Что имеем - не храним.

На Эла смотрел худощавый, чуть сгорбленный юноша, одетый во вполне приличную одежду, которая бесформенным тряпьем висела на его тонких руках и ногах. Это был бета — светлые, чуть вьющиеся волосы собраны в неаккуратный хвост, плотно сжатая полоска сухих губ, но больше всего Эла поразили его глаза: желтоватый, несколько грязный оттенок словно бы портил это миловидное лицо, они будто потеряли когда-то давно свой натуральный цвет и красоту и теперь выцветшими пятнами смотрели на сидящего у стены омегу. Человек молчал, спиной касаясь привычной для него темноты. Он готов был убежать прямо сейчас, но это живое, настоящее тепло, которого он уже давно не чувствовал, тянуло его к себе. Хотелось прижаться к этому покалеченному, но спасительному телу, разделить их общую, неизмеримую боль, но вот только оба они — одинокие и потерявшиеся — застряли в этой страшной ловушке. Эл ладонью похлопал по холодному бетону рядом с собой, взглядом упрашивая бету подойти ближе, и тот, пару раз оборачиваясь к стене, где темнотой была поглощена дверь, всё-таки сделал шаг вперёд. Человек остановился в метре от омеги и неуклюже опустился на пол, скрещивая худые ноги, обтянутые тёмной джинсовой тканью. Его широко раскрытые глаза с интересом изучали сидящего напротив него Эла, словно юноша уже достаточно давно не видел рядом с собой людей, помимо собственного отражения в зеркале. Он протянул подрагивающую руку к испуганному лицу омеги, но тут же в страхе одернул её и заторопился подняться, чтобы убежать, вновь оставив своего нового знакомого одного. Но Эл пальцами вцепился в его хрупкое запястье и прохрипел: — Пожалуйста, не уходи. В уголках его глаз уже начинали скапливаться слёзы — таким невесомым и хрупким казалось ему это неожиданное счастье, что он сошел бы с ума, потеряв его. Именно поэтому он с силой, какая всё ещё осталось в его измученном теле, сжимал руку неизвестного ему Человека. Когда растерянный юноша вновь уселся рядом, Эл, не отпуская его рук, дотронулся его ладонями до своего лица. — Не бойся меня. Прошу. — Он боязливо осматривал такое же, как и у него, осунувшееся лицо с дрожащим в радужке глаз страхом и крепко держал чуть тёплые руки беты, неуклюже прижимая их к себе. — Скажи, кто ты. Человек приоткрыл губы, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он не мог говорить. Эл растерялся, тут же понимая, что только что рухнула его единственная надежда, похоронившая под собой слабое тело омеги. Его руки безвольно опустились, опуская пальцы Человека, и из-под уставших век вынырнула первая, горячая слеза. Он обречен. Обречен вместе с этим неизвестным ему парнем, который сейчас казался для него центром Вселенной, обречен на этот ужасный холод, сковывающий суставы, и на это опустошающее одиночество, которое когтистыми лапами рвало его податливую грудь. Человек, испугался, заметив, как застыл взгляд серых глаз, он дернулся, бегая глазами по тёмному подвалу, пытаясь отыскать хоть что-то, что смогло бы помочь ему. Он сорвался со своего места и скрылся в темноте, руками шаря по холодному бетонному полу. Он плакал, роняя хрупкие слёзы на свои порезанные о мелкий песок ладони, и тихо скулил, прося о помощи кого-то, кто сильнее его, кого-то, кого на самом деле может и не существовать, но он хотел верить, потому что вера — была всем, она спасала его тогда и спасёт вновь. Сжав в ладони небольшой обломок красного кирпича, он вновь сел рядом с Элом, который стеклянным взглядом наблюдал за ним. Человек провёл камнем по полу, оставляя еле заметные следы, складывающиеся в неаккуратные буквы. — Тэри, — прошептал Эл, пальцами дотрагиваясь до грязного пола, на котором было выведено имя его нового друга. — Красивое имя. — Омега улыбнулся, заметив, как дернулись уголки губ Тэри. Постепенно в голове Эла начали складываться слова, предложения, образуя какую-то общую схему действий — он старался обдумать правильные вопросы, которые могли бы спасти ему жизнь. Ему необходима была помощь. Ему необходим был Тэри. — Кто ты? И что здесь делаю я? — Эл заглянул в пустые глаза напротив, надеясь, что Тэри сможет помочь ему. — Я живу здесь с человеком, который нашел меня на улице. — Рука Тэри дрогнула, и предательски поджались губы. Эл положил свою тёплую ладонь на его хрупкое плечо, напоминая, что теперь Тэри никогда не останется один и омега всегда поддержит его. — У меня никого и ничего не осталось: ни дома, ни семьи, ни прошлого — но нужно было продолжать существовать дальше, а для этого необходимы деньги. Его взгляд потяжелел — стал более материальным, и если вдруг ненадолго задержаться на застывших, стеклянных зрачках, то можно затеряться в этом бесконечном водовороте боли и отчаяния. Тэри снова — как и когда-то — переживал свою историю заново, вспоминая каждую мелочь, каждую деталь, которая однажды сломала в нём человека. — Я спал с богатыми людьми за хорошие деньги, потому что они хвалили моё тело и готовы были платить за него. — Он поднялся с пола и, крепко зажмурив глаза, приподнял край кофты, обнажая впалый живот с мелкими, почти незаметными полосами. — Они делали со мной это, а я позволял, потому что хотел жить, цепляясь за любой способ даже самого отвратного существования. На бетонном полу выстраивалась целая история — тяжелый жизненный путь этого покалеченного парня, который трясущимися руками рассказывал всё: о чем думал, о чем мечтал, кем был и кем стал, — а Эл слушал. Слушал эту высеченную красным камнем историю и пробирался всё глубже в душу Тэри, желая помочь ему, желая его спасти. Око за око, не так ли? — Когда я был уже на износе и совсем погряз в этом болоте, меня нашел Он. Такой же, как и они, — богатый, гордый и острый на язык. Но что-то в нём цепляло, что-то заставляло идти за ним хоть на край света, и я пошел. Доверился ему, раскрыл свою душу, чтобы её вновь растоптали. Но знаешь, я не жалею. — Он поднял влажные глаза на Эла и грустно улыбнулся. — Я благодарен ему за то, что он позволил мне выжить. Да, в таких отношениях, да, в таких условиях, но я жив. Этот обычный парень, которого беспощадно подмяла под себя жизнь, умел ценить так, как никто другой, и почему-то Эл знал, что он обязательно станет счастливым, что он обязательно выберется отсюда и сможет начать совершенно иную жизнь — да, справляясь с прошлым и ломая высокие преграды, но становясь живым. Омега крепко обнял Тэри, обхватывая своими слабыми руками небольшое тело. Они делились друг с другом своим еле заметным теплом. Два разбитых человека в одном подвале. Две истерзанные души на холодном, бетонном полу. — А у тебя есть альфа? — чуть позже написал он. Эл нахмурился. А был ли у него альфа? Был ли у него человек, которому он нужен, который ждёт его и который его любит? У него был Саймон, вот только у Саймона не было его — а Эл и не хотел: слишком сильна была привязанность к Арвену, которая крупным рубцом проходило по его сердцу. Он болел по Арвену. Горько, с надрывом. Настолько сильно он скучал по этим грубым рукам, дерзкой улыбке и низкому голосу, что готов был лезть на стену, лишь бы не помнить его — не помнить его движения, не помнить его привычки и навсегда забыть застывшее в его глазах равнодушие, которое заглушило в альфе последние чувства. — Так получилось, что я ушел от него. — Голос его дрогнул, а в глазах начали скапливаться слёзы. Если бы не тёплая ладонь, которая крепко сжала его пальцы, он бы не смог сдержать истерики. — Я так любил его: дарил ему себя и свой мир без остатка, надеясь, что однажды он сможет ответить мне тем же. И я бы прождал годы — я был готов ждать — но он предал меня. Во мне что-то надломилось, и я убежал. Поверженный горем, я цеплялся за всех и всё, что попадалось у меня на пути, старался тушить своё одиночество, разбавляя его развлечениями или новыми знакомствами, но ничего не выходило — оставаясь наедине с собой, я снова терялся. И теперь я здесь. — Эл посмотрел в глаза Тэри и прошептал: — Знаешь, ты, наверное, моя единственная победа за последние несколько месяцев. Спасибо. Он уткнулся носом в острое плечо напротив и отпустил себя. По щекам одна за другой покатились горячие слёзы, которые вымывали из его души грязь и сомнения последних дней; он чувствовал, как ему становится легче. Эти слова, произнесенные в густой мрак подвала, он всё это время вынашивал в себя, уверяя, что совсем скоро это забудется, это пройдёт, но зарубцевавшиеся шрамы кровоточили, вызывая неимоверную боль. Теперь же Эл слабо, но был уверен, что они выберутся, — они будут спасены. Когда он прикрыл воспаленные глаза, удобно устроив голову на плече Тэри, открылась дверь, светом разрезающая сгустившуюся в подвале тьму, и раздался громкий, властный голос, который заставлял вжаться в стену и перестать дышать. Тэри дрожащими руками бросился стирать надписи на полу, разбивая в кровь ладони. Но не успел. Уже через пару секунд в небольшой, чуть освещаемый круг ступила громоздкая тень, которая вновь оглушительно проревела: — Что ты здесь забыл, подстилка? Эл не мог разобрать его лица, так как вся фигура незнакомца была поглощена непроглядной тьмой, но, когда в нос ударил резкий запах альфы и раздался до боли знакомый, крякающий смех, омега успел подумать, что начинает сходить с ума: из темноты на него смотрели животные, безумные глаза Виктора. — Ну, здравствуй, блондиночка.