Life without Love

Джерар много раз думал о ней. Нет, даже не так. Он не переставал думать о ней с тех пор, как жизнь со смертью решили поспорить и наперегонки передать ему своё «благословение». Мысли уносили его куда-то слишком далеко, и даже громкий голос Лаксуса, который временами эмоционально что-то поведывал, не мог отвлечь мужчину от чего-то яро притягательного. Алого. Нежного и трепетного. А следом Дреяр неожиданного толкал друга в бок, разочаровано вскидывая руки. Фернандес прекрасно понимал — Лаксус ещё не отошёл от случившегося, но поделать с собой, со своим вниманием, слухом, сознанием ничего не мог. И было это связано вовсе не со смертью, а с ним самим. Джерар просил прощения и вновь принимался слушать рассказы монарха, которому необходимо было время от времени давать краткие, но многозначащие советы, помогать во многих решениях. Однако спустя некоторый час помощник вновь терялся в себе. Вновь оставался один на один со своими мыслями. Очевидно, она потеряла ту красоту. Тот алый блеск. Те искры. Ведьмы не раз лишались своей молодости. Это было правдой, и Джерар, без сомнений, верил. Но почему-то сейчас, думая о ней, о её чертях в тихом, своенравном, гордом омуте, становилось тоскливо и жалостно, что она могла так просто потерять всё своё женское достояние. Впервые мужчина признался себе, что ему начинали нравится её глупые улыбки, глупый смех, глупое поведение. Да и вообще её глупая, запутавшаяся во тьме душа. Он начинал проявлять интерес к тому, что раньше казалось для него ужасным, запретным, позорным. Джерар начинал понимать, что потихоньку сходит с ума. И знаете, что было более странно? Ему нравилось это. Нравилось настолько, что хотелось улыбаться, заливаться переливистым смехом, более напоминающий гогот сумасшедшого. Последнее, что запечаталось в его памяти на оставшиеся дни, единственная вещь, не исчезающая перед глазами — алые, залитые не то кровью, не то кровожадностью волчьи омуты, которые, как казалось Джерару, по сей день смотрели на него, в самую глубину души. А после них тьма. Короткая, но такая манящая, влекущая. Вязкая. Он начинал пачкаться. Благородный синий цвет окрашивался в черный. Руки, ноги исчезали под липкой жидкостью, которая всё поднималась и поднималась… поднималась и поднималась. Он начинал тонуть. Беспомощно тонуть в собственной тьме. — Джерар? Мужчина неожиданно вздрогнул. Кажется, даже сидящая напротив Ултир нервно спохватилась. Девушка с искренней тревогой подняла взгляд с потрепанной книжки на Фернандеса, а следом, отложив роман в сторону, ловко переметнулась на другую половину кровати. Светлые, аристократические, отчего аккуратные ладони прошлись вдоль широких, в последнее время слишком напряженных плеч, пытаясь хотя бы на мгновение забрать переживания и ненужные мысли мужчины. Милкович волновалась. Она нежно прижалась к советнику короля сзади, прикрывая уставшие от долгого чтения при тусклом свете глаза; он даже не повернулся, не проявил ни малейшего знака благодарности, любви или простого уважения. Но причина была. И даже очень веская — Джерар стыдился. Он не хотел даже смотреть в глаза невесты — внутри все органы, ткани, мышцы, кости сразу же начинали сжиматься от неприятных, удушающих чувств вины и стыда. В реальности перед ним была прекрасная аристократка, воистину будущая жена, мать его детей, которая могла лишь простым взглядом тёмных, скорее аспидных глаз, вызвать в нём вихрь красочных эмоций. А где-то в мечтах, ожиданиях так и бросался везде этот алый ураган. То туда, то сюда, точно неуправляемое веретено, что безоглядно вертелось и вертелось. Игривые, тем не менее вечно холодные пальцы, невесомо касались шеи, груди, прядей волос, рук, словно маленькие острые иголки безжалостно вонзались в кожу. Однако ему нравилось. — Джерар, — вновь произнесла она, только тише. Ответа так и не последовало. — Я не смогу тебе помочь, если ты сам этого не желаешь. Молча проблему не решить. И как бы Милкович не закатывала глаза от нахлынувших негативных чувств, Фернандес молчал. Тупо молчал, словно упёртый козел, наотказ не желающий обсуждать что-либо. И она начинала беситься. Брюнетка как-то грубо приподнялась с кровати, босыми ногами ступая по шерстяному ковру, становясь прямо перед мужчиной. — Эта твоя манера подачи чувств вот здесь уже! — её пальцы мгновенно поднялись на уровне изящной, вытянутой шеи. Голос повысился в разы. — Ты был мертв, Джерар, и я не знаю, что пришлось сделать его величеству, чтобы вернуть тебя! Да и буду честной, мне всё равно, ведь главное, что ты здесь, рядом со мной. Но почему твоя скрытность настолько велика, что ты даже не хочешь поделиться со мной своими переживаниями, проблемами? Зачем я нужна в роли жены? Просто для поддержания статуса, или в виде тех девичьих куколок, которыми легко управлять? — Ултир, хватит, не неси ерунды… — устало, тихо и спокойно проговорил мужчина после недолгого молчания, всё так же потупив свой взгляд вниз. У него не было сейчас ни сил, ни желания, чтобы обсуждать такое. И с разрешения невесты, Джерар готов был лечь в постель, да по-скорее забыться в глубоком, долгом сне. Однако Ултир не намеревалась завершать разговор. Казалось, её идеальное, словно натёртый до блеска мрамор, лицо даже невольно покраснело от злости и недопонимания. Девушка только сильнее сощурила озлобленные глаза и воскликнула: — Ерунда? Возможно, для тебя это и ерунда, но для меня нет. Уже третью неделю ты сам на себя не похож, ходишь, словно затерявшийся фантом. Ты даже не можешь объяснить мне откуда взялся этот проклятый знак на твоём лице! Это было напоминание. Такое же алое, как и её шелковистые пряди, как и те кровожадные, леденящие душу глаза лесного чудища. И каждый раз, когда он невзначай видел себя в отражении зеркала, мужчина долго рассмотривал геометрический, пропорциональный узор вдоль правой стороны лица. И перед ним мелькало алое. И только алое. — И вновь ты молчишь, Джерар, — на этот раз тихим, совсем уставшим голосом проговорила девушка, пытаясь разглядеть сквозь тусклый свет, исходящий от одинокой свечи, ответы в глазах любимого. Но и там их не было. — Я не знаю, что с тобой делать. Женское тело разочаровано опустилось обратно на холодные простыни. Ултир больше не проронив ни слова, поспешила укутаться в тёплый, шерстяной плед, перед этим не забыв потушить несчастный источник света, и комната внезапно утонула во тьме. Она обиженно повернулась в противоположную сторону от советника и вскоре невольно засопела. Джерар тяжко вздохнул. Мог бы он так легко и беззаботно поведать ей обо всем, да вот только неизвестна её реакция. Уж пусть лучше Милкович злиться от недосказанности, нежели от знания всех измен любимого с другой, да и ещё с приспешницей Нечистого. Без сомнений, Джерар был последним куском дерьма на этой Земле. Фернандес улёгся на просторную кровать, впервые за день ощущая, как вдоль всего тела пробегают заряды блаженства и удовлетворенности. Повернув голову в сторону спящей невесты, что обиженно устроилась на самом крае ложа, раздраженно выдохнул. Он так и не смог понять логику этих вредных, но до чёртиков забавных существ. А стоило бы.

Внезапный свет на мгновение ослепил глаза. Однако палитра красок мгновенно сменилась, забрав вместе с собой ту неприятную боль. Перед взором замелькало небо. Такое серое, меланхоличное, до безумия нагоняющее тоску. Один вид вызывал тягость на душе, и Джерар чувствовал, ощущал нутром, как внутри него становилось не менее тоскливо и угнетающе. Широкое, просторное поле, которое было усыпано множеством трав, словно на белом, нежном, более того, живом холсте был случайно, небрежно рассыпан мелкий горох. Зелень не так ярко бросалась в глаза, насколько давящее небо. Стоило ему поднять голову, как уставшие омуты прикрывались сами собой. Легкий ветер игрался с короткими прядями волос, словно разгоняя в голове все ненужные мысли, проблемы. Вопросы сами находили ответы, переживания улетучивались. Вдыхая вновь и вновь такой чистый, холодный воздух, мужчина блаженно раскидывал руки в стороны, ощущая, как впервые за долгие годы его охватывает спокойствие. Ему становилось спокойно среди мрака, серости, одиночества. Вот так, стоя посреди цветущего, весенннего поля, Фернандес ощущал себя свободным без своих обязанностей, без титула, без Ултир, без грехов своих.

Однако в дали, где-то посреди густых облаков, показалась птица. Чёрная, здоровая. Расправив свои острые, заточенные, словно два охотничьих ножа, крылья она летела к дереву. Внезапно Джерар обернулся и перед ним предстал лавр. Такой густой, пышный. Этого дерева здесь не было, черт побери! Птица пикировала к одинокому лавру, что, словно устав от своей судьбы, склонился на бок. Внезапно, среди всей этой тишины, которую осмеливался прерывать лишь ветер, раздалось карканья. Неприятный звон одарил глубоким эхом всё поле. Кар. Кар. Кар. Джерар застыл, наблюдая за вороном, что своевольно опустился на толстую, пушистую ветвь, ненавистно оглядывая природу своими маленькими алыми глазами. Мужчина опустился на колени, ощущая, как сила внезапно покинула его, и ноги отказались держать тело. Такие алые глаза. Такие алые. Алые до безумия. Фернандес на мгновение вздрогнул, а следом тяжко прохрипел, ощущая, что не в силах произнести что-либо, позвать на помощь. Упав на холодную, рыхлую землю, неестественно сжимая пальцы в грязь, чуть ли не выворачивая их наизнанку, он издал протяжный хрип, не в силах вновь почувствовать бесценный глоток чистого воздуха. Неприятная боль, раздирающая плоть отдалась по всем клеткам. Несчастный, беспомощный ор оглушил всё пространство.

Сердце глубокими ударами отдавалось в сознании. Джерар в конвульсиях вскочил с мокрой постели, шипя от наростающей боли в области лица. Там, где была татуировка. Алые искры мелькали перед глазами в ночном мраке. И он ничего не видел, ничего. Только Алое. Беспомощно схватившись за короткие пряди густых волос, мужчина со всей силы сжал их в ладонях, ощущая, как голова, и без того рвущаяся на куски, вот-вот взорвется от тяжёлого давления. Тихие всхлипы срывались с обветренных уст, попутно нашептывая молитвы и просьбы, и забытые где-то в глубоком детстве, чтения мгновенно всплыли перед затуманннным взглядом. Рассудок потерялся в царстве снов, и Джерар жалко пытался успокоить в себе бушующий, неуправляемый его сознанием поток эмоций. Впервые он не выдержал своих чувств. Впервые не смог закрыть их на замок.

Небо. Поле. Лавр. Ворон. Небо. Поле. Лавр. Ворон. Небо. Поле. Лавр. Ворон.

Черт побери, что это всё значит?! Немой вопрос встал комом в горле. Что за странные сновидения, где боль острее и сильнее в разы, нежели в реальной жизни? Впервые Джерару, взрослому сильному мужчине, хотелось откинуться обратно на холодные простыни, сжав до неестественного хруста пальцы, и просто заорать, выпустив всех своих бешеных чертей на волю. Но он не мог позволить себе этого. Вместо того, чтобы наконец-то показать свою сущность, он, пытаясь в ночном мраке разглядеть ответы на мучающие его вопросы, опускается на кровать, моля, чтобы рядом спящая девушка невзначай не проснулась. Вместо того, чтобы признать, что с ним что-то не так и он, без сомнений, нуждается в помощи, Фернандес, жалко пытаясь возобновить своё нервное дыхание, с волнением прикрывает глаза, надеясь, что за оставшуюся ночь сновидения не будут тревожить его…

Небо. Поле. Лавр. Ворон.

***

Мужчина встретил серое, зимнее утро в гордом одиночестве, тоскливо валяясь среди смятых, холодных простыней и шерстяных одеял, от которых мимолётно исходил приятный аромат напоминавший ваниль. Это был запах Ултир. Она всегда использовала различные сыворотки, мази, которые приятно пахли и делали кожу мягкой, эластичной. Особенно, мужчина любил игриво проводить носом вдоль плавных изгибов её тела, нежно целуя бархатистую кожу, вдыхая этот сладковатый, воздушный аромат. Точнее, любил раньше, ведь последние несколько месяцев между ними, словно встала бесконечная пропасть, разделяющая двух запутавшихся в себе людей и хранящая все ответы на желанные вопросы на дне мрака и пугающей тьмы. И никто не решался сделать шаг вперёд. Не в силах лежать на кровати, зная о делах, требующих срочного решения, Фернандес с большой неохотой поднялся с нагретых простыней. Волосы неестественно для мужчины растрепались в разные стороны, под глазами виднелись небольшие синяки, что свидетельствовало о тяжёлой бессонной ночи — слишком непривычно было видеть вечно серьёзного, вечно бесстрастного человека таким рассеянным и чрезмерно эмоциональным. Однако в знак отрицания, с его бледных уст сорвался тягостный вздох. Джерар, в первую очередь, освежившись прохладой водных процедур, поспешил надеть чистую, выглаженную рубашку, классического кроя брюки, поверху серый сюртук, а из-за зимнего холода пришлось взять и атласный плащ. Даже не соизволив взглянуть на свой вид, помощник, сконфуженный и уставший, скрылся среди бесконечных дверей замка. Однако волнующий сон не желал покидать мысли, который всё чаще и чаще мелькал перед блеклым взглядом. И терпение его иссякло.

***

Советник выдохнул, ощущая как нервозность медленно охватывает разум. Чрезмерно зажатая челюсть, пустой взгляд, смотрящий в пустоту и нелепо мокрые ладони были единственными признаками. Он много раз стоял перед дверями её комнаты. Сначала в подземелье, теперь в коридоре замка. Казалось, различий между событиями вовсе не было. Джерар, не в силах выбрать между правильностью и желанием, вновь не решался постучать и ощутить холодную, металлическую поверхность ручки. В его голове рисовалась пропасть. На одной стороне стояла Ултир со слезами на глазах, а на другой — Эрза, которая особого значения в его жизни не представляла. Наверное. Он просто попросит её о помощи, постарается понять, какие последствия могут быть после воскрешения, а заодно... наконец-то поблагодарит и утихомирит свою вину перед ней. Один. Два. Три. Громкий стук внезапно окатывает не только коридор, но и каждую частичку пространства. В ушах эхом раздаётся шум, и Джерар нервно касается ледяной ручки, чувствуя, как незнакомые ощущения передаются вдоль всего тела. Будто жар не желает спадать, и началась безумная горячка. Надавливает, дабы перешагнуть через невидимую линию, всё так же разделяющую их, как двух незнакомцев, однако дверь с другой стороны открывается, и для них обоих кажется, что время замирает. Ох уж эти её безумные алые волосы. Безумные глаза. Безумные губы. Очертания лица. Хрупкость, черт бы её побрал. Легкая улыбка, имеющая больший смысл, чем вся его жизнь. Искреннее удивление во взгляде. И вновь эти безумные алые волосы. — Джерар? — словно не веря собственным глазам, губами шепчет Скарлет, не ощущая земли под ногами. Лишь отчётливое биение собственного сердца. Эрза опёрлась на дверной косяк, чувствуя, как слабость до сих пор не позволяет ей стоять с выпрямленной спиной. Мышцы болели, и каждое резкое движение вызывало боль, которая, благо, с каждый днём постепенно уходила. Быть человеком не так уж и легко. Но ни вялость, ни осознание, что Джерар принадлежал другой не смогли остановить её, и точно маленький ребёнок, делавший свои первые в жизни шаги, она поддалась желанию и переступила через порог своей обители, которую не покидала все эти недели, наконец-то ощутив вновь «тёплый холод» Джерара. Фернандес держался отстранённо, точнее пытался, но, чувствуя на себе прикосновения её ледяных рук, отдававшие разряды тока, упорно держать на себе маску безразличия казалось невозможно. И он не выдержал. Большие ладони как-то по-особенному опустились на её бёдра, и словно рисуя какой-то узор, руки заскользили вверх: сначала ощутив выпирающие тазовые косточки, затем осиную талию, каждое ребро и вскоре ослабевшие, хрупкие плечи. Эти объятия были «не для них». И Джерар, И Эрза это понимали, но она лишь сильнее прижималась к мужчине, пытаясь раствориться в нем, сделать так, чтобы никто и ничто не могло причинить ему боль. Охватив худыми руками крепкие плечи Фернандеса, девушка опустила голову на грудь и яро вдохнула этот мускатный аромат, присущий лишь Джерару. Она боялась, что больше никогда не сможет вдохнуть этот запах. — Прости меня, — до ушей доносится тихая фраза. Легкий смешок сорвался с бледный уст мужчины. — За что? Это я должен просить у тебя прощения и благодарить за столь добросердечный поступок. А на глазах мгновенно наворачиваются проклятые слезы. Карие глаза, напоминающие свежесть и плодородность свежей земли по весне, стыдливо прикрываются, и по бледным щекам как-то одиноко соскальзывают обжигающие дорожки. Это её вина. Вина её сущности. Эрза просто мотает головой, сильнее кусая губы, тем самым, пытаясь остановить плач и вновь вернуть былое хладнокровие. И неожиданно для мужчины накрывает его ладони, впитывая тепло и жар, обхватывает длинные пальцы, да с трудом убирает их. Она не прекращает мотать алыми прядями. — Нельзя, Джерар. Нельзя. Фернандес понимает, что перед ним та же Эрза. Хоть её иероглифы исчезли, возвращая нежной коже бархатистость и сияние, да и от неё не вееяло той неприятной энергетикой, которая успела покрыть верхний слой его кожи и мало-помалу впитаться внутрь. Но грустный взгляд карих глаз, слишком хорошо знакомых, так и кричал о сумасшествии и безрассудстве. Она хотела его обнять, хотела прижаться, провести кончиками изящных пальцев по атласному плащу, передавая электрические разряды прямиком в сердце. Чтобы думал не мозг, а именно сердце. Которого порой в Джераре не хватало. И меланхолия на их лицах как-то неловко сменяется улыбкой. Мимо прошёл хмурый стражник, тяжело шагая, боясь отвести взгляд от своей дороги. Настала вновь какая-то тягостная тишина. — Я намеривался обсудить кое-что. Позволишь? — Фернандес получил одобрительный кивок и он, ни в коем случае не медля, переступил за невидимую черту. Личное пространство было окончательно нарушено. Без сомнений. Это была Эрза. В комнате царил настоящий бардак. Лекарства, одежда, белье, расчески и самые разные ленты, украшения были раскиданы по всему помещению. Кровать не заправлена, подушки раскиданы по всему ложу и одеяла одиноко валялись на холодном полу, в надежде, что кто-то наконец-то заправит их и правильно уложит в постель. Мягкий диван напротив небольшого окна, задвинутое темной шторой, был единственным местом, где можно сесть и не наткнуться на личные вещи Скарлет. У мужчины на секунду отобрало дар речи, не в силах выразить свои эмоции. Эта девушка была, словно не из мира этого. — Ох, я не ждала гостей, прошу прощения, — кончики ушей неистово загорелись багровым цветом, и девушка, стараясь не смотреть в глаза шокированному помощнику, подобрала несколько платьев, будто тряпки, лежавшие у порога. — С тех пор, как меня переселили в эту комнату, ко мне ни разу не приходили служанки. Точнее, если быть честной, я их не впускала. Эрза взглянула на Фернандеса и, увидев его на миг раздражённый взгляд, виновато улыбнулась. Она прекрасно знала, насколько сильно он ненавидел беспорядок. И всё же, ногами очищая «проход» к софе, хозяйка повела мужчину вслед за собой. Темное платье, непривычно закрытое и скромное, изящно подчеркивало хрупкость и лёгкость девушки, кои ей были присущи на протяжении жизни, не смотря на всю тяжесть, что ей приходилось нести внутри себя. Алые пряди при каждом шаге двигались в такт, будто искрясь на глазах, точно оживая ярким пламенем. Джерар старался не смотреть на неё, даже не касаться взглядом уставшего лица, выступающих ключиц, маленьких ладоней. Но не получалось. — Это знак Предсказателя, — девушка без удивления обратилась к мужчине, безусловно зная, какой вопрос его мучал. Карие глаза с интересом оглядывали аккуратный узор вдоль лица, так и ощущая чье-то потустороннее присутствие. — Это маленькая часть той силы, что была у меня. Она теперь теплится в тебе. Эрза улыбнулась. Джерар всегда презирал её из-за тьмы, в которой она вечно тонула, не в силах противостоять давлению и силе. А теперь он стал частью этого безумства. Как иронично. Фернандес почувствовал неприятное жжение внутри. Это было очевидно, что воскрешение не пройдёт бесследно. И в итоге, он стал тем, кого ненавидел и, откровенно говоря, брезговал. Мужчина в ответ на такое заявлени сильне сжал челюсть, что означало только одно — он пытался скрыть себя за стеной безразличия. — Я видел сон, — Джерар, спустя какое-то время, наконец нарушил тишину. — Небо. Поле. Лавр. Ворон. Эта картина не выходит из моей головы. Небо. Поле. Лавр. Ворон. Мужчина был уставшим и истощённым, словно все эти зимние дни находился в долгой дороге, пробираясь меж резкими горными утесами или среди неразборчивых троп в голых лесах. И Эрзе стало ясно, что видение на протяжении всей ночи мелькали перед его глазами. Однако, прислушавшись к словам Фернандеса, девушка на секунду застыла в растерянности. — Мертвое поле под грозовым небом это первый признак приближающейся битвы. Джерар, грядёт что-то плохое, — Скарлет волнующе взглянула на помощника короля, сильнее сжимая в холодных руках своё платье, пытаясь избавиться от неприятного предчувствия. — Лавр предвещает победу, но ворон — смерть. Джерар лишь тяжко вздыхает, понимая, что первым делом нужно наведаться к Лаксусу и немного подумать о дальнейших действиях. Если этот сон лишь часть его воображения, можно возвращаться к своим обязанностям, но в случае если видение имеет хоть какой-то процент стать явью, то нужно что-то предпринять. Правая рука готов был встретиться с чем угодно, но только не с войной. *** — Женщина всегда должна помнить, что является хранительницей очага. Без неё не существовало бы того особенного домашнего уюта, от которого у мужчины зарождается чувство привязанности к дому. Женщина вдохновляет мужчину быть главной цитаделью семьи, брать тяжелую работу на себя, приносить заработок в дом. Но загвоздка вот в чем: вдохновлять нужно правильно. В первую очередь, жена должна быть покорной, хоть это и звучит малость ... Кана раздраженно закатила глаза, не боясь, что её настроение может ненароком заметить наставница и в итоге выставить за дверь комнаты. Уже второй час шла дисциплина, суть которой Альберона так и не смогла уловить даже спустя три месяца. Взрослая женщина, полной комплектации, немного косолапая, монотонно вела урок, даже не задумываясь, что её речь может заставить молодых девушек без раздумий спрыгнуть с колокольни, а не вызвать желание создать домашний рай для защитников королевства. По крайней мере, если бы у Каны была возможность, она точно забралась на колокольню, лишь бы не слушать эти скучные и ущемляющие её женскую натуру лекции. Женщина должна быть покорной. Женщина должна быть ласковой. Женщина должна быть сексуальной. И самым раздражающим было то, что остальные наложницы слепо верили в этот бред и даже успевали цитировать фразы госпожи Марии. До чего же глупо! Брюнетка уже давно не слушала нудную речь наставницы, а лишь переводила взгляд с одной ученицы на другую. Кане было удобно наблюдать за всеми, так как сидела она на самом дальном ряду за одинокой, потертой партой, которая скрипела от одного малейшего прикосновения. Спереди всех сидели Люси, Дженни и Элла — девушки, делавшие вид, что слушали. Люси, — видно было по глазам, — думала о чем-то своём. В карих омутах, словно что-то искрилось, несмотря на холодную пору и неприятный сквозняк, бродивший по всему замку. Дженни что-то чиркала в блокноте, время от времени поправляя свои светлые волосы. Элла же видно впитывала все знания, что «вдохновляюще» повествовала госпожа Мария. Следом сидели девушки, с которыми она не особо ладила, да и вообще ни разу не выходила на контакт. Это были очередные серые барышни, внимание к которым было излишне. Кана порой не понимала, на каких основаниях отбирают наложниц для короля. Все были настолько разными относительно характеров и внешних черт, что было невозможно предугадать любимый типаж Дреяра. И Кана поругала саму себя за такие унизительные мысли. Ей же ведь не хотелось тот же час стать блондинкой или черноглазой по малейшей прихоти его величества. Он ведь всего лишь обычный мужчина. Но всё же чувство неуверенности в глубине души было уже не изъять. — Что же, мои дорогие дамы, на этой мелодичной ноте мы с вами закончим сегодняшнюю дисциплину. Попрошу вас прочитать этикет до следующего занятия. Внезапный прилив энергии окатил с головы до кончиков ног, и Кана бодро поднялась с нагретого стула, даже не соизволив ради приличия дослушать фразу учительницы. К большому счастью, эта была последняя дисциплина на сегодняшний день, и весь вечер Альберона могла посвятить лишь себе одной. Брюнетка с облегчением, вышла из класса и решила направиться в королевскую библиотеку, дабы выбрать какую-нибудь книгу про звёзды и созвездия. Мастер Макаров, тот добрый и внимательный пожилой человек, который полюбился Кане с первого взгляда, посоветовал ей сходить именно туда и посмотреть несколько летописей, связанных с недавними открытиями. Однако не успела девушка выйти из гарема и завернуть в главный коридор, как её окликнул знакомый женский голос, и перед глазами мелькнула взволнованная Хартфилия. — Кана, дорогая, ты куда? — Люси оказалась чрезмерно энергичной сегодня. На вид хрупкие руки блондинки нервно схватили плечи собеседницы и сжали до неприятной боли. — Нам нужно поговорить... там, где нет посторонних. Альберона предложила пойти подруге в библиотеку — место, как ей казалось, куда толком никто не ходил днём и где всегда было пусто, одиноко. Заодно выслушает Люси и выберет себе книгу. И наложницы, обсуждая сегодняшние уроки, направились прямиком в великий дом знаний. У Каны всегда захватывало дух, когда ей приходилось переступать за широкий порог помещения; порой ей не хватало даже часа, чтобы насладиться и запомнить это невероятное чувство бесконечного восхищения. Библиотека. Это место было чем-то неземным. Два этажа, отделанных темным деревом, обставленные высокими стеллажами. На первом уровне были вечно пустующие круглые столики для чтения, мягкие софы, кожаные кресла. А вокруг, выстраивая какой-то свой особенный узор, стояли бесконечные стеллажи с книгами. В центре красовался тяжелый солидный стол из дубового дерева, где сидела женщина, порой не замечающая тех редких посетителей, которые оставались один-на-один с собой, а от центра возвышались две крутые лестницы, ведущие на второй ярус. Люси и Кана, не скрывая своего восхищения, жадно вдыхали тот особенный и знакомый каждому запах книг, ощущая легкую эйфорию глубоко в душе. Этот аромат был пропитан везде: мебели, те же стеллажи, казалось, даже пожилая библиотекарша пропиталась запахом старых, но таких бесценных страниц. Девушки, не спеша обогнув тяжелые колоны, направились прямиком к лестнице. Им нужно было на второй этаж, где было больше книг, больше пространства и меньше лишних ушей. Кана заглядывалась на аккуратно вырезанные узоры из дерева, что украшали перила. Проводила кончиком указательного пальца по гладкой поверхности, ощущая колючий холод. И лишь их шаги отдавались эхом по старинной библиотеке. Люси же жила этим местом с момента своего приезда. Душа сама тянулась к южному крылу замка, прямиком в сторону невероятно высоких и широких дверей, что могли занять половину стены её покоев. Сколько она перечитала книг? Десять, сто, тысячу? Хартфилия даже не могла предположить. И наконец они присели за дальним столиком, рядом с разделом астрономии. Под мертвую тишину, сквозь слабое сияние подсвечников, девушки спокойно выдохнули и впервые за долгое время расслабились. — Мне нужна твоя помощь, Кана, — вскоре тихо начала Люси, перед этим оглянув пространство вокруг и убедившись, что рядом точно никого нет. — Я должна попасть в город и встретиться с Нацу. Но я не знаю, как мне скрыться от стражей. Альберона удивленно вскинула брови, никак не ожидав такого. Брюнетка застыла в раздумьях, явно не одобряя намерения подруги. — Люси, я не совсем уверенна, что это безопасно. Во всем Королевстве на каждом углу находятся гвардейцы, которые в случае чего выдадут тебя, и... — Кана запнулась, не зная, что добавить. Девушка была рада за Хартфилию, но будучи наложницей короля, крутить романы с королевским стражником было не самой лучшей затеей. Это рано или поздно может вылиться наружу и тогда ни Люси, ни её бродяге никто не поможет. — Думай головой, чтобы потом не страдало сердце, — фиалковые глаза с сожалением взглянули на горящую в стороне свечу. — Этот парень не сможет вытащить тебя отсюда, и ты, Люси, знаешь это лучше, чем я. Пока вы не привязались друг другу, лучше остановись. Чувствую, что хорошим это не кончится. — Поздно, Кана, — былая энергичность пропала, и Люси вяло повернув голову, грустно улыбнулась. — Я живу только этой надеждой. И ради неё готова даже умереть, мне всё равно нечего терять. И вновь девушки окунулись в зимнюю, пробирающую до костей холодом, тишину. Это было, своего рода, неловкое молчание. Люси не желала слушать Кану, а та, поняв, решила подумать над просьбой подруги. Альберона не хотела подвергать Хартфилию опасности, ведь если об этом узнает Лаксус... Более того, девушка боялась потерять доверие Дреяра. Если всё раскроется, то виноватой будет и она. — Если ты решила, что не отступишь, то могу предложить одно, — брюнетка устало вздохнула. — Предупреди своего несчастного бродягу, что мы в субботнее утро, ровно в одиннадцать часов, выйдем в город за красками и холстами. Пусть он будет сопровождать нас, как страж. Тогда, спустя некоторое время мы разделимся, я возьму на себя одного гвардейца, а ты нищего... — Кана, не называй его так! Его зовут Нацу! — Люси обиженно взглянула на Альберону, пытаясь в шутку показать насколько ей неприятно и больно, но все же, не в силах сдержать своей улыбки, радостно засмеялась. — Это же идеальный план! Казалось, Люси уже не слышала ни дальнейших слов собеседницы, ни взволнованные взгляды. Она думала только о субботе, о предстоящей встрече, о Драгниле. Девушка помнила его обещание. Он покажет ей весь мир... — Люси, Люси, — вновь взглянув на счастливую подругу, меланхолично произнесла Кана, только уже шепотом, —думай головой, чтобы потом не страдало сердце...