Что имеем - не храним.

Он слышал, как захлопнулась скрипящая входная дверь, слышал, как хрупкое тело взбегает вниз по лестнице, чувствовал, как опустела крохотная квартира, и чувствовал, как нос перестаёт щекотать нежный цветочный аромат. Арвен снова закурил, обдумывая, чем бы ему заняться. Квартира свободна на неопределенное количество времени, и не воспользоваться этим — грех. Поэтому, быстро запихнув в себя порцию горячих макарон и выбросив в окно окурок, он позвонил Виктору. — Слушаю тебя, принцесса, — грубый голос протяжно крякнул и залился смехом. — Иди к черту, а. — Арвен брезгливо поморщился, но всё равно продолжил: — Обзванивай всех, идём бухать! — Вот это я понимаю разговор. Встретимся на месте! — в его голосе послышался нескрываемый энтузиазм и детский азарт, что лишь забавляло альфу. Он мечтательно закрыл глаза, предвкушая, как сегодня ночью его кровь будет согрета спиртом, а тело — любовью гулящих омег. Раньше он не мог бы позволить себе этого, зная, что ему есть, в чью койку прыгнуть, но сегодня, почувствовав на Эле аромат другого альфы, забил на былые правила. Прав был Виктор — этот омега ему не пара. Ему — состоятельному альфе, у которого впереди столько возможностей и целей, ему — подтянутому красавчику под метр восемьдесят с сильными руками и обворожительной улыбкой. Если бы он захотел, он бы давно ушел от него, и рядом с ним был бы миловидный паренек, который хотя бы следить за собой умеет и на которого озирались бы другие альфы, завидуя ему — Арвену — королю этой жизни. Он улыбался своим мыслям, всматриваясь в ночное небо, усыпанное десятками/тысячами звёзд, которые холодно подмигивали ему своими незрячими глазами. Он не знал, что где-то за несколько километров от него в безумных муках корчится его омега, упиваясь солеными, жгучими слезами и закрывая ладонями обезображенное болью лицо, он не знал, что внутри этого маленького человека рушится целый мир, на стенах которого было написано лишь одно имя, эхом проносящееся в налитой кровью голове, он не знал этого и улыбался, уже ощущая терпкий вкус водки на своих губах. Арвен решил прибраться — убрал подальше все их совместные фотографии, запихнул вглубь шкафа его немногочисленную одежду и выбросил из ванны оставленные им скромные пожитки. На самом деле, он думал поступить так со всеми оставленными вещами омеги, потому что он знал, что тот не вернется. А если и посмеет, альфа не пустит парня на порог своего дома: не нужен ему гулящий омежка, который служил подстилкой для какого-то, видимо, слепого мужика. Потом, порядком вымотанный уборкой, Арвен принял душ, обливаясь всеми попадающимися под руку средствами — самец собирался сегодня выйти на охоту, – и, разгоряченный и посвежевший, ушел искать подходящую одежду. Время близилось к полуночи, когда Арвен вышел из дома. Улицы были полны такими же потерянными людьми, как и он сам, которые, вылупив обезумевшие глаза, искали себе пристанище и любовь на одну ночь. Вот только в отличие от них, у альфы была любовь — любовь на всю жизнь, про которую он благополучно забыл, торопясь в то место, где он никому не был нужен, где никто не позаботится о нём, где его никто не полюбит и не примет. Но разве мог этот человек, вычеркнувший из своей жизни одно единственное счастье, знать это? Предвкушение весёлой ночи пьянило не хуже алкоголя, поэтому, уже порядком шатающийся и не соображающий, он ввалился в собственный клуб, тут же подхватываемый десятком незнакомых рук, которые несли его в центр зала — в центр всех событий. Арвен забыл обо всём: забыл, что пару часов назад от него ушел любимый человек, забыл, что однажды пообещал перестать пить и вести разгульный образ жизни, он забыл, что когда-то лечился от самого себя — от своей взбалмошной натуры и неутешительного диагноза — алкоголизм, он забыл, что из этой ямы его когда-то вытащили тонкие любящие руки, которые каждую ночь прижимали его к себе, а утром ласками лечили от похмелья, — он забыл обо всём, закрывая глаза и вливая в себя стопки доступного яда. Он мешал алкоголь, не следя за опасным градусом, он срывался, заливая в себя литры отравляющей жидкости, он терял в себе человека — он терял себя. Его перекошенное лицо ласкали губы омег, пачкая его помадой, своим развратным запахом и каплями спиртного; по его горячей спине тек пот, размазываемый сотнями рук, которые тянулись к этому сильному, доступному телу и пользовались его беззащитностью; на его шее висли совсем молодые мальчики, жадно трущиеся об него своими ещё детскими телами, а он не отказывал им — ласкал несформировавшиеся фигуры, пересчитывая пальцами и губами выпирающие позвонки, сдирая с них прозрачные майки или аляпистые блузки, он любил каждого, оставляя на них свой запах и тёмные следы своих сильных пальцев. Это было безумием — пьяная толпа, потерявшая от алкоголя голову, горячие тела, соблазнявшие своими формами и возбуждающим запахом, громкая музыка, которая глушила совесть, что вопила о последствиях. Он отмахивался от мешающих ему мыслей, как от мух, страстно целуя стоящего рядом с ним омегу. Он грубо впивался в его губы, чувствуя, что хочет обладать этим телом всю ночь, пока последние силы не покинут его. Арвен провёл по шее незнакомца языком и горячо прошептал: — Идём со мной. .. Они ввалились в квартиру, не отрывая друг от друга пьяных лиц. Арвен подхватил стройного омегу под колени и, качаясь, дошел до кухни. Альфа рвал на нём одежду, кусая открывающиеся участки кожи, оставляя на ней собственнические фиолетовые следы и украшая её своим желанием. Он усадил податливое тело на стол, стягивая мешающиеся штаны своего партнера, и властно овладел им. Они оба требовали большего, они оба тянулись к связывающей их похоти, они срывали голоса, они изучали друг друга, зная, что это их первая и последняя встреча. Арвен вымещал на этом случайном человеке всю свою злость, всю свою ненависть и всю свою душащую ревность, что задевала его самолюбие, он доказывал самому себе, что он — сильный, что он — достоин лучшего, что ему — не нужен блёклый Элиус. Он срывался, как зверь, которого всю жизнь держали на цепи, он рычал, он становился животным, он — падал на самое дно, с которого уже начинал однажды.

***

Омега уснул под утро. Арвен сидел на развороченной страстью кровати и рассматривал покалеченное им тело: фиолетовые следы укусов и поцелуев, царапины от его коротких ногтей и острых клыков, множественные синяки от пальцев, спутанные клочки волос и глубокие впадины под подрагивающими во сне глазами, цвета которых он даже не знал. Он снова курил, успокаивая рвавшегося наружу зверя, который, видя доступную и желанную добычу, утробно рычал, желая подчинять, желая обладать. Альфа улыбнулся, туша о свою черствую ладонь бычок, и, пьяно покачиваясь, побрел на кухню. Он заварил себе кофе и, чувствуя, как начинает кружиться голова, раскрыл окно. Утреннее солнце тут же начало играть с прядями его растрепанных волос, окрашивая их в красивый чёрный цвет, а он устало жмурил глаза, вспоминая, как любил наблюдать за ним в такие моменты Эл. «Снова он», — Арвен тряхнул головой и обернулся, услышав, как в кухню прошел его случайный знакомый. — Доброе утро, — прохрипел симпатичный парень лет двадцати, кокетливо кутающийся в белую простыню. — Я проснулся, смотрю — а тебя нет, — мягкой походкой он подошел ближе. — Вот и решил найти тебя, — прошептал он ему уже куда-то в уровень шеи, проводя по ней аккуратным носом. — Правда? — Арвен коснулся его волос губами и, прочертив ими дорожку по бледной скуле, впился в податливые губы напротив. — Сейчас мы проверим, как же ты соскучился. Альфа поднял над головой его руки, опустившие мятую простыню, которая ненужным тряпьем соскользнула с красивого тела, и прижал его животом к стоящему рядом холодильнику. Он уже изучал горячими поцелуями его шею, когда его остановили. — Милашка, тут кто-то тебе любовное послание оставил, — ярко-красными ногтями он содрал бумажку, на которой ровными буквами было выведено троекратное люблю с милой подписью «Элли», и, пошло вильнув оголенной задницей, обернулся через плечо, встречаясь с животным взглядом. Арвен закатил глаза и, рыча, заткнул своего любовника страстным поцелуем, вновь овладевая податливым телом.