Что имеем - не храним.

Было до одури холодно, но Эл всё равно метался в горячке, из-за которой всё тело буквально полыхало, обливаясь горячим потом. Он сидел на сыром бетоне, мокрой спиной прислонившись к стене, и бездумно следил за падающими с потолка каплями, которые с глухим стуком разбивались о ржавую поверхность подставленного таза. Омега проснулся несколько часов назад, связанный по ногам и рукам, и постарался понять, где находится или какое сейчас время суток, но его окружала лишь сгущавшаяся над головой тьма, которая влажным каплями оседала на его лице. Предположительно он был в небольшом подвале, какой есть у каждого второго частного дома, но это совсем не облегчало его бедственного положения. Шли часы, наполненные растерянностью, крупной дрожью и противным звуком капель. Но когда Эл уже потерял счет бездумно тянущемуся времени, где-то внутри помещения скрипнула небольшая дверь, и послышались мелкие, но быстрые шаги. К омеге тихо подошла сгорбленная фигурка, часть которой была поглощена непроглядной тьмой, поэтому Эл смог увидеть только тонкие руки, держащие поднос с какой-то едой и водой. Неизвестный гость поставил своё «угощение» на пол и поспешил удалиться, поэтому омега, испугавшись, что вновь останется один, хриплым, сдавленным голосом выкрикнул: — Стой! Но дверь успела захлопнуться, и на Эла снова свалилась страшная тьма. Он лег на живот и вытянул связанные руки, пальцами дотягиваясь до оставленного невдалеке подноса. Когда он подтянул его к себе, то тут же опустошил половину бутылки воды, часть оставив на потом, ведь неизвестно, на какой срок его тут оставили. Он вновь облокотился на холодную стену и закрыл воспаленные глаза. Уже не было смысла всматриваться в бесконечную тьму перед ним, стараясь разглядеть заветную дверь, поэтому он просто понадеялся, что уснет, а когда вновь откроет глаза, то окажется дома в своей постели: и не будет ссоры с Саймоном, ухода от Арвена и этих вечных душевных скитаний, потому что, как бы он не уверял остальных, что он в порядке, себя он обмануть не мог. Он не понимал, за что ему досталась эта чёрная, словно воронье крыло, полоса. Эл перебирал в своей голове события последних лет, стараясь понять, когда и что он сделал не так, когда успел оступиться и когда вся его жизнь пошла ходуном. Он хотел найти эту безмерно важную точку отсчета, чтобы понять, а возможно ли было что-то изменить? Вот они с Арвеном переезжают в их квартиру, вот они вместе проводят вечера, вот Эл ждёт его с работы, а дальше… Дальше всё пошло не так — альфа постепенно остывал, глуша даже отголоски своих чувств, пропадал на работе, а порой и вовсе не возвращался домой. А Эл ждал. Ждал, каждый раз надеясь и веря, что всё изменится. Изменилось. Может, жизнь так наказала омегу за его излишнюю уверенность? Глупо. Может, сейчас он так расплачивается за дни безграничного счастья? Возможно. Каждый его вариант становился всё более безумным и удручающим, но он заставлял себя верить в то, что он — единственный виновник всех этих событий, виновник холодности Арвена, виновник собственных неудач, и именно из-за самого себя он оказался здесь, в холодном сыром подвале, в котором должен был провести остаток своей бесполезной жизни. Может, таким образом он расплачивается за свои прошлые ошибки? Может, нужно просто перестрадать, чтобы этот ужасный сон закончился? Постепенно надвигалась всеобъемлющая тишина, в которой запутывался и бесследно исчезал звук бьющейся о железо воды. Вслед за безмолвием шагнуло беспамятство, с головой укрывающее хрупкого омегу.

***

Он не понимал, шло ли время или всё так же стояло на месте, не понимал, жив ли он и способен ли чувствовать что-либо: всё смешалось в одну сплошную пелену, которая, подрагивая, стояла перед воспаленными глазами. Было страшно. Страшно от безумного холода, от бесконечно тянущегося времени и плотной тишины. Изредка он разлеплял ссохшиеся губы и, как мантру, повторял в тишину подвала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…», — пока не начинало драть больное горло, пока он был способен хоть что-то говорить. Когда от неудобной позы начало ломить всё тело, он попытался стянуть с себя удушающие веревки, но слишком ослаблен был организм, чтобы справиться с такой нагрузкой, поэтому, сдавшись и сдерживая рвущиеся наружу всхлипы, он вновь прислонился к стене, стараясь обдумать своё бедственное положение. Но каждый раз неожиданно вспыхивающая горячка сбивала его с толку, заставляя прижиматься к холодному бетонному полу и выжидать, когда же спадёт первая волна испепеляющих ощущений. Боль в теле становилась невыносимой, поэтому омега, перевернувшись на живот, начал исследовать окружающее его помещение. Хрупкими руками он шарил по грязному холодному полу и таким же холодным стенам, стараясь найти хоть что-то, что могло бы помочь ему, но натыкался лишь на кучки пыли или песка. Но однажды удача решила улыбнуться ему (парадоксально), он наткнулся на небольшую ржавую трубу, которую просунул между связанных ног, ослабляя давление веревки. Какое-то время он активнее передвигал ногами, создавая трение, что позволяло материи сползать ниже, поэтому вскоре он, как мог, разминал затекшие ноги. Раз в несколько часов (как думал он) скрипела заветная дверь, кто-то шаркающими шагами передвигался во тьме, но каждый раз останавливался, наблюдая за ним издалека, словно за зверьком в зоопарке. Первое время Эл дергался, тянул трясущиеся руки к сгущавшейся тьме и нечленораздельно просил, чтобы ему помогли, но каждый раз незнакомая фигура незаметно удалялась, забирая с собой такое успокаивающее ощущение чьего-то присутствия. Поэтому и сейчас, когда Эл услышал шумное дыхание и понял, что в помещении он не один, он взглядом уставился в ту точку, где обычно стоял его «надзиратель», стараясь заметить хоть какое-то отличающееся от темноты пятно или незаметное движение, но он ничего не видел — всё те же пустые стены, окруженные густым мраком. Неожиданно он услышал тихий, еле разборчивый шепот: — Не бойся. Эл дернулся, спиной ударившись о стену, и растер руками лицо. Ему начинало казаться, будто он сходит с ума. С ним говорили. За столько времени он услышал чей-то голос, который, даже несмотря на хрипоту, ласкал слух и сознание — он не один. Его спасут. — Кто ты? — горло драло, но он старался говорить дальше, — Где я? Пожалуйста, помоги мне… — Тшш… — шепот, разрезающий тишину, ломающий стены мрака. Человек — живой. — Я помогу тебе. Только жди. Послышались торопливые шаги, напоминающие омеге, что сейчас он снова останется один. Он успевает только выкрикнуть в вязкую тишину: — Пожалуйста! Захлопнулась дверь. А что — пожалуйста? Что он попросил? Что ему, выжившему трупу, ещё нужно? «Только жди», —, а сколько ждать? Когда он вернётся? Как он мне поможет? Слёзы застилали глаза, Эл начинал биться в истерике, до боли прокусывая губы, обдирая о стены ладони и крича — тихо, хрипло, но крича. У него не оставалось сил: он чувствовал, как время медленно убивает его, забирая оставшиеся немногочисленные силы. Он вновь заставлял себя бороться, заставлял себя дышать, но ничего не выходило — рваное, сиплое дыхание болезненно вырывалось из ноющей груди, организм отключал чувства, защищая его от нервного срыва, и вскоре Эл сломанной куклой упал на пол, стеклянным взглядом устремляясь в густую, непроглядную тьму.

***

Он опустился рядом с ним на пол, положив его голову к себе на колени, расчесывал его растрепанные, спутавшиеся волосы, заплетая их в ровную косу, вытирал с его бледной кожи пыль и песок. И сейчас это детское, но порядком измученное лицо выглядело ужасно уставшим — осунувшиеся щеки, искусанные губы с запекшейся на них кровью, синие круги под закрытыми подрагивающими глазами. Эл спал. Он выпил стакан воды, принесенный ранее, в котором было успокоительное, позволяющее быстрее восстановиться его ослабленному организму. Человек развязал его руки, переодел его в более удобную одежду и накрыл небольшим, но тёплым покрывалом. Дыхание омеги участилось, и тайный гость успел шагнуть в темноту прежде, чем на него уставилась пара выцветших глаз. — Я тебя видел, — хриплый ото сна голос заставляет вздрогнуть, но Человек не теряется — задерживает дыхание, чтобы никак себя не выдать. — Выйди. — Ногтями протыкает черствую от работы кожу на ладонях. — Пожалуйста. — Умоляющий шепот режет слух, и, низко склонив голову и закусив до боли губу, Человек делает свой первый шаг из темноты, взглядом встречаясь с тусклыми серыми глазами.