Life without Love

***

Определённо, сегодняшний день обещал быть особенным. И даже не потому, что столицу процветающего королевства Фиор неожиданно накрыло едва ощутимое, но приятное тепло солнца. Не из-за завораживающего рассвета, которого порой так сильно не хватало по утрам, когда невообразимые оттенки абрикосового, малинового, сиреневого окрашивали зимнее, холодное небо. Просто внутри что-то сильно горело в преддверии чего-то неизвестного. И это незнание выводило Люси из себя. Она проснулась ни свет, ни заря, и стоило ей внезапно открыть глаза, как в груди заныло от странного предчувствия. Девушка, не в состоянии заснуть, позвала служанок, которые помогли ей выбрать туалет, аккуратно заплели волосы и принесли утренний завтрак. Так как сегодня суббота у Хартфилии не было индивидуальных дисциплин и девушка была предоставлена сама себе. Первой идеей было сходить в библиотеку и выбрать новый роман, но почему-то огонёк при упоминании любимых книг не загорелся в глазах, и Люси стала перебирать варианты дальше. Девушка подумывала и о занятиях вальса, банных процедурах или же простой прогулки вокруг сада. Нет, в сад она точно не пойдёт — вместо цветных и густых деревьев, лужаек там сейчас лишь оголенные стволы да ветки. При виде такого уныния оставшееся настроение, без сомнений, упадёт ниже нуля. В таком состоянии, запутанная собственными мыслями Хартфилия, прихлопнув двери своей обители, вышла в широкий коридор. Блондинка оглянулась, сначала посмотрела влево, потом вправо, и, отметив про себя, что за ней следят лишь немые гвардейцы, легким шагом направилась в нижнюю башню, где были комнаты других наложниц короля, но более низших по статусу в замке. Люси никогда не понимала устава гарема. Каждые полгода привозили столько разных девушек, совершенно отличающиеся внешностью, национальностями, характерами. Так почему же лишь одна-две имели честь попасть в центр внимания Эвергрин, которая отсеивала остальных из игры, словно выкидывая устаревшие туалеты или панталоны. Народ думает, что любовниц у короля неизлечимое количество — так принято считать. Но на самом деле, Дреяр приглашал к себе на ночь наложниц очень редко и в основном одних и тех же (в это маленькое число входила сама Люси Хартфилия, её высочество Мираджейн, Лили Отто и Дженни Мирико). И всё же с надеждой на признание, все девушки учились этикету, разным наукам, танцам, музыке. Многих устраивали на работу, к примеру, в роли наставниц для дочерей богатых баронов или феодалов. Некоторые покидали замок по собственному желанию и двигались вперёд. Редко, но бывало, что девушки становились фрейлинами фавориток короля. И, когда Кана, которая попала сюда от силы три месяца назад, рассказала, что смогла побыть с его величеством наедине и понежиться в постели до самого рассвета, Люси удивилась. До самого рассвета? Она не ослышалась. И Хартфилия где-то внутри почувствовала, что когда-нибудь Альберона станет выше всех и будет стоять по левое плечо возле Лаксуса. И неважно, что матерью будущего короля будет Мираджейн, но Кана займёт немаловажное место в жизни всего королевства. Люси хорошо знала его величества и его стереотипы относительно женщин. Если все наложницы в замке боялись переступить границу и нарушить их, то Кана, без какого-либо стеснения, уничтожила все правила самого короля. И Альбероне на это глубоко наплевать. Что одновременно удивляло, раздражало и взбудораживало монарха. Раздались ровно три стука, быстрые, но достаточно громкие, чтобы двери открыли в течении нескольких минут. На пороге по ту сторону стояла Кана, видно, только проснувшаяся. Девушка была укутана в тёплое одеяло, которое тянуло за собой клубок пыли по всему паркету; темные волосы завились в непослушные кучера, а уставшие и полуоткрытые глаза смотрели сквозь Хартфилию. Простояв в таком положении некоторое время, брюнетка наконец-то сфокусировав свой взгляд на гостье, отошла в сторону и без единого слова разрешила Люси зайти в обитель. Она же, еле сдерживая смех, приподняла подол своего пышного платья и прошла внутрь. Да, без сомнений, Кана только-только проснулась. Белье, туфли, заколки были раскиданы по всей комнатушке, что казалась для Люси такой маленькой и непригодной для жизни. Она уже и забыла, каково это быть новенькой и насколько тяжело подниматься вверх по ступеням признания монарха. Небольшая кровать была не заправлена, простыни смяты, белые покрывала одиноко валялись на холодном полу. Блондинка аккуратно, стараясь не задеть ничего из личных вещей подруги, присела на мягкий диванчик возле окна и ожидающе взглянула на Альберону. Кана же стояла посреди комнаты, облокотившись на дверной проем, с дремлющими глазами и птичьим гнездом на голове. Девушка понятия не имела, с какой целью Люси явилась к ней, да к тому же в такое раннее время. Ещё нет даже семи часов! И даже восторженные карие глаза Хартфилии, которая с каждой секундой раскрывала свои веки сильнее и сильнее, и приподнявшиеся брови не могли подкинуть наложнице никаких идей. В конце-концов, Кана, сдавшись, что-то невнятно пробормотала и покачала головой. — Сегодня суббота, — воскликнула Люси, — и… — И? — Альберона не понимала абсолютно ничего. Перед глазами плыли лишь картинки о тёплой кровати, отдыхе и покое. — Ты ведь обещала мне, что поможешь встретиться с Нацу! С уст брюнетки сорвался обреченный вздох. Неужели в этот единственный свободный день ей придётся в такую рань идти в город? Кана с трудом смогла разлепить тяжелые веки и следом умоляюще взглянуть на Хартфилию. На лице так и читалась мольба, но Люси твёрдо покачала головой, отказываясь даже слушать отговорки. — Ну, Кана, ты же обещала! — Люси привстала с софы и обиженно сомкнула брови на переносице. — Давай, зови служанок, чтобы они помогли тебе одеться и заправить постель. Часики тикают. В ответ Кана рассмеялась. Девушка, как никогда, залилась громким смехом, отчего блондинка совсем перепугалась. С Альбероной творилось что-то неладное. — Люси, — сквозь слезы выдавила из себя наложница, зачесывая кучерявые пряди назад. — Какие служанки? Это тебе не сказочный роман! И давай, поднимайся, помоги мне заправить постель. Да, день, без сомнений, обещал быть интересным. *** Под общие крики и споры, Люси с Каной всё-таки сумели собраться и покинуть комнаты, будучи взбудораженными и немного напряженными. Как бы там не было, самой главной проблемой являлось получить разрешение Эвергрин покинуть дворец. Во-вторых, нужно было сделать так, чтобы их сопровождал именно Драгнил, а эта задача казалась ещё тяжелее. Пытаясь решить эти вопросы, Кана попутно представляла все возможные результаты их прогулки по столице. Нацу и Люси могли заметить где-угодно, ведь по всем улицам и закоулочкам были расставлены стражи и гвардейцы гавани. Если же Драгнил дотронется к фаворитке на глазах у горожан, что также не исключено, его в тот же миг арестуют и отправят в темницу или же на казармы. А там Кана, как мы помним, имела честь побывать, отчего Альберона искренне не желала, чтобы туда попал хоть кто-то из её знакомых. Место воистину жуткое и мерзкое, пропитано от потолка до потертого пола запекшейся кровью и остатками преступников. А в добавок, саму девушку могли посчитать причастной к преступлению и так же отправить в подземелье. Меньше всего Кане хотелось видеть разочарование во взгляде короля. Запутанная собственными мыслями, которые не предвещали ничего хорошего, девушка чувствовала лишь то, как Люси, идущая впереди, крепко держала её руку и тянула следом за собой в неизвестность. Спустя долгие минуты, они вместе переступили за порог гарема и, стараясь не привлекать внимание окружающих, направились прямо к госпоже Эвергрин. Женщина, что не удивительно, одетая с иголочки, разговаривала с наставницей по этикету, видимо, обсуждая поведение некоторых учениц. Учитель, не смотря на свой статус, была явно злая и недовольная, и эти черты проявлялись не только на вздутом и покрасневшем лице, но и в озлобленном взгляде, который только и делал, что метал молнии в разные стороны. Эвергрин, сохраняя спокойствие, слушала все недочеты и упреки со стороны женщины. Как она только допустила столь глупую ошибку, приняв эту Миссис Гарберт во дворец? Волосы выбились из высокой прически, что уже вызывало негодование, в своём лексиконе она использовала не совсем корректные выражение, а руки! Махала этими длинными, костлявыми лапами, даже не думая, что может задеть ими королевскую особу, а уж тем более, причинить ей вред. И как после такого требовать чего-то от наложниц? Эвергрин боковым зрением заметила, как в стороне, ожидая конца разговора, стояли знакомые девушки. Уже устав выслушивать эту пустую болтовню, женщина резко приподняла правую руку, остановив нескончаемый поток слов Миссис Гарберт и, пообещав, что разберётся со всеми проблема, простилась с наставницей. Несмотря на зимнюю прохладу, бродившую по дворцу, Эвер не переставала размахивать своим дорогим веером, остужая белоснежное лицо. Люси и Кана неуверенно подошли к смотрительнице и перед тем, как начать беседу, сделали небольшой поклон, оказывая уважение и честь женщине. Несколько наложниц, что сидели на небольших креслах и диванчиках с интересом навострили уши. — Госпожа Эвергрин, — начала Люси, говоря медленно и растянуто, словно подбирая нужные и правильные слова. — Мы с Каной Альбероной желали получить ваше разрешение и посетить центральную часть города. Женщина, сложив свой веер, перевела строгий взгляд с Хартфилии на Альберону. — Какая же причина покидать дворец в такую холодную пору? Неужели это так важно? Люси и Кана на доли секунды взглянули друг на друга, застыв в немом молчании. Однако растерянность быстро миновала, и Альберона, приняв весь удар на себя, произнесла: — Госпожа, уже прошло три месяца, как я переступила за порог этого замка. Но мне ни разу не довелось посетить город, улицы, увидеть жителей королевства, понять в каком мире и среди каких людей я живу. — брюнетка, не ожидав такой почтительности от самой себя, смущено опустила взгляд. — К тому же, у меня собралось достаточно сбережений, дабы приобрести небольшой телескоп. Чтобы смотреть на звёзды. Люси, на удивление, став более бодрой и радостной, влилась в разговор. — Так как мне хорошо ведома местность, я согласилась организовать Кане небольшую прогулку на центральной улице, вблизи рынка. Эвергрин не видела никаких веских причин, чтобы отказывать, но почему-то нехорошее предчувствие затаилось в душе. Каждый раз, когда помощница отпускала девушек в город, она брала всю ответственность на себя в случае несчастья. Зная, насколько сильно Лексус уделяет внимание безопасности, Эвер ни в коем случае не разрешила бы наложницам выходить за пределы гавани. Никогда. А сейчас, к ней пришли две барышни, которые играли важную роль для монарха. Что же будет, если в городе на них нападут? Разные картины крутились перед глазами, начиная от самых нелепых, глупых, и заканчивая действительно волнующими, фатальными. И всё же, Эвергрин понимала, что стражники о них позаботятся и в случае чего падут первыми в бою. Женщина напряжённо вздохнула и спустя несколько секунд тишины, смягчила черты своего идеального лица и произнесла: — Так уж и быть, можете прогуляться по городу. Но! Чтобы до полудня были в замке, и другим ни слова. Эвергрин, напоследок одарив подруг каким-то особым взглядом, тепло улыбнулась и, подозвав свою служанку, направилась к другим наставникам слушать недовольства на счёт бестолковых учениц, их нежеланию учиться и тому подобное. Половина задачи сделана, осталось теперь найти способ решения второй. Люси боялась слишком сильно улыбаться, радоваться и сжимать руку брюнетки с неестественной силой. А Кана, начиная жалеть о сказанных словах, в которых не было ни грамма правды, волнующе остановила напоминавшие два яркие аметиста глаза в том же направление, куда уплыла госпожа Эвергрин. С одной стороны, ей жутко хотелось сделать что-то пакостное, ненавистное Лаксусу, показав этим, что повиноваться и присягать ему на вечную жизнь она никогда не согласиться. Но с другой, если Кана не станет хоть немного вливаться в жизнь дворца, в будущем у неё не будет ни малейшего шанса претендовать на высокую должность. Прежде всего, нужно выучить каждый закоулок, коридор, человека, служанку, важных людей. Для того, чтоб обрести дом и отгородить его от бед прочными стенами, ей нужно начать складывать фундамент. И в любой момент, если девушек словят в городе в самое неподходящее время, планы и замыслы попросту испарятся, так и не став реальностью. Возможно, это звучало эгоистично, но Альберона не хотела тонуть в одной лодке с Люси. Зря Хартфилия встала на этот путь… — Нам нужно предупредить его, — Кана с волнением взглянула в сторону, покусывая нижнюю губу и неосознанно сдирая верхнюю кожицу. — Если его не вызовут, то вся эта затея пустая трата времени. Число гвардейцев, которое охраняет близкий круг его величества равняется пятистам! Это невозможно, чтобы выбрали именно Драгнила! Люси спокойно улыбнулась. Она лишь направилась в сторону южного крыла, где их должна была ждать готовая карета и кучер. Хартфилия обогнула высокие, заточенные колонны, и ожидающе взглянула на брюнетку. Альберона волновалась. — Я передала послание. Он знает. *** Небольшая карета, обрамлённая золотыми узорами, которые вырисовывали голову льва — символ королевства, не слишком быстро катилась по крутым, скользким дорогам. Зимний мороз тряс берлину, одаривая неприятной зыбью не только металл, но и девушек, что сидели внутри по разные стороны мягких диванчиков и наблюдали за буйствами природы. За счёт больших и крепких колёс кабина крепко держалась над замёрзшей землёй, и неприятности в виде камней и глубоких ям вовсе не тревожили жителей дворца. Сначала виднелись лишь стволы деревьев да голые, заледеневшие ветви. Их было настолько много, казалось, вся округа замка состояла лишь из унылого леса и отчаянного карканья чёрных, здоровых воронов. Кана, чьё настроение менялось чуть ли не каждое мгновение начинала поездку довольно-таки в возбуждённом состоянии. Девушка отодвинула тёплую шторку, высунула свою кучерявую голову через небольшое окошко и несколько горделиво поглядывала на окружающих людей — стражей, гвардейцев и нескольких служанок. Стоило карете начать свой путь до города, наложница не заметила, как её губы сами по себе растянулись в восхищенную улыбку от незнакомых ощущений. Она чувствовала, каково это чуть ли не висеть в воздухе, чувствовала небольшую, но веселую тряску, мягкость и нежность ткани, которой заправили диванчики. Это была её первая поездка на карете-берлине. И даже грустный вид, одинокие леса и свист ветра, что покалывал смуглое лицо не могли разрушить её веселое настроение. Теперь, без сомнений, Кана была безумно рада, что согласилась помочь Люси. А Хартфилия, задумавшись о чем-то своём, сидела в стороне, даже не открыв шторку, лишь прислонившись головой об бархатную стенку. Вскоре на смену деревьям начали появляться небольшие жилые домики и хрущёвки, отстранённые от дороги высокими деревянными заборчиками. Спустя три месяца жизни в роскошном замке среди золота и драгоценностей, Кана совсем забыла, каково быть и находиться на просторных, шумных улицах. Наконец-то начали встречаться простые крестьяне, каждый из которых нёс что-то на руках: будь-то овощи, одежду, личные вещи. Альберона видела заинтересованные взгляды женщин, что пытались рассмотреть, кто едет в карете; ловила взгляды других молодых девушек, дорого одетых, накрашенных, они сильнее кутались в свои меховые шубки и накидки; махала в след маленьким детишкам, которые при виде королевской повозки кричали, хлопали в ладоши и кривлялись перед кучером, крича вдогонку, чтобы он передавал привет его величеству. Всё казалось таким беззаботным, простым, добрым. Вдоль узеньких улочек красовались пекарни, от которых исходил такой манящий, дурманящий аромат, ателье, лечебницы, уютные чайные домики. Вскоре, в самом центре столице, они выехали на круглую площадь. Самой первой внимание притягивала часовня, звон которой доходил аж до дворца. Старинное здание было высоким, с заострённой крышей, а детали — мелкие, но умело сотворенные руками людей скульптуры львов — сотнями украшали архитектуру. Рядом с ним была резиденция, куда король приезжал во время переговоров с монархами других стран и земель. Под стать башне здание было сделано в готическом стиле. Чёрные облака завистливо закрыли солнце и синеву неба, повисли над ними, как огромные темные крылья тьмы, но эта атмосфера… Кане казалось все слишком таинственным и знакомым в одно и тоже время. Людные улицы, узоры мороза на окнах домов и ледяные руки являлись неотъемлемой частью её детства. Спустя час езды, девушки прибыли на место назначения. Карета плавно застыла на обочине, и лакей, сидевший сзади поспешил раскрыть лестницу и открыть дверцу. Показалась хрупкая ладонь, спрятанная от ветра под кожаной перчаткой. Люси, оперевшись на лакея и осторожно ступив на платформу, медленно спустилась на холодную землю. Хартфилия сильнее закуталась в свою меховую шубу, прячась от назойливого мороза. Почувствовав, как неземные силы подкидывают подолы её платья, и уносят сопротивляющееся тело куда-то в сторону, фаворитка начала жалеть о том, что решилась на встречу с Драгнилом. Сегодня не самая лучшая погода для прогулок по городу, а тем более, в лесу или мелких закоулочках, где сырость пробирает до костей ещё сильнее. Карие глаза рассматривали знакомую площадь, которая в любое время года, неважно снегопад на дворе или лютое пекло, оставалась безумно людной и шумной. Сзади послышался брызг и недовольное ржание лошадей. Показались два королевских гвардейца, что ехали следом за каретой. Люси улыбнулась. Нацу важно сидел верхом на чёрном жеребце, умело держа в руках вожжи и оглядывая давно забытую местность. Сколько месяцев прошло с тех пор, как он не появлялся здесь в роли бродяги, без денег, без еды, имея с собой лишь сильную веру и глупую, беззаботную улыбку? Один, два, может быть, уже три? Знакомые ощущения окунули с головой в прошлое, и Драгнил смотрел на всё происходящее каким-то невыразительным, стеклянным взглядом. Он помнил, как босыми ногами прыгал по этим самым плитам; как бегал по рядам базарчика со своим музыкальным инструментом и предлагал людям присоединиться к танцу; помнил, как встретил Люси. Воспоминания казались ненастоящими, будто их вовсе не было и существовала лишь жизнь после прибытия во дворец. Мужчина несильно дернул за веревки, заставив коня затоптаться на месте и злобно заржать. Кивнув своему напарнику, который следовал за Драгнилом, мужчина поспешил опереться на стремя и встать на твёрдую землю. Два гвардейца, немые, словно рыбы, стояли, готовые действовать в любой момент, и ждали указаний. Кана оглядывала город с восхищением. Ни мороз, ни сильный ветер, игравшийся с растрёпанными волосами, ни бегающая детвора вокруг кареты не могли разрушить приятное впечатление. Наоборот, все это так воодушевляло. Брюнетка подняла голову вверх и увидела серое, облачное небо. Люси считала, что такая погода угнетает. Но для Каны серость и пасмурность ассоциировалась с безмятежностью, покоем. Нейтральное состояние, когда хотелось сидеть в тёплом помещение, рядом с искрящимся камином, чувствовать приятный аромат травяного чая. Или же, одевшись теплее, медленно, растягивая каждый шаг, ходить по пустынным улицам, наслаждаясь одиночеством, думая о хорошем и плохом. Хартфилия приобняла подругу, и негромким голосом, боясь, что их услышат гвардейцы, прошептала: — Мы с Нацу пойдём в сторону цветочного магазина, хорошо? А ты иди к базару и выбери что-то, прогуляйся. Кана непонимающе взглянула в бесстыжие карие глаза. — Ты меня бросаешь, что ли? Прям вот так вот? Люси виновато опустила взгляд, но довольная улыбка не желала исчезать с её лица. Хотя бы ради приличия! Альберона понимающе кивнула и, обняв блондинку на прощание, прошептала на ухо: — Чтобы ровно через два часа вы были на этом же месте. Иначе будете идти во дворец пешком. Брюнетка, горделиво приподняв голову, сменила шутливый тон на более надменный и обратилась к одному стражу, дабы он следовал за ней. Кана старалась не прыгать на темных плитах, как она любила делать в детстве, напоследок помахала рукой фаворитке и направилась в сторону центральной улицы, где мало-помалу начинали появляться небольшие магазинчики, открытые ларьки и пекарни. Доносились громкие голоса женщин, мужчин, что пытались привлечь внимание к своей лавке; они доброжелательно объясняли покупателям из какого материала сделаны их изделия, за сколько готовы отдать товар. Кана не менее любопытно поглядывала на прохожих, отмечая про себя, что попрошаек и бедно одетых совсем-совсем мало. Засмотревшись на какие-то безделушки в виде украшений, Альберона щупала внутри своего тёплого платья мешочек с монетами, раздумывая купить бусы или же подождать до следующего месяца. У неё было сорок золотых, что являлось вовсе не маленькой суммой денег, но и не такой большой для покупок дорогих шелков, тканей или золотых серьг с яркими камнями, которые даже при такой пасмурной погоде игриво переливались. А Кана не могла пройти мимо блестящих вещей, которые, как иногда казалось, зазывали и просились к ней. На самом деле, девушка давно подумывала купить себе недорогой телескоп, чтобы по ночам смотреть на звёзды, сидя возле панорамного окна и наслаждаясь долгими ночами. Конечно, такой же, как у его величества ей вряд ли удастся найти, но она будет довольна и самым простым. Поэтому, заглядывая в каждый магазинчик, рассматривая одежды, красивые, звенящие браслеты, веера, мечтая о дорогих нарядах и туфлях, Кана мысленно говорила себе, что когда-нибудь она обязательно получит все это. А пока нужно потерпеть. Альберона вовсе не замечала, как люди расступались перед ней, искоса смотрели на длинный, атласный плащ с королевским знаком, что благородно струился вслед за её силуэтом. Шептались за спиной и с недоверием поглядывали на гвардейца, который словно тень следовал за госпожой и держал острый взгляд лишь на ней. Кана углубилась в базар: улицы стали уже, от большого количества пестрых прилавков начинала кружится голова, а громкий гул посетителей заставлял окунуться в какую-то особую, незнакомую атмосферу. Теперь ей встречались герцогини и маркизы, закутанные с ног до головы в дорогие и редкие меха; за ними целым строем шагали стражи, держа в руках упакованные наряды из ателье, египетские ткани, антикварную посуду. Брюнетка порой удивлялась, как удавалось женщинам так искусно ходить на высоких каблуках да и ещё в пышных, тяжёлых нарядах. Для Каны надеть платье с корсетом уже казалось великим испытанием. Небольшой магазин показался за крутым поворотом. Фиалковые глаза заблестели, и девушка махнула рукой стражу, дав понять, что хочет зайти. Вместо названия, на вывеске красовалось созвездие. Этим всё и было сказано. Стоило девушке переступить через порог, послышался звон колокольчиков, и к щекам мгновенно прильнуло тепло. В помещении горел камин, заполняя тишину треском горящих дров. И ни одной души. Под ногами от каждого шага тихо трещал старинный паркет, весь потертый, обесцветивший. Высокие шкафы, заполненные картами, свитками и ценными книгами; они в идеальном порядке стояли точно на своих местах. Альберона вдохнула горячий воздух и блаженно прикрыла глаза. Замёрзшие кончики пальцев приятно покалывали, щеки и нос «зацвели» до оттенка спелого персика. На витринах стояли телескопы, обрамлённые золотом, серебром, украшенные самыми разнообразными узорами. Стены магазина хоть и потрескались, но были разукрашены, своего рода, в малые созвездия неба. Ещё виднелось солнце, затем луна, а на другой стороне — марс. — Я прошу прощения, Ваша милость! Разбирал свитки в лачуге, не сразу услышал… За прилавком впопыхах появился несчастный мужчина уже за средних лет. Его длинные, доходившие аж до груди, поседевшие усы разлетелись в разные стороны, монокль на правом глазу съехал в сторону, а в глазах застыло искреннее сожаление и смущение. — Ничего страшного, господин, я только зашла в магазин и осматривалась, — следом Кана прочитала во взгляде хозяина неподдельное удивление. — У вас здесь так уютно. Пожилой мужчина поправил свой монокль, и поражено кивнул в знак благодарности, раздумывая, что такая молодая девушка могла делать в его захудалом магазине. Хозяин мгновенно заметил королевский герб на плаще и тщательно следящего за всем молодого гвардейца из дворца, который стоял на улице. Неужели эта дама из окружения самого короля? — Вашей милости нужна помощь? Спрашивайте. Кана на какое-то время замешкалась, ощутив себя в неловкой ситуации, но переборов смущение, добавила: — Я желала присмотреть телескоп. Но, чтобы он был не слишком дорогой. Мужчина растянул свои губы в приятной улыбке, отчего его усы задрались в стороны. Не медля, хозяин заведения приподнял указательный палец, прося минуту подождать, и скрылся вновь в свою небольшую лачугу за длинным, толстым занавесом. Кана улыбнулась. Пока за шторкой доносились громкие хлопки и звон металла, она вновь метнула заинтересованный взгляд на потолок и стены. Росписи плавно переходили одна в другую, создавая целое единое созвездие. На тёмном потолке яркие звёзды казались чем-то вроде драгоценностями, которые многие желали заполучить, но не всем удавалось. В центре стояло большое сооружение, которое для Каны было и будет загадкой. Занавес вновь открылся и показался мужчина, державший в дрожащих руках несколько устройств, что отличались друг от друга размерами и материалами. Кана нервно сомкнула губы, искренне надеясь, что у неё хватит сбережений за последние три месяца, дабы приобрести хотя бы один из них. Морщинистые руки пожилого умело крутили механизмы, устанавливая трубу под правильным градусом на длинной подставке. Телескоп был очень красивым: чёрный с серебряной отделкой по краям, и такими же шестеренками, которыми можно было регулировать приближение. Но к большому несчастью и стыду Каны, вещица стояла семьдесят золотых. Уныло покачав головой, Альберона спросила про другие варианты, и продавец собрал ещё два устройства, которые по цене оказались ниже пятидесяти. Первый показался слишком простым — обычный светлый телескоп, в котором была лишь одна линза. К тому же нужно было крепить трубу поверх непрочной подставки и завязывать. С угнетенным настроением брюнетка думала, что поедет во дворец без телескопа, однако самое последнее устройство оказалось достаточно симпатичным. Большая чёрная труба, которая приближала в пять раз была сделана из крашеного алюминия, поэтому и стояла намного дешевле. Подставка тоже понравилась Альбероне, так как там блестели жёлтые механизмы и шестерёнки, которые так и хотелось покрутить да повертеть. Упаковали Кане его очень аккуратно и красиво. Хозяин магазина замотал запчасти в толстые ткани, чтобы они были в сохранности, и сложил в крупную коробку. Старичок с моноклем даже обвернул её цветной бумагой, завязав всё пестрым бантом. И даже потеря тридцати пяти золотых монет не казалась Альбероне большим несчастьем, когда в дрожащие руки передали долгожданный телескоп. Брюнетка с искренней благодарностью взглянула на продавца и, несколько раз сказав ему спасибо за помощь, с большой неохотой покинула уютный, понравившийся магазин. Колокольчики вновь зазвенели и помещение окунулось в бесконечное, одинокое забвение. Тепло мгновенно сменилось на зимний холод, но Кана лишь шире улыбнулась. На базаре, казалось, жизнь только-только начиналась. Людей стало в несколько раз больше; крики, шум и смех разносились по всей площади. Гвардеец, всё это время ждавший у магазина, поспешно подошёл к наложнице и попытался выхватить у неё коробку, но брюнетка лишь недовольно махнула головой и сквозь гул крикнула стражнику: — Не надо! Я сама! Доверить незнакомцу свой телескоп? Ни за что! Никогда! Альберона устало выдохнула, отчего изо рта клубком повалил густой дым, и посмотрела вверх по улице. На секунду ей показалось, что этот базар попросту не имеет конца. Везде виднелись одни лишь магазины, лавки, люди, состоятельные женщины со служанками, ткани да украшения. Решив, что терять всё равно нечего и у неё в запасе еще целый час, она немного прогуляется по площади. Крепко держа в руках свой телескоп, брюнетка медленно, не спеша, начала подниматься, с интересом рассматривая товары. Фиалковые глаза часто останавливались на широких, звенящих браслетах; дорогие атласы, шелка самых разных цветов, оттенков сводили с ума. Кана мечтала, что когда-нибудь она купить одну из таких и прикажет сшить себе ажурное белье. И с такими мыслями наложница, не замечая заинтересованные взгляды, голоса продавщиц, обращённых к ней прошла десятки ларьков, желая побыстрее поехать в замок. К большому счастью, Люси взяла всю ответственность на себя и избавила Альберону от лишних переживаний, и наложница чувствовала себя спокойной. Уже готовая попросить стражника вернуться к карете, Кану внезапно окликнул задорный, громкий женский голос: — Не желаете ли, Ваша милость, серебряного браслета? Глядите сколько их! Невозможно пройти мимо! Брюнетка развернулась на оклик и встретилась взглядом с женщиной, которая разводила руками и указывала на свои украшения. Почему-то она Кане не понравилась. Возможно, из-за наигранной любезности, может, из-за бестактности, но что-то неприятное в ней было. Ступив на возвышенность и оказавшись на одном уровне с продавщицей, девушка перевела взгляд на товары. Да, ожерелья, серьги и браслеты были очень изящными и, конечно же, дорогими. Узнав цену, брюнетка грустно помотала головой, дав понять, что не собирается ничего брать. Тогда женщина сменила натянутую улыбку на недовольство и закатила глаза. Девушка простояла у магазинчика несколько минут, надеясь, что подберёт хоть один браслет на пять золотых, но увы, всё оказалось напрасным. Это место ей не по карману. — А сколько стоит этот кинжал, серебряный? — небольшое оружие внезапно привлекло взгляд, и у Альбероны в голове появилась одна идея. — Тридцать золотых, — увидев, как девушка нервно закусила губу, женщина не выдержала и злобно проворчала, — Милочка, если не хватает денег, иди отсюда. Ты вон какую очередь мне собрала! Кана подняла фиалковые глаза и с настойчивостью взглянула на продавщицу. — А за пять? — Ты издеваешься надо мной? Наложница не желала уступать, и на секунду, почувствовав, что не так уж и бедна, резко стянула с себя перчатки, которые ей принесла Эвергрин неделю назад. Это была одна единственная пара. — Пять золотых и кожаные перчатки! Из самого королевского дворца, даже эмблема портного есть, глядите! Настроение у лицемерки менялось с каждым дуновением ветра. Сначала её тёмные, маленькие глаза раскрылись, брови приподнялись и следом вытянулось лицо. Получить одежду, созданную самим королевским портным? Эти перчатки стоят пятьдесят золотых, если не больше, и упускать такую возможность — совершить грех. Жаба давила на продавщицу с неописуемой силой. Скупость сжимала горло. Но рука сама потянулась к серебряному, дорогому кинжалу и, схватив его, передала улыбающейся наложнице. Вторая ладонь хотела коснуться перчаток и монет, но Альберона с такой силой ударила по деревянному столу, накрыв их рукой, и заглядывая угрожающим взглядом в растерявшиеся омуты, что окружавшие люди с удивлением начали поглядывать на них. — И вон тот браслет серебряный с узорами, милочка, доложи. Перчатки то не дешевые. Кана довольно держала в покрасневших от холода руках новый телескоп, нож, упакованный в бумагу и браслет, что игриво звенел при каждом шаге. На лице её играла радостная улыбка. Однозначно, день оказался весьма плодотворным, несмотря на все сомнения, что терзали её с утра. Осталось теперь выбраться из площади и сделать небольшую прогулку до кареты. Альберона искренне надеялась, что у Люси и её бродяги все проходит хорошо.

***

Даже лютый холод, царивший на людных улицах столицы Фиор не мог сравниться с тем, насколько отстранённо и безразлично держались они друг от друга. Девушка, сильнее укутываясь в меховую шубку, легким шагом направлялась вдоль улицы, обходя площадь, где только что скрылась Кана. Люси шла в цветочный магазин. Мороз неприятно покалывал нежную кожу, и Хартфилия с трудом сдерживалась, чтобы не развернуться и сесть обратно в карету. Но единственная причина, по которой блондинка шла вперёд — её гвардеец, выполнивший обещание и следовавший в это время позади её хрупкого стана. Блондинка ощущала взгляд безумных зелёных глаз на себе и, будто марионетка, которой управляло что-то высшее, направлялась к пестрой лавке, находившейся дальше всех. Им нужно было скрыться от чужих глаз, и кажется, Нацу, без сомнений, знал идеальное место для укрытия. Заправив выбившуюся блондинистую прядь за ухо, Хартфилия оглянула миловидное заведение. Даже в такую угнетающую и безжизненную погоду оно выглядело ярким и радующим глаз. Фаворитка переступила за порог и вдохнула прелестный, манящий аромат зелени. В носу защекотало. Карие глаза с неподдельным восхищением рассматривали яркие, свежие лепестки цветов. Были и романтичные розы, летние ромашки, игривые гвоздики, статные гиацинты и даже нежные пионы. Но Хартфилии оставалось лишь рассматривать и наслаждаться приятными запахами, что одаривали эти цветы, так как выбрать что-то одно среди них всех казалось попросту невозможным. Неожиданно для милой продавщицы и для самой Люси, тягучее молчание прервал вкрадчивый мужской голос. — Госпожа, не могли бы вы собрать даме небольшой букет вон тех жёлтых тюльпанов, — Нацу словил на себе удивлённый взгляд женщины. Люси продолжала оставаться безразличной к стражнику. Внешне. Девушка даже не обернулась. Шурша длинным атласным платьем цветочница выбрала самые свежие и не раскрывшиеся цветы, завязав их тугой, крепкой лентой. Драгнил галантно отдал деньги, и Хартфилия, горделиво взглянув на горожанку, приняла букет пестрых, согревающих своих цветом в эту холодную погоду тюльпанов. Нацу в глубине души почувствовал внезапное тепло. Нежный оттенок, так похожий на шелковистые волосы девушки, грел душу, как никогда. Хотелось коснуться, ощутить бархатистость, но нет. Лепесток мог попросту завять. Они вновь оказались одни на замёрзших улицах столицы. Ни одного сказанного слова, даже благодарности в адрес стражника, лишь долгое, надменное молчание. Драгнил на этот раз оказался впереди, ведя следом за собой фаворитку его величества. Молодая пара шла медленно, не спеша, будто наслаждаясь ледяным дуновением ветра, грозным шумом, доносившегося с серого неба, такими же уставшими, неприветливыми лицами случайных прохожих. Встречались небольшие забегаловки в виде чайных домиков, пекарни, откуда, как по традиции, исходили самые дурманящие ароматы ванили и корицы, виднелись модные ателье, магазины с украшениями и приватные кабинеты докторов. Возможно, на солнце, увидев все эти несущие веселье и покой места, захотелось бы без раздумий кинуться в первое попавшееся заведение, но только не сейчас. Не в этот холодный декабрь. Люси, в последние дни какая-то чересчур задумчивая и опечаленная круговоротом своих навязчивых мыслей, не заметила, как вывески библиотек, столовых и магазинов постепенно начинали исчезать, и вместо них всё больше и больше встречались голые, лишенные жизненной энергии чёрные стволы деревьев. Дорога, аккуратно сложённая из каменной плитки вовсе исчезла, и они шли по пыльной, холодной, местами покрытой слабым слоем льда земле. Они пришли в гущу туманного леса. — Куда ты меня ведешь? — девушка, проверив нет ли чужих людей в округе, робко спросила. По спине прошёлся неприятный холодок от странного предчувствия. Нацу, который всё это время шёл впереди, остановился. — Хочу показать одно место, мы уже пришли, — гвардеец заметно сбавил ходу, пытаясь о чем-то предупредить. —  Принцесса, осторожно! Начав нервничать, Люси сильнее сжимает желтые тюльпаны, вселявшие единственную надежду, что до дворца она дойдёт живой и невредимой, и поддаётся резко вперёд, даже не посмотрев под ноги. Неожиданная яма заставляет Хартфилию чуть ли не вскрикнуть. Девушка успевает урегулировать равновесие, но букет в её руках с шумом падает вниз на сухую землю, блондинистые волосы рассыпаются водопадом по меховой шубке, и перед карими глазами застывает сказочная голубизна. Хрупкое тело качается над высоким спуском, слышится свист ветра, и спустя несколько мгновений, девушка вновь ощущает твёрдую почву под ватными ногами. Нацу со страхом разворачивает к себе фаворитку и отпускает рукав верхней одежды. Ещё чуть-чуть, и Люси попросту упала бы вниз, без сомнений, сломав себе что-то. Но в её взгляде не было больше ни капли страха, сомнений, тревоги. Читалось лишь бесконечное восхищение. — Это же белое… — вместо высказывания бесполезной ругани и обвинений блондинка оживает. Маска ледяной королевы трескается от счастья, и лицо Люси озаряет редкая, но красивая и добродушная улыбка. Чуть не лишилась ноги, но радуется увиденному, как маленький ребёнок. Именно этот восторженный взгляд когда-то привлёк Драгнила. И вот, он вновь видит эти искорки в её тёплых глазах. Над обрывом ей показалось то самое озеро, о котором она читала столько раз. Говорят, что летом и весной, даже когда проходят морозы, вода остаётся всё такой же белой, оттенка морской пены, которая касается мягкого песка и испаряется за считанные секунды. Поглощенная радостью, девушка схватывает за руку опешившего стражника и бежит в другую сторону, где виднелся более плавный спуск к берегу. Ни сбившееся дыхание, ни покрасневшие щеки, ни грязный подол платья — ничто не могло остановить её. Сначала ей предстал берег — холодная, рыхлая земля, которая во время правления солнца и природы обретала зелёный оттенок. Весной поле зарастало самыми разными цветами, зеленью, кустарниками. Следом камни, лежавшие целой кучей вокруг воды. И затем само «белое». Среди темных ветвей и угнетающего неба, замерзшее озеро казалось оазисом в жаркой пустыне. Корка льда, покрывшая журчащий поток белоснежной воды, поблескивала на свету. Тишина и безлюдность этого места не страшили, скорее наоборот — создавали чистую безмятежность. Молодые люди, даже не думая о собственных одеждах, дорогих платьях, доспехах, присели на край берега перед озером, изредка переводя вдохновлённые взгляды друг на друга. Для Люси холод исчез, а у Нацу было собственное солнце. — Что ты чувствуешь? — Свободу, — Хартфилия блаженно прикрывает глаза, и медленно вдыхает холодный воздух. Перед ней мелькают картинки из забытого детства, прошлой жизни, которой, как казалось, уже попросту не существовало. У неё не было матери, читавшей по ночам фольклорные сказки, не было отца, что трудился днём и ночью, дабы обеспечить любимую жену и принцессу-дочку. У неё никогда не было свободы. — А я чувствую смысл жизни. Люси начинается глупо смеяться, поражаясь, насколько прост и удивителен этот мужчина в одно и тоже время. — Смысл? — девушка задаёт каверзный вопрос. — В чем? Красть наложницу короля? — Ощущать, что моё присутствие кому-то помогает. Люси продолжает смеяться, только сильнее. Она заливается хохотом. Её нежный смех эхом отдаётся вдоль белоснежной глади. — Мы ведь даже незнакомы, — словно в шутку без раздумий произносит Хартфилия. — Но порой довериться незнакомцу намного легче, чем родному человеку, — добавляет гвардеец. И наступает грустная до боли в сердце тишина. Оба понимают, что эта правда, и кроме друг-друга у них больше никого нет. — Люси, что тебя гложет? — Долго ли это продлится? Наши глупые мечты, мимолетные встречи, детские надежды, что мы сможем убежать от… — Короля? — Этой жизни. Наслаждаясь видом, моментом, компанией, чистым воздухом, Люси ощущала себя не на Земле. Будто её занесло куда-то далеко-далеко, в какой-то сказочный роман, где есть конец, и он только счастливый. Нацу для неё был абсолютно неизвестным человеком. Кто он, откуда, что любит? Хотя, знаете, это всё не так важно. Главное его беззаботная улыбка, которой она никогда не умела улыбаться вот так вот искренне и ласково. Важными ещё были тюльпаны, правда, немного помятые после неудачного падения, но такие же пахучие и яркие. — Спасибо за цветы, они так прелестны. — Не стоит благодарить. Это всего лишь мелочи. Нацу приветливо смотрит на девушку, и понимает, что их время незаметно, но очень быстро ускользает. Жалкие два часа. Этого слишком мало для полного счастья. И всё же, Люси дала ему шанс, что означало лишь одно — они оба встали на опасный путь. — Чем это все кончится, Нацу? — Давай не будем думать об этом, принцесса. Сегодня слишком хороший день, дабы портить настроение печальными мыслями. Давай просто наслаждаться мгновением.

***

Этот сказочный, долгожданный момент наконец-то настал. Зимние небо всегда казалось каким-то особо меланхоличным. Если во время осенних дождей, темень разрушала все попытки солнца подарить людям тепло и разгорячить желание работать, то зима дарила в одно и тоже время грусть, апатию, но в добавок с домашним покоем и уютом. Люди с неохотой выходили во время морозов, что-то крепкое и настойчивое держало их дома, но сегодня был особенный день. День, когда с серого, облачного неба начинают спускаться они. Ветер завистливо пытается испортить заветный танец и одаривает сильными потоками, но белые пушистые снежинки, продолжают кружиться и нежно касаться земли, оканчивая свой первый и последний вальс, испаряясь на глазах. Снежинок все больше и больше, дети выбегают на улицу, высовывая языки наружу, искры в их искренних глазах горят, как ночные фонари во тьме. Смех, счастье, веселье. Вроде бы, так и должно быть, но почему-то, глядя на снегопад через окно, Грей лишь устало вздыхает и сильнее сжимает в руках перо. На кончике гусиного пёрышка закончились чернила, и Фуллбастер вновь намочил его, продолжая выводить идеальные, аккуратные буквы. Мужчина писал особые приглашения на свадебное торжество для важных особ из других королевств, так как слугам поручить этого не мог. Кажется, уже дописывал седьмое. Неделя пролетела как одно мгновение, он даже не успел осознать насколько близок день его свадьбы. Как сказал его величество, зал готовят для торжества, портной шьёт по меркам наряды для жениха и невесты, а число гостей равняется пятистам. Грей на эти новости лишь безмолвно кивнул, но подумал, что такое громкое событие навлечёт лишь ненужное внимание. Кроме нескольких одиноких свечей на столе, в комнате царил предвечерний мрак. Тишина застыла в помещении и лишь редкие вздохи прерывали её. У Джувии был визит у королевского портного, что брал мерки и выбирал ткани для платья, и её отсутствие в комнате уже казалось непривычным для Грея. Он видел во тьме её хрупкий силуэт, как она сидит на софе, укутавшись в тёплый плед, переворачивая страницу за страницей очередной книги, которые она меняла одну за другой в течении прошедших двух-трёх месяцев. Иногда мужчина наблюдал за ней, как бы это не звучало странно. Порой, сидя за бумажной работой, которую его величество передавал проверить и перебрать, Фуллбастер сквозь цифры и буквы замечал, как она хотя бы на время забывает о бремени в виде него и ребёнка. Замечал, как бледное лицо трогает легкая улыбка от прочитанного, как хрупкая ладонь заправляет шелковистую прядь за ухо и продолжает водить взглядом необычайно синих омут, цвета свободного, несокрушимого океана. Казалось, в этой девушке больше мужества, чем во всех гвардейцах королевского двора. И если раньше её присутствие, плач и грустный взгляд неистово раздражал, каждый раз напоминая о его грехе, то сейчас Фуллбастер был даже рад видеть в своей комнате тихую Локсар, которая хоть немного, но разбавляла его одиночество. Сквозь тишину раздалось тихое постукивание. Фуллбастер метнул взгляд в сторону широких дверей и, решив, что Джувия закончила свои женские дела, разрешил войти. Двери неуверенно открылись и гость застыл у порога. Брюнет не придав особого значения, продолжал заниматься письменной работой, стараясь не пачкать чернилами дорогую толстую бумагу. — Грей, не помешал? — неожиданно раздался взрослый мужской голос, отчего охотник поднял чёрные глаза в сторону входа и вместо бледной девушки встретил невысокого, сгорбленного старика. От удивления, мужчина на мгновение застыл, а затем, задавшись вопросом, куда подевались его манеры, привстал с нагретого кресла. — Макаров, какими судьбами? — мужчины пожали руками в знак приветствия, и Фуллбастер предложил старику занять место рядом с рабочим столом. Давненько же бывший король не наведывался к нему в покои. Какое-то странное предчувствие охватило брюнета. Дреяр-старший долго не решался начать разговор, прекрасно понимая, насколько резко сын Сильвера воспримет цель его визита. Но Макаров не мог не помочь и не постараться изменить мысли молодого человека в другое русло. Задумавшись, он поглаживал свою бороду, прикрыв маленькие темные глаза. — Я хотел лишь поговорить о твоей невесте. Поверь, не в обиду, но Полюшка мне всё рассказала, — Макаров опустил взгляд, дабы избежать разъяренных глаз Фуллбастера, и, не дав тому перебить речь, продолжил. — Грей, я хочу дать тебе лишь несколько советов, чтобы ты создал то будущее, которого желаешь в глубине души, но не признаешь. В первую очередь, если ты намерен после рождения отделить мать от ребёнка, то ты лишь разрушишь всё. Разрушишь будущее себе, своему малышу. Без матери ему будет тяжело. Ты ведь помнишь каково было тебе? Грей непонимающе уставился на пожилого старика. Почему все так хотят лезть в его личную жизнь и пытаться помочь? Сначала Полюшка, теперь Макаров! Мужчина пустил пятерню в густые темные волосы и попытался усмирить разгоравшийся поток эмоций внутри. — Я не хочу вновь копаться в давно забытом прошлом. И вы знаете, что я сделаю всё, если потребуется даже пожертвую жизнью, дабы мой ребёнок рос в справедливом и счастливом мире. Меланхоличная улыбка застыла на морщинистом, уставшем лице старика. Сколько мудрости было в его словах: — Но без неё тебе это не удастся, Грей. Живите отдельно, организуй ей её личные покои, купи небольшой дом в городе, но не смей отделять мать от малыша. Ни она, ни он не выдержат этого. Фуллбастер кинул в сторону перо, отчего несчастный предмет влетел в стол и липкие чернила размазались по приглашению и деревянной поверхности дубового материала. Аспидные омуты искрились от злости и раздражения. — Она ненавидит меня каждой клеткой своего тела, желает моей скорой смерти! — брюнет в порыве неконтролируемых эмоций привстал с нагретого места и оперся о края стола двумя руками, ненавистным взглядом смотря в умиротворенное лицо деда. — Вы думаете, эта девушка захочет провести со мной вплоть до последних дней жизни? Если я скажу, что после родов ей придётся остаться здесь, она повесится быстрее, чем я успею ей всё объяснить. Это невозможно! — А ты сделай так, чтобы она поменяла своё мнение о тебе. — Я надругался над ней, как последнее животное! Сорвал те грязные тряпки и взял прямо в грязи, пытаясь выместить на ней одной все обиды, ведь жить осталось то недолго. Всё равно её казнят. — Фуллбастер почувствовав жгучее, разъедающее сердце, лёгкие чувство, схватился за горло, ощущая, как голос сбивается и внутри начинает неистово, непередаваемо гореть. — А она не сможет выдержать меня и мои проблемы! Я проклятый с самого рождения, и вы знаете это лучше всех. Девушка меня не поймёт, не простит и, тем более, не останется здесь. Обречённый мужской голос прервался, и в темном помещении застыла глубокая, напряжённая тишина. За окном все сильнее и сильнее шёл снег, заметая все голые деревья, ветви, лужайки и поля. — Она ведь женщина, — не сдавался Дреяр, веря в совсем другой исход событий. — неужели тебе тяжело проявить доброту, заботу, понимание? На любовь ты не способен, это я знаю, но капелька уважения и внимания всё изменят. Не пытайся казаться героем, но и не будь чересчур холодным. Подари ей что-то, своди на рынок, закажи украшения и дай понять, что жизнь в замке с тобой не будет в тягость и не лишит её свободы. Грей обреченно помотал головой. Как бы сильно ему не хотелось обернуть время вспять, он понимал, что дед прав и пытается помочь. Но изменить чувства Джувии невозможно. Для неё он то самое чудовище. Мужчина вновь присел на кожаное кресло, пододвигаясь ближе. Вынув салфетку и протерев запачканый стол, брюнет достал чистый лист и продолжил писать приглашение. — На улице такая метель. Представляю, какая завтра красота будет, — тёмные глаза бывшего монарха мечтательно взглянули на густой снегопад. Белело все на глазах. Успокоение для души. Вскоре служанка, умело держа в руках широкий поднос, принесла свежий имбирный чай со сладостями и орехами для небольшого перекуса. Макаров редко задавал какие-то вопросы, связанные с работой, Грей, на удивление охотно отвечал, завершив паковать письма. Близился вечер, и мужчины пересели на широкий диван. Фуллбастеру порой так не хватало обычных разговоров. Окружающие всегда считали, что он замкнут и не желает участвовать в обсуждениях, но на самом деле, ему никто никогда не предлагал. Оставалось лишь сидеть в стороне и молчать, опустив недовольный взгляд в пол. Слуги разожгли камин, воздух в комнате мгновенно стал горячее, а снежинки вновь пустились в медленный танец, кружась в меланхоличном, зимнем вальсе. Потрескивания сухих дров успокаивало Грея, и даже состоявшаяся беседа, неприятная для мужчины, уже не казалась такой болезненной. Макаров по-доброму, как умеют все пожилые люди, глядел на Фуллбастера, отмечая про себя, что не так всё запущено и плохо. Охотник ещё сможет устроить своё счастье и получить от жизни только самое хорошее. — Помню, когда родился Лаксус, — в который раз перевёл тему старик после долгого молчания. — я первым взял его на руки и попытался успокоить. А он все плакал и плакал, ещё не до конца раскрыв свои серые озлобленные глаза, будто понимая, что его ждёт в будущем. Он был таким маленьким и легким, его пухлые, складчатые ручки, острые, заточенные ногти, небольшой светлый пушок на голове. Никогда бы не подумал, что эти тридцать лет пролетят, как одно мгновение и передо мною предстанет взрослый мужчина со своими взглядами на жизнь, стереотипами и характером. И я хочу сказать тебе одну вещь, Грей. Цени каждую минуту жизни. — Дреяр с мольбой в глазах посмотрел на Фуллбастера. — Пройдёт год, ты станешь отцом, потом пройдёт ещё пять, твой ребёнок станет изучать дисциплины, разные искусства, затем у него появятся свои предпочтения, вырисуются черты характера, он повзрослеет и в один прекрасный день попросту уйдёт во взрослую жизнь и ни разу не оглянется. Сделай так, чтобы ты не жалел о прошлом, недосказанностях, ошибках. Береги каждое мгновение. Грей понимал к чему были сказаны эти слова. Дедуля всё пытался помирить их с Джувией, чтобы они вышли хоть на какой-то компромисс. Мужчина смягчил вечно напряжённые черты лица, сощурил прояснившиеся омуты и слабо улыбнулся. Фуллбастеру безумно шло. Прервав эту особенную идиллию, которая разжигалась в комнате Фуллбастера настолько редко, что можно посчитать на пальцах, раздалось робкое постукивание. Следом тяжелые двери неуверенно отворились, и на пороге появилась Джувия, державшая в руках небольшой кусок ткани, которую ей передал портной. Хоть и выглядела она уставшей после долгих и скучных примерок, случайных уколов острых иголок и замечаний обидчивого до чертиков француза Джованни, Локсар была не такая грустная, да и цвет лица казался менее болезненным. Девушка робко поклонилась и, взглянув на Макарова, что был абсолютно незнаком и чужой, смущенно поздоровалась. — Проходи, садись к нам и угощайся травяным чаем. В такую погоду только он и согревает, — дрожащий, ласковый голос дедули заманил Локсар, и та, не спеша, приблизилась к мужчинам. Заправив прядь за ухо, девушка присела на соседнее кресло с Фуллбастером и, стараясь не смотреть в его сторону, боясь наткнуться на вечно недовольный взгляд, посмотрела на вид через окно. Зимняя сказка царила в столице королевства. Свет поглотил тьму. — Это Макаров Дреяр, бывший король Фиора, — Грей представил невесте собеседника, после чего Локсар растерянно округлила синие глаза и смущенно сцепила хрупкие ладони в замок. — Ваша Милость, прошу прощение за мои манеры. Я Джувия Локсар, — тихий и неуверенный голос раздался в ответ, и девушка следом приветливо улыбнулась. — Рада познакомиться. — Взаимно, — старик растянул уста в добрую улыбку и добавил, — Никогда бы не мог подумать, что у этого вредного мальчишки будет такая красивая спутница. На бледных щеках заиграл густой румянец, и девушка вовсе расцвела на глазах. Джувия расслабилась, стала более спокойной и даже присутствие Грея вовсе не огорчало. Она поблагодарила, Макаров вновь что-то спросил, и потихоньку развязалась милая беседа. Локсар рассказала, что она из небольшого городка Магнолии, где её отец занимался рыболовлей и зарабатывал небольшие деньги. По крайней мере, хватало для одной единственной дочери и жены. У неё были любящие родители, детство, проведённое на старенькой, но крепкой лодке папы, было самым лучшим периодом в жизни. Девушка несколько раз повторила, насколько сильно она любила ходить на рыбалку с отцом. Любила не столько ловить морских жителей, сколько смотреть на плавно переходящие одна в другую волны, ощущать прекрасный бриз, чувствовать внутреннее спокойствие. Джувия вновь пробормотала, что имела очень хороших мать с отцом, а потом, как-то замявшись, перестала говорить. Голос сбился, в глазах промелькнуло отчаяние, и невеста Фуллбастера метнула стеклянный взгляд в сторону окна. Дреяр не смел перебивать девушку, поэтому, лишь кивал головой, мысленно прося высшие силы даровать ей терпения и щепотку счастья. Ведь родителей у неё не было, покоя и радостей тоже. Жизнь несправедлива. — Я вообще-то явился к вам, дабы передать небольшой подарок, — Макаров плавно ввёл интригу, чтобы немного разрядить угнетающую обстановку и, приподняв указательный палец, достал из своего плаща небольшую коробку из красного бархата. Морщинистая рука передала предмет Джувии, и девушка с искренним женским любопытством открыла его. Настало молчание. При слабом свете свечей и камина было тяжело разглядеть точные детали украшений, но внутри благородно поблескивали золотые обручальные кольца. Грей тихо прошептал: — Это же… — Да-да, — более громко подхватил старик. — Это кольца твоих родителей, Грей. Мне передали их после смерти Сильвера. Джувия как-то смущенно взглянула на Фуллбастера, и их холодные взгляды нечаянно соприкоснулись. В это мгновение он смотрел лишь на неё. И что-то необъяснимое проскользнуло мимо очей в ту особую, зимнюю ночь. Искра мелькнула между ними, обогнула пару дорогих колец и улетела в сторону улыбавшегося Макарова, что радовался увиденному больше всего. Джувия на секунду забыла о всех его грехах, а Грей осознал, что не так уж и одинок. Нет, это была не любовь. Никак нет. Невозможно. Это была лишь смесь свободного, несокрушимого океана и благородного грозового неба, чья темень заставляла людей окунуться в небытиё.