не думала останавливаться. На губе появилась трещина. Капли крови выступили на его бледных устах. Ничего, заслужил. Перестав контролировать себя, Локсар костлявыми руками вцепилась в его густые темные волосы, со жгучей ненавистью, которая за долгие годы выплеснулась наружу, пытаясь выдрать ему все волоски до остатка. Она до крови выдирала ему комки волос, безумно желая видеть хотя бы капельку боли на его лице. Хотя бы малость. Он это заслужил. Он заслужил. Однако Грей пустым взглядом смотрел вниз, поддаваясь каждому удару, толчку и слушая проклятия девушки. Джувия со всей силы наносила удары прямо в лицо, шею, грудь, оттаптывала ему ноги, чтобы завтра утром, все нервные конечности отказали, и этот монстр остался жалким инвалидом на всю жизнь. Джувия ненавидела его. Вцепившись ногтями в раздражающее лицо, оставляя глубокие ссадины и порезы, разрывала ему верхнюю часть кожи, старательно пытаясь испортить его физиономию и увидеть на ней скорченные гримасы. Но Грей терпел, всё сильнее зажимая челюсть. Каким бы серьёзным и грубым мужчина не пытался казаться, маски трескаются и слетают с него. Особенно в такие моменты. И впервые за их короткие, напряженные встречи они смотрят друг-другу в глаза. Голубые, цвета лазурного океана, словно обезумели, а меланхоличные темные, напоминающие две бесконечные пучины мрака, оставались такими же бесчувственными. И Джувия не выдерживает безразличия. Громкий ор вырывается из её души, и она, захлёбываясь собственными слезами, кричит, что есть мочи. Джувия не сводит безумных глаз с него. Чтобы он знал, каково ей. Чтобы знал, что она чувствует. Знал, как это больно быть предметом вечных унижений и оскорблений, преследований. Казалось, её истошный, безнадёжный ор мог заполнить весь замок. А Грей всё терпел. Никто из них так и не смог заснуть той ночью. Джувия, стыдливо пытаясь заглушить свои всхлипы, словно укрываясь от всего мира, спряталась под тёплыми одеялами, краем уха чувствуя зимний ветер, бушующий за окном и приятное потрескивание дров. Истерика закончилась, и чувство безумия, которое невозможно было приручить, тоже прошло. К счастью, раз и навсегда. На душе, хоть и было тоскливо, но не больно. А Грей упорно пытался сделать вид, что находился в бессознательном состоянии. Темные глаза слипались от сна, желания забыться, но мужчина был не в силах заснуть. Мысли путались в голове, словно бесконечная паутина, на которую вот-вот попадётся несчастное насекомое, готовое встретится лицом к лицу со смертью. Свист мороза где-то близко за окном прерывал натянутую атмосферу. Ощущались чувства обиды и вины, бесконечно летавшие в воздухе до первого сказанного слова на рассвете. — Вставай. Джувия разлепила уставшие, неестественно покрасневшие глаза. Её взгляд метался по всей комнате. Она пыталась случайно не наткнуться на затягивающий вихрь мрака. Грей, что было весьма странно, был уже умыт и одет. На нём доблестно блестели металлические доспехи, придающие мужчине и без того излишней строгости. Выгравированная эмблема льва на спине смотрелась весьма грозно. Джувия сглотнула. — Зачем? — Нужно навестить короля и получить его благословение. Он и назначит дату свадьбы. — Грей окинул равнодушными омутами небольшую софу, на которой покоилось хрупкое тело будущей невесты, и следом мгновенно метнул взглядом куда-то в сторону. Платье собралось в районе бёдер, и из-под тёплого одеяла невинно выглядывала худая и изящная нога девушки. Не кожа, а фарфор. Ровно пять пальчиков, следом гладкая стопа, плавный изгиб начинал бессовестно манить вверх, следом будто мерещилось белоснежное колено и размытые очертания хрупкого бедра. — Ох, — впервые растерянно послышались бормотания Локсар, — я же не могу предстать перед самим королем в таком виде! Позабыв обо всех проблемах, прошлой ночи, Джувия вскочила с нагретого места, прямиком летя на встречу не менее взбудораженному зимнему морозу. Казалось, женские инстинкты заставили позабыть её даже о безжалостном холоде. Не обращая внимания на удивлённого мужчину, Локсар направилась прямиком в купальню, дабы привести себя в порядок. Фуллбастер присел на своё излюбленное кресло, перед этим отодвинув в разные стороны тяжелые шторы. Утренний свет неожиданно ударил в глаза. Сквозь ранний туман виднелись смутные очертания горных хребтов; верхушки затерялись под снежными покрывалами. Грей устало выдохнул, спрятав руками избитое лицо, раны на котором до сих пор были свежими. Он не знал, что делать. Как поступить правильно. Хотя изнасиловать девушку являлось гиблым делом с самого начала. Мужчина не знал, что он должен был чувствовать к ней. Точнее, раньше, ему казалось, что он вообще не должен чувствовать что-либо. Ведь в конце всей этой истории, Джувия исчезнет из жизни. Из его жизни. Так же неприятно и неожиданно, как и появилась. Заливаясь обречёнными слезами, ненавистно прожигая взглядом всё окружающее. Нужно время. Чтобы принять ответственность; свыкнуться с мыслью, что Грей, по воле инстинктам, круто изменил дальнейшую жизнь. Нужно время, чтобы осознать, что скоро он станет отцом. Мужчина часто задумывался о наследии, о детях, но важнее всего нужно было найти ту, которая примет его изъяны, смириться с безразличием, холодом, чрезмерной замкнутостью. И не будет требовать того, чего он попросту не мог дать: ласки, любви. Он не умел быть нежным. Да и не пристало охотнику иметь такие черты в характере. Отворилась дверь купальни. Джувия казалась какой-то неживой, серой. Однако внезапный блеск в голубых глазах, появившийся впервые за последние месяца, компенсировал всю усталость девушки. Локсар была взбудоражена из-за встречи с монархом. Фуллбастер незаметно закатил глаза. Если бы она так же прихорашивалась для встречи с ним. Девушка взглянула на себя в зеркало и печально вздохнула. Впалые щеки, излишнюю худобу никак не скрыть. Влажные волосы, доходящие почти до пояса, были зачёсаны назад. У корней мельком виднелась седина. Некогда светлая кожа потеряла свою живость. — Тебе нужно больше есть, — донеслось сзади. — Я не слушаю советы чужих людей. Грей сильнее сжал челюсть. — Это не совет. Если хочешь выносить моего ребёнка и вылезти из этого дерьма, я приказываю тебе есть. Слуга сейчас принесёт завтрак. Не поев, из этой комнаты ты не выйдешь! Голубые глаза обиженно опустились. Обиженно, потому что в словах мужчины была доля правды. Ладно она, но ведь ребёнку нужно постоянное питание. Какая же она глупая. Девушка причесалась, поправила локоны, и направилась к соседнему креслу. Стоило ей удобно устроиться на мягкой обиве, как в двери постучали и следом зашли несколько служанок, которые несли завтрак. Стол накрыли за пару минут и теперь перед молодыми людьми красовались десятки блюд, которые могли бы сойти за целый обед для «простых смертных». Только что заваренный травяной чай, аромат которого дурманил. Несколько видов испечённого хлеба, ещё тёплого. У Джувии при мыслях о хрустящей корочки и горячего теста мгновенно потекли слюни. Девушка давно не видела перед собой такого разнообразия еды! Однако хотелось чего-то другого… Следом стояли миски с вареньем, мёдом и сметаной. При виде ягод, Локсар сморщилась. Стоило ей вспомнить вкус кизила, как к горлу подкатил неприятный ком. От тошноты в глазах заслезилось. Остальная еда поплыла, ушла на задний план. Она забыла насколько сильно любила мучную кашу с кислыми зелёными яблоками, овсяные оладушки с сиропом. На языке чувствовался вкус ненавистной ягоды. В какой-то момент девушка попросту сорвалась в места. Она успела ухватиться за деревянный тазик, как ей стало плохо. Грей вскочил следом за Джувией, не понимая, что случилось. Схватив стакан с водой и сухое полотенце, мужчина поспешил к девушке, которая склонившись над посудиной, стояла на четвереньках. — Эй, с тобой всё хорошо? — Фуллбастер развернул плачущую девушку к себе, и аккуратно вытер вспотевшее лицо полотенцем, следом брызгая прохладную воду. Джувия то закатывала глаза, готовая вот-вот потерять сознание, то сильнее кривилась и начинала плакать. Она не ощущала на себе крепкие руки Грея, которые должны были вызвать ещё большее отвращение, не замечала даже взволнованные искры в тёмных глазах. В желудке жалобно завыло от голода. Она хотела кушать, очень хотела, но попросту боялась, что её раз за разом будет вырывать. Ей стало плохо даже от одного вида этих проклятых ягод! Мужчина отдернул руки. Холодно взглянул на больную и мгновенно вернул прежнее хладнокровие. — От токсикоза ещё никто не умер. Возьми себя в руки и кушай то, что можешь. — затем мужчина грозно развернулся в сторону перепуганных служанок, и яростно рыкнул. — Чего вы стоите?! Быстро убрали эти ягоды со стола! Женщины поспешили исполнить приказ охотника, чуть ли не спотыкаясь об собственные подолы платьев. Грея всегда слушались.

***

Уже начало января. А снега до сих пор нет. Тоска вовсе не желала отпускать Джувию. Девушка как-то вяло и меланхолично плелась следом за Фуллбастером, несмотря на то, что перед выходом бодрость на ровне с нетерпеливостью прям таки рвались наружу. Инцидент за завтраком выбил её из колеи. Благо после, девушка смогла выпить чая и попробовать на вкус оладьи, испечённые из кукурузной муки. К сожалению, даже сытость не смогла вернуть то озорное настроение. Встретиться с королем было честью для неё. За эти два-три месяца так и не появилось возможности даже взглянуть на него. Слагали разные легенды и истории о его величестве. Голубые глаза застыли в замешательстве при виде высоких дверей, отличавшихся своим величием от других во всем замке. Не возникало ни капли сомнения, что за этой мраморной стеной он — король. Джувия, как и подобает женщинам, поправила складки на своём темном платье, мгновенно выпрямляясь и приподнимая голову вверх. Грусть и волнение в глазах скрылись за пеленой фальшивой гордости и уверенности. Игра началась. «Она счастливая невеста, удостоившаяся внимания и любви со стороны самого Грея Фуллбастера». Двери отворились, и охотник бесстрашно направился в покои монарха. Лаксус, охваченный работой, окунулся в свитки и перебирал мешки с золотом, скорее всего, распределяя деньги. Блондин не сразу обратил внимание на Грея и его спутницу, лишь когда Фуллбастер окликнул его. — Грей, — удивлённо воскликнул Дреяр, словно не веря, что инквизитор в действительности стоял перед ним. — какими судьбами? Брюнет поклонился за почтительность короля, краем уха услышав, как подол платья Джувии зашуршал, а это означало, что девушка повторила его жест. — Ваше величество, я пришёл к вам по двум причинам. Во-первых, дабы оповестить о благоприятном завершении вашего поручения, — Лаксус довольно кивнул головой. — А во-вторых, попросить благословение вашей милости. Грей повернулся в сторону Локсар и рукой подозвал её вперёд. Дреяр удивлённо вскинул бровь. — Это Джувия Локсар, дочь моряка, с которым мой отец был в очень хороших отношениях. Я пришёл к выводу, что пора создать собственную семью и стать достойным родителем. Эта юная девушка самая лучшая партия для меня. Кончики губ незаметно приподнялись. Джувия сдерживалась, дабы не рассмеяться. При монархе слова из его уст лились, как прохладная вода из горного ручья. Прямо успокоение души. Более двуликого существа Локсар в жизни не встречала. — Благословляю вас на счастливую жизнь, — усмехнувшись добавил Дреяр, оглядывая избранницу Грея. Неплохой выбор. — Я удивлён видеть тебя в таком расположении духа. Видеть хоть малейшую каплю радости на твоём лице уже праздник для меня. А вы, миссис Локсар, надеюсь станете достойной невестой, а вскоре и женой Фуллбастера. Начинайте готовиться к торжеству. Ровно через двадцать дней вы будете объявлены супругами. Грей поклонился в знак благодарности. — Джувия, дорогая, не могла бы ты оставить нас с его величеством? Страж проводит тебя до покоев. Девушка удивлённо посмотрела на брюнета, словно пытаясь понять причину резкого поворота событий. Однако ни малейшей возможности узнать ей не дал высокий гвардеец в доспехах, который в одно мгновение вывел слабо сопротивляющуюся даму за дверь. Тяжелый удар оповестил о том, что теперь в покоях не находилось лишних пар ушей. Король и инквизитор остались один на один. — Лаксус, — спустя несколько минут напряженной тишины проговорил мужчина уже безо всяких формальностей и званий, словно обращаясь к давнему другу. — У меня есть просьба, которая должна остаться строго между нами. Я… я хочу отказаться от звания инквизитора. — Что? — Лаксус поднялся со стула, шокировано уставившись на брюнета. — Что ты сказал? — Я отказываюсь работать в этом замке, как охотник на ведьм. Серые глаза вовсе потемнели от нагрянувших чувств. Челюсть сжалась, а брови сомкнулись в чело, подобно Громовержцу. Блондин хотел что-то сказать, как его нагло перебили. — Лаксус, я устал. Темные глаза Фуллбастера на миг показались королю истощенными, словно все чувства, все эмоции из него попросту высосали. Радость и беззаботность в детстве, злость и грубость сейчас. Грей выдохся. Сквозь томящее молчание, Фуллбастер достал серебряный значок из плаща, на котором был изображён символ охотников. Безо всякого сожаления мужчина положил драгоценность на стол монарха, а следом, не сказав ни слова, вышел прочь из удушающего помещения.