Ирвин-Парк, 74

Маргери захлопнула форточку и оглядела творение собственных рук. С самого детства ей претила уборка, даром что под боком всегда были служанки, готовые прийти на помощь при любом загрязнении, но когда речь касалась её кабинета, она и подумать не могла запустить сюда кого-то другого. Бывала она здесь нечасто — только когда принимала действительно важных гостей. Она опустилась в кожаное кресло, чёрное в тон длинной софе посреди кабинета. Отъехала чуть назад к книжным шкафам, чтобы видеть больше. Поймала себя на мысли, что на софе вполне могли бы поместиться целых два любовника — возможно, именно из этих соображений её сюда и поставили. Да, она вполне могла вообразить, как деловито сидит в этом самом кресле и с интересом наблюдает за любовью двух дам… глубокомысленно кивает на каждый стон, что-то даже записывает и комментирует, а потом останавливает и говорит что-нибудь вроде «Вам не помешает реквизит» или, на крайний случай, «Вам не помешает третий!» Отмахнувшись от сладких иллюзий, Маргери втянула носом свежий воздух и спокойно улыбнулась. Здесь не помешало бы поставить парочку цветочных букетов: они неплохо впишутся в обстановку и будут источать приятные ароматы. Так и окно не придётся открывать: всё-таки, в зимние вечера здесь может быть так морозно, что лишь истинно страстное пламя согреет тех, кому не посчастливится здесь находиться… Подавив смешок, Маргери поднялась и ещё раз окинула себя взглядом в зеркало в полный рост. Прекрасна. Не слишком вычурна, не слишком кричит о своих желаниях, проста, элегантна и уверена в себе. Волосы распущены, чёлку держит в узде голубая, в тон платью, заколка в виде розы. Губы слегка подкрашены, а тональный крем маскирует едва заметные круги под глазами и маленькие морщинки. И всё нанесено безукоризненно, рукой профессионального визажиста в лице Роз. Маргери улыбнулась себе и даже чмокнула отражение, но щемящее чувство в низу живота всё равно не рассосалось. Этого всего недостаточно. Она вновь проверила бокалы: на них не осталось ни капли, ни развода, ни пылинки. Быстро оглядела шкафы, заставленные книгами ради приличия, на мгновение задержала взгляд на фотографии фонтана в рамке. Стоит подумать о том, чтобы повесить сюда портреты достопочтенных куртизанок из прошлого: они заслужили этого не меньше, чем математики, химики и президенты на стенах школьных классов. Маргери провела пальцем по нескольким рамкам: всё чисто, с момента генеральной уборки ничего не изменилось… разве что штукатурка благопристойно зелёного цвета кажется ещё ближе к безвременной гибели, но оно и к лучшему. Если получится затеять ремонт, Маргери удастся превратить это место в «лоно разврата». Именно так о нём скажут закрепощённые умы, если по несчастливой случайности окажутся здесь. Она присела на диван, проверяя, не слишком ли скрипит кожа, и прикинула, как сесть, чтобы можно было легко дотянуться до бутылки вина на журнальном столике. Ещё раз спросила саму себя, не слишком ли усердно старается… Так, словно игра не стоит свеч. Она снова поднялась, медленно прошлась по комнате, слушая мерный стук каблуков. Звук, благодаря которому красота с такой легкостью представала перед внутренним взором, был подобен глубокому дыханию и подсчёту до десяти. Она вновь прошла мимо зеркала и бросила на себя взгляд. Сначала украдкой, потом остановилась, выпрямила спину… Детка, разве ты можешь проиграть? Ему — да, притом с разгромным счётом. Раздался стук в дверь. Ещё раз улыбнувшись сама себе, Маргери постаралась запомнить, как изображать радушие, и неспешно открыла. — Клянусь, я с нижнего этажа слышал твои каблуки, — заявил гость с лукавой, столь ему идущей улыбкой. — Не сомневалась в остроте вашего слуха, мистер Бейлиш. Щёлкнул замок. Петир расхаживал по кабинету медленно, осматривая его будто агент по недвижимости. Маргери уже вообразила, как он называет её чистоплюйкой и презрительно отзывается о стремлении контролировать всё, что её окружает… Впрочем, его внимание уже привлёк комплект белья, брошенного на диван. С экспертным взглядом портного, примчавшего прямиком с Парижской недели моды, Петир окинул комплект скептическим взглядом, поддел его мизинцем и поднял выше. Затем повернулся к Маргери и, скривив бровь, красноречиво промолчал. Её губы сложились в кривую ухмылку: — Какая жалость. Кажется, я забыла его надеть. Это была свежая коллекция Джанет Регер прямиком из Лондона, изящная слитная комбинация мягкого салатового цвета. Влюбиться в человека, взглянув на него только один раз? Помилуйте! Но ведь изысканное нижнее бельё — это совсем другой разговор! Лицо Петира украсила вежливая улыбка. — Даже не будешь пытаться смахнуть всё на других девушек? — Чего ради? — поинтересовалась Маргери, вполне осознанно опускаясь на кожаный диван — его блестящий чёрный прекрасно контрастировал с её нежным голубым платьем. — В конце концов, это мой кабинет. — С такими декорациями он рискует превратиться в люксовый номер самого борделя. Не хватает только вида на океан, но это даже мне не под силу. Маргери скроила польщённую улыбку. Так он может дразнить её целый вечер… три шага вперёд, пять назад. Вечное, сомнительное танго; мерцающий свет где-то в конце безгранично мрачного тоннеля. Она к нему всегда тянется, хотя давным-давно стоило зажечь фонарик и поискать другие выходы. Они же были. Не могло не быть. Что-то внутри норовило Маргери выпрямиться, держаться изящно, как настоящая леди, и только здравый смысл помогал расслабиться и не забывать, что именно она — хозяйка положения. Она может молчать; может буравить его безразличными взглядами… может хоть до скончания веков притворяться, что ничего не чувствует. Она же знает, что сможет справиться с этим после. Наконец, спустя несколько минут томного молчания, Петир подошёл к столику с бутылкой. Неспешно налил себе вина и сел на другую сторону софы. Между ним и Маргери могло бы поместиться ещё несколько человек, и она мысленно начислила себе очко за его очевидный страх. Петир же не отрывал взгляд от платья. Медленно оглядывал тонкие рукава, мягкий шёлк, скрадывавший формы и струившийся вплоть до самых щиколоток. Оно так льстило её облику. Так изящно сохраняло всё соблазнительное за лоском таинственности и лёгкой, хотя и ложной невинности. Маргери впитывала его влюбленное внимание, смакуя каждую секунду одной только мысли о том, что эта крепость способна ей сдаться. — Твоё лучшее платье, — наконец сказал он, придвигаясь ближе и бережно касаясь ткани на плечах. — Я польщён. Маргери засмеялась так, как смеются над трогательными шалостями малышей. До чего предсказуемая попытка столкнуть её вниз! В этом весь Петир: так боится растерять свою власть, что способен унизить даже равную себе до коленопреклонения. — Так самонадеянно с твоей стороны сводить всё к себе. — Как раз напротив. Я думаю, что ты словно жемчужина в свинарнике. Не ровен час, и… — Притворяясь, будто всё ещё ощупывает ткань, его рука легко скользнула под платье и прикоснулась к голой коже бедра. Маргери почувствовала несомнительный заряд электричества. — … и кто-нибудь примет тебя за жёлудь. Петир задержал ладонь на ноге достаточно долго для того, чтобы кожа едва не начала плавиться. Маргери казалось, что ещё секунда, и она треснет. Расколется, как перезревший орех. Она выдавила из себя улыбку. — Придётся приставить ко мне охрану. Уголок его губ скользнул вверх. Петир, всегда такой неприступный, глядящий на всех свысока, искренне ей улыбнулся и сам, казалось, того не заметил. — Да. Я об этом подумаю, — сказал он с едва заметным придыханием, глядя на её губы. Пожалуй, пока этого было более чем достаточно. Маргери отвернулась и легко отодвинулась от него так, чтобы ладонь соскользнула с её бедра. Так значительно спокойнее. Она встала и наполнила свой бокал, всем телом чувствуя на себе настойчивый взгляд Петира. Она хотела было подлить и ему тоже, но его бокал был полон. Она ведь не могла ошибиться с сортом вина, так? Смешавшись лишь на мгновение, Маргери опустилась обратно на диван, словно всё и так шло согласно её плану. — Думаю, за это можно выпить. За то, чтобы драгоценные камни никогда не попадали туда, где им не место, и… за то, чтобы их всегда оценивали по достоинству. Стекло лязгнуло, и Маргери, недолго думая, отпила, но вот Петир ещё несколько секунд думал. Ей хотелось верить, что он осмысливает её слова, понимает столь явный намёк… она услышала усмешку. Выпив вино залпом, Петир тихо произнёс: — Забавно, что ты об этом заговорила. Я как раз собирался спросить, как успехи у Сансы Старк. Маргери слегка нахмурилась. — Только не говори, что собираешься вырастить из неё Первую леди. — Думаешь, у неё есть потенциал? — спросил Петир таким тоном, словно он рыбак, который хвастается особо крупным уловом. Маргери отвернулась, чтобы поставить бокал на столик: Петир не должен был увидеть смятения на её лице. — Что ж… у неё есть чувство стиля, она послушна, красива и умеет выражаться. Да и журналисты от неё в восторге. Она осмелилась поднять на Петира взгляд. То плотоядное торжество, что заблестело в его глазах — было ли оно свидетельством в пользу Сансы или её самой? Как бы хотелось верить, что он просто её, Маргери, проверяет на прочность. Пытается вывести из себя очевидными манипуляциями… — По правде говоря, я не совсем это имел в виду, — он покровительственно улыбнулся. — Уверен, ты видела газеты и… знаешь, что среди людей Чикаго появилась новая теория заговора. Мне было любопытно, влияет ли это на наше заведение. Больше гостей значит больше выручки. — Петир поднял перед собой опустевший бокал и принялся его разглядывать, снова напуская на себя экспертный вид. Может, он просто не в силах смотреть Маргери в глаза? Или собирается сказать нечто неловкое? — И всё же, мне не хочется, чтобы девочка стала местной достопримечательностью. — Ей вовсе необязательно быть Сансой Старк или Алейной Стоун, чтобы притягивать взгляды. Люди теперь приходят послушать её голос, и… Мне кажется, мы ещё никогда не были так близки к тому, чтобы стать настоящим бурлеском. «Как я всегда и мечтала». Казалось, Петир прочёл её мысли, ибо следом он улыбнулся едва ли не по-отечески и тихо спросил: — Почему ты не родилась в Париже в самом начале этого столетия, Маргери Тирелл? Ты бы отлично смотрелась в каком-нибудь джазовом кабаре в золотом платье и чёрном ободке с плюмажом. Маргери легко улыбнулась и прикрыла глаза в знак благодарности. Это был чистый, прямолинейный комплимент без попытки унизить её или пошутить, да и то, что разговор снова вернулся к ней, не мог не радовать. Петир же продолжал улыбаться — мягко и ненавязчиво, но всё же. — Ты хоть понимаешь, как сложно обсуждать с тобой рабочие вопросы? — наконец спросил он. — Ты перетягиваешь на себя всё внимание. — Разве жемчужине так не полагается? Некоторое время он молчал. Его улыбка становилась жёстче, будто гниющий фрукт. Наконец Петир отвернулся и, подливая себе вина, произнёс: — Порой мне хочется, чтобы ты не была такой. Теперь Маргери была готова нахмуриться на полном серьёзе. Эти слова не походили на комплимент или неудачную попытку вернуть себе первенство: скорее они болезненно напоминали о том, каким Петир решил быть. Беспристрастным страдальцем, преданным одной женщине, не ответившей ему взаимностью. Её бокал со звоном опустился на столик. Петир лишь бросил на неё незаинтересованный взгляд через плечо. Лишь бы вернуть их отношения на сухой деловой уровень, Маргери двинулась к рабочему столу. Можно изобразить бурную деятельность. Что угодно, лишь бы не сталкиваться взглядом с Петиром снова. — Понимаю, тебя тревожит судьба Сансы. Что будет, если люди прознают, кто она. Как это повлияет на твою предвыборную кампанию. Я, конечно, делаю что могу, но и она — не собака на привязи. «Как и я», подумалось Маргери. Надо же, а ведь она всерьёз готовилась к его приходу, словно в этот раз всё могло кончиться иначе! — Тебя злит то, что я за неё волнуюсь? — спросил Петир, скривив бровь. Подозревает её в ревности, что ж… небезосновательно, но ему вовсе необязательно знать об этом. Маргери расслабила лицо, чувствуя, что оно превращается в непроницаемую маску. Если она закроется, превратится в стеклянную куклу без взгляда, всё пропало… Она выдавила из себя усмешку. — Нет. В конце концов, и я за неё волнуюсь. Но ведь в том и загвоздка: я волнуюсь за её благополучие, а не своё собственное… И ты совсем не пьёшь! — воскликнула Маргери, вытягивая руку и указывая ладонью на его бокал. Она сделала бы что угодно, чтобы отвести внимание от своего лица, рисковавшего покраснеть в любое мгновение. Можно, конечно, сослаться на опьянение, но ведь она выпила не так много… Петир тоже опустил взгляд на бокал и состроил согласную гримасу. — Видимо, я сегодня не в винном настроении. — Мог бы сразу сказать, — засмеялась Маргери с наигранной лёгкостью. Она отошла к книжному шкафу, легко коснулась корешка с надписью «Алиса в стране чудес». Она понятия не имела, знал ли Петир об этом секрете… знал ли, что если надавить на одну особенную книжку, в стене появится выемка? Она и сама наткнулась на него совершенно случайно, когда вытирала пыль. Несколько книг, стоявших на полке, сначала уходили в глубь стены, а потом легко опускались вниз, являя собой полое пространство средних размеров. Маргери не сомневалась, что прежние хозяева заведения хранили тут деньги, но сама приспособила его под несколько более благородные цели. Судя по тому, что Петир поднялся с дивана и теперь нерешительно застыл позади её стола, он об этом тайнике тоже не знал. Теперь он разглядывал его с нескрываемым любопытством, и Маргери ликовала: хоть чем-то ей удалось его удивить. — Может, стопочку виски? — Серьёзно? Да ты даже бедняге Хосе фору дашь. Маргери засмеялась и пожала плечами. Судя по всему, её предложение приняли, а именно этого она и добивалась. Теперь можно было спокойно сказать, что преимущество вновь на её стороне. Вскоре они вновь опустились на софу. Петир поводил носом у стакана, и его лицо расплылось в блаженной улыбке знатока. — Все ценят тебя за чаи, что ты разливаешь. Санса, я слышал, нахваливает твои лимонные пирожные. Но почему-то никто и никогда не упоминает, как хорошо ты разбираешься в крепком алкоголе. — Всё потому что я приберегаю эти знания для особых случаев. Не отрывая от Маргери взгляда, Петир отпил. — Выходит, я особый случай? Маргери глядела перед собой и пила неторопливо. Позволила жидкости обжечь горло и потечь к самому низу живота, оставляя за собой тёплые следы. Почти так же, как его, бывало, обжигало массажное масло из давно забытых, покрывшихся вековой пылью воспоминаний. — Зависит от качества нашей беседы. Петир позволил себе обаятельную нахальную улыбку. Но Маргери не позволила себе подать вид, что она это заметила. — Сколь сильно мне бы хотелось поговорить о чём-то более личном и сокровенном, я хотел поинтересоваться другим. Кажется, у Сансы вчера были гости? — Да. К ней приходил мужчина, он представился полицейским и заявил, что знает о ней всю правду. Предлагал забрать её с собой. — На его месте мог оказаться убийца. — Да, я ей так и сказала. — Петир молчал, гипнотизируя Маргери взглядом, и она удивлённо воскликнула: — Что? Я должна была за ней следить, как мамочка в детском саду? Петиру, казалось, стоило больших усилий на засмеяться тут же. Маргери восприняла это как добрый знак: невзирая на всю воду, что утекла, она всё ещё может нарушить его равновесие и угадывать, о чём он думает, без слов. Мысль придала ей сил. Петир снова глотнул виски, словно пытался привести в порядок расшалившиеся нервы. — Мне просто хочется надеяться, что ты сможешь обеспечить ей безопасность. Маргери не сдержала смешка. — Это не я поместила её фотографию на первую полосу. — Я прячу её у всех на виду. Я могу дать ей значительно больше как дядя, а не как наниматель… Что всё равно не отменяет последнего, — добавил он, немного подумав. В его глазах промелькнула мальчишеская искра, за которой у всех подобных ему мужчин следовало непристойнейшее из предложений. — Ты уже думала, как мы привлечём её в бизнес? Глаза Маргери сощурились. — Я думала, ты не станешь её в это втягивать. — Нет, если она не захочет. — Он снова пригубил виски, не отрывая от Маргери взгляд. От этакого упрямства ноги покалывало мягкое бессилие, а в груди разливалось тепло. Или это был виски?.. — Тем более, когда рядом такой чудесный учитель. Было бы нечестно показывать ей, что мы делаем, при этом не приглашая принять участие. Это всё равно, что хвастаться коробкой конфет перед ребёнком и оставлять одни фантики. — Ты хочешь, чтобы я лишила Сансу девственности? Петир плотоядно улыбнулся. — Нет. Не только. Я хочу, чтобы Санса сама выбрала, кто это будет. Ибо, так уж вышло, что я говорил не только о тебе. Пару мгновений Маргери молчала. Затем отвела взгляд и поспешно приложилась к бокалу, чтобы избавиться от навязчивого ощущения, в которое она давным-давно перестала верить. Была уверена, что давно разучилась смущаться. Ревновать. Что может смутить её — женщину, которой собственный муж предлагал заснять, как он отсасывает её же брату? У Сансы было одно-единственное преимущество: она походила на свою мать, но при этом ещё никому не подарила своей невинности. Джекпот. — Только представь себе, — продолжал Петир, явно наслаждаясь её реакцией. — Ты, я. И этот чудесный, несорванный цветок. Мы делаем то, что любим, что умеем лучше всего, с партнёром, лучше, способней и талантливей которого и представить сложно. Глядя на нас, она учится. Глядя на нас, она неизбежно втягивается. — Петир прикончил свой виски одним долгим глотком. — Санса Старк — это совершенно особый случай. Поэтому ей нужен совершенно особенный, я бы сказал, достойный королевы первый раз. — Она не похожа на ту девчонку, которой не терпится отдать свою девственность. — Маргери покачала головой. — И я не думала, что ты собираешься использовать её для ублажения клиентов. — Когда ко мне в руки идёт ценный ресурс, я не могу его не использовать, — Петир развёл руками. — Она юна, красива… — И тебе просто хочется её трахнуть. И меня заодно, раз подвернулась такая чудесная возможность. Ибо невзирая на все твои уловки, ты всё ещё меня хочешь. Петир отставил стакан. Неторопливо подвинулся к ней и забросил руку за её спину. — Я и не говорил, что мне не было хорошо с тобой. Я всего лишь говорил, что не могу дать тебе всего, что ты просишь. И всего, что заслуживаешь. Маргери склонила голову к его плечу, чувствуя себя игривым щенком. — Неужто Санса Старк заслуживает меньшего, чем я? — спросила она. Взгляд Петира оставался непреклонным; словно он изо всех сил пытался показать, по сколь тонкому льду она шагает. Но Маргери была готова поставить слишком многое, чтобы так просто и быстро сдаться. — К тому же, в твоём плане есть зияющая проплешина. У Сансы есть парень. — Какой любящий мужчина позволит своей даме работать в таком месте? — фыркнул Петир. — Она послушная девочка, и если до сих пор работает здесь, значит, он ей этого не запрещает. — Думаешь, у неё нет права голоса? — поинтересовалась Маргери, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. Петир тронуто улыбнулся: — Она провела с тобой не так много времени, чтобы уметь говорить прямо и стоять за свои интересы. «Да. Этому её покойная мамочка не научила». Собственные мысли показались Маргери такими злобными, что она поспешила высвободиться из объятий. А затем, чтобы не вызывать у Петира чувства ложного самодовольства, подлила себе ещё виски. Прежде чем выпить, впрочем, она задумалась. Слишком глубоко и слишком надолго. — К тому же, я не настаиваю, — произнёс Петир, вновь обращаясь скорее к стопке, нежели к Маргери. — Это просто мысль. — Я соглашусь на это только за ящик чистейшего абсента. — Какая пошлость. Ты что, заставишь меня за тобой ухаживать? — Неужели богатейший человек в Чикаго испытывает с этим сложности? — спросила Маргери, едва выглядывая из-за кромки бокала. Можно не иметь за душой ни гроша и при этом быть талантливейшим из романтиков, а можно владеть замками и поместьями, но даже не знать, чем порадовать любимую девушку. Обычно такие мужчины были ей противны. Обычно… — Я не сказал, что мне сложно. Я лишь заметил, что это несусветная пошлость. — Маргери только покачала головой. — В самом деле, ты хочешь испортить наши возвышенные отношения ухаживаниями? Может, ты от меня ещё и букет цветов потребуешь? — А что, ты знаешь, какие я люблю? — спросила Маргери, намеренно склоняя голову так, чтобы Петир увидел её заколку. Её замысел сработал: его взгляд на мгновение метнулся к её волосам. Петир вежливо улыбнулся: — Нет. Маргери изо всех сил старалась не выдать разочарования. И почему ей в последнее время так не везёт на мужчин? Роберт не помнит, как её зовут, а теперь и Петир всеми правдами и неправдами отводит её от одних только мыслей о том, куда могли бы пройти их отношения, не будь Петир Петиром. Она отвернулась, медленно поставила стопку на стол, расправила платье и встала… Она чувствовала, как взгляд Петира прожигает ей спину, а может, врала себе в том, что это происходит. Ей не хотелось звучать обиженной, и всё же, холодок сам собой скользнул в её слова: — Ты намеренно не замечаешь очевидного. Ты умалчиваешь всё, что было бы приятно даже самой обыкновенной девушке, которая не требует многого… но полагаешь, что способен убедить Сансу Старк, этот нежный и мягкий цветочек, отдать тебе своё сердце? — Маргери улыбнулась так, чтобы Петир обязательно понял, как она его жалеет. Всё было лучше, чем жалеть саму себя. Даже столь откровенные манипуляции, на которые способна разве что маленькая обиженная девочка. Поднося виски к губам, Петир осторожно произнёс: — Я здесь, моя дорогая, чтобы ты помогла мне в этом. «И самовольно отдала тебя в руки другой, пускай речь и идёт о столь прекрасном создании, как Санса… и всё же, даже генералы не сдают города в руки союзников». — Ящик абсента повредит нашей дружбе… но совместное владение чужой девственностью — нет? — Разве она не входит в список того, что всегда и всенепременно примиряет даже самых страшных врагов? — Ха-ха! Троянцы бы с тобой поспорили. — Ты же не станешь объявлять мне войну, если Санса предпочтёт меня? Маргери отошла к столу и теперь опиралась на него спиной, скрестив руки на груди. — Нет, — просто сказала она. — Но я бы не была так уверена, что она его сделает… этот выбор, я имею в виду. Она всё же девочка молодая, приметная… вариантов у неё немало, а ты не молодеешь. «И это не говоря о твоём абсолютном нежелании говорить с женщинами так, как они того достойны. Хотя, быть может, Санса фальши не почувствует…» — Как и ты, — произнёс Петир таким тоном, словно хотел сказать совсем иное. Не забывай, с кем разговариваешь. Маргери легко улыбнулась: подобные нотки в его голосе, пускай и едва заметные, лучше всего прочего намекали на то, что весы в их противостоянии склоняются в её сторону. — Правда? Как замечательно, что иногда ты об этом всё же вспоминаешь. — Она улыбнулась и склонила голову набок, смело изучая его напряжённое лицо. Он должен был видеть. Он должен был знать, что она не боится его оскорблений, и в глубине души продолжает хранить старую обиду. — Как бы сильно тебе ни хотелось это забыть… Петир медленно опустил бокал на столик рядом с диваном. Прочистил горло, стряхнул пыль с твидового пиджака и поднялся. Маргери не сдержала усмешки. — Даже не останешься на ужин? — Ты и сама знаешь, что у меня немало дел, — серьёзно произнёс Петир, застёгивая пуговицы. Маргери усмехнулась в свой стакан, опуская взгляд. — Да. Ну разумеется. Кажется, её покорность, пусть и притворная, всё же растопила лёд в его сердце. Петир, ещё секунду назад казавшийся решительно настроенным уйти, вдруг остановился перед ней и, держась за лацканы пиджака, сказал: — Не сомневайся, будь у меня свободное время, я бы провёл его с тобой. Маргери решительно вскинула голову и посмотрела прямо в его глаза. Нет уж. Она не доставит ему удовольствия лицезреть её разочарование. — Мы оба знаем, что это не так. Судя по выражению лица, Петир пытался понять, как она отреагирует на разные реплики. Маргери казалось, что он уже готов с ней согласиться; потом на его лбу пролегла складка, и вместе с ней явственно проступило намерение не отдавать ей пальму первенства даже на секунду. Ещё несколько ценных мгновений она просто любовалась простыми чертами его лица, освещёнными блеском разума за тёмными глазами. Он так редко её посещал, что порой Маргери забывала, как он выглядит. Конечно, были газетные вырезки и его выступления в прямом эфире, но ни типографии, ни телекамеры не могли отдать должное его поистине мужской красоте. Она отчаянно цеплялась за эти воспоминания, но они всё равно ускользали — с той же изящностью, с которой от неё то и дело ускользал он сам. — Мне пора идти, — сказал он тихо, словно на самом деле хотел сказать что-то другое и передумал лишь мгновение назад. Заметив за собой нечто настолько неладное, Петир всё же собрался и, снова прочистив горло, произнёс: — Надеюсь, ты всё же поразмыслишь над моим предложением. Нам нужно… что-то придумать. Маргери кивнула. Ей хотелось предположить, что этой идеей — странной, безумной, абсолютно пошлой и немыслимой — он просто хочет подобраться ближе к ней, но и сама понимала, что нечего на это надеяться. Разум упорно твердил обратное, а его суждения не подводили её ещё ни разу. Какая разница, если сердце наивно трубило о том, что творится что-то странное, и что всё не так просто, как кажется на поверхности? Петир ушёл, но Маргери не торопилась покидать кабинет. Она не сомневалась, что он ещё расхаживает по этажам, из приличия интересуясь делами девочек и проверяя, чтобы ни у одной из них не дай Бог не появилось новых морщинок… ведь это значило, что им придётся сбавить цену за услуги, и это в лучшем случае. Их могли бы и просто выставить за дверь, как бывало со многими начинающими бедняжками… Но, как и в миллиарде других случаев, Маргери могла только возражать и наблюдать за тем, как её слова, намёки и даже напрямую высказанные предложения попросту игнорируются. Сознавала ли Санса Старк, как сильно ей повезло? Даже если некий особо романтичный джентльмен подарит ей букет венерических заболеваний, Петир всё равно оставит её при себе. Не самая завидная привилегия, учитывая всё, через что девочке пришлось пройти, но всё же такая, за которую многие были бы готовы побороться… с другой стороны, к той же Арье он так не относится. Более того — он о ней даже не спросил. Выходит, недостаточно быть просто дочерью Кейтилин Старк. Разумеется, нельзя было не быть красивой дочерью Кейтилин Старк. Недопитый виски гипнотизировал её. Маргери решительно схватила стакан со стола, подошла к зеркалу и уже собиралась глотнуть как следует… как вдруг поняла, что ей это совсем не к лицу. Если бы прямо сейчас в комнате оказались фотограф с художником; если бы они запечатлели её в таком положении, хотелось бы ей вот так войти в историю? Пожалуй, нет. С другой стороны, она и так не делает для современной истории слишком многого. Да, она красива и далеко не глупа, но не более того. Она не лечит людей от тяжёлых болезней, не изучает физику, не пишет книги, достойные Нобелевской премии и даже не рисует картин. Она — лишь крохотное звено в длинной цепи людей, которые дарят лишь сиюминутные эмоции. Пускай из них, столь крохотных и как будто незначительных, строятся дамбы большого человеческого счастья; история об этом не вспомнит. Маргери всё же опрокинула стакан залпом. К счастью, никто, кроме её внутреннего критика, вечно говорящего голосом мудрой, но ворчливой бабули, не увидел её резко сморщившегося лица. Горло обожгло, но это была приятная боль. Виски оказался хорош, но хуже всего то, что его всё равно осталось много. Маргери схватила бутылку и уже собиралась спуститься на первый этаж — Хосе всегда знал, что делать с хорошим алкоголем, — но увидела на этаже Роз. Она кокетливо улыбнулась, подбирая полы нежного персикового халата и поднимаясь по лестнице к двери. — Так и знала, что найду тебя здесь, — произнесла Роз и, не дожидаясь приглашения, вошла в кабинет. Маргери без лишних вопросов отошла в сторону, пропуская гостью внутрь и одаривая её взаимной полуфлиртующей улыбкой. Роз взыскательно оглядывала кабинет и остановилась на комплекте белья, так и не сыгравшем свою роль. Гостья развернулась к Маргери и вопросительно скривила бровь. — Ты пыталась совратить мистера Бейлиша? — Он несовратим, — вздохнула Маргери, закрывая дверь. Когда замок щёлкнул, ограждая их секреты от посторонних ушей, она прошла за свой стол и села в шефское кресло. Начальницей, правда, Маргери себя вовсе не чувствовала. Взгляд Роз из любопытного превратился в сочувствующий. — Может, и так, но я прекрасно понимаю, что тобой движет, — она улыбнулась. — Поговаривают, что он мог бы защитить докторскую степень по кунилингусу, если бы захотел. — Меня это не удивляет, — произнесла Маргери без особой радости. — Это логично, когда ты умеешь так хорошо подлизываться, чтобы из владельца сети борделей стать кандидатом в Сенат. Ему бы такой диплом дали даже без защиты — просто за заслуги перед обществом подлиз. Возможно, Роз рассчитывала на совсем другой юмор, но и эта плохо скрываемая пассивная агрессия вызвала у неё улыбку. Взяв стакан Петира, она прошлась до стола и деликатно поставила его перед Маргери. Та, сообразив, на что ей намекают, налила гостье немного виски. — Вижу, он тебя сильно задел, — мягко произнесла Роз. Она поднимала стакан очень медленно, пока он не коснулся её губ, да и выпила совсем чуть-чуть. Маргери наблюдала за этим, не решаясь произнести ни слова, будто одно телодвижение могло разрушить великое искусство. — По всем законам жанра подружеских бесед ты просто обязана сказать что-то вроде «Он того не стоит» или «Ты обязательно найдёшь себе ещё лучше…» — Напротив, — произнесла Роз и повела стаканом в её сторону, — мне сложно представить кого-то, кто был бы тебя более достоин. Роберту Баратеону в этой роли уж совершенно точно делать нечего. Маргери виновато улыбнулась. — Как это получается, Роз? Мы всё время стремимся к чему-то большему, чем мы сами… думаем, что заслуживаем этого, но чаще всего так и не получаем. Почему? Роз только пожала плечами. — Может, слишком отчаянно пытаемся? — Но где же грань между достойным восхищения усердием и тем, что вызывает только насмешки? — Если бы я знала, то, пожалуй, не работала бы проституткой в захудалом борделе. Она поставила пустой стакан на стол, и Маргери, заинтригованная её словами, придвинула его ближе к себе. В словах Роз определённо была доля истины: во всём заведении не было никого, кто сравнился бы с ней в навыках ублажения. Эта её черта и нравилась Маргери больше всего — Роз, как и она сама, казалась жемчужиной у свиней на обозрении. — А что бы ты делала, если бы не работала тут? — поинтересовалась Маргери, наливая виски. Без особого энтузиазма Роз повела плечами: — Стала бы актрисой. Снималась бы у Уорхола, например… я ведь ничуть не хуже этой красотки из «Глубокой глотки», правда? — Думаю, ты много лучше, — сказала Маргери и ничуть не соврала. Она чувствовала взгляд Роз на себе, когда смело пила из собственного стакана. — Что бы делала ты, если бы тебе не приходилось из кожи вон лезть, чтобы впечатлить какого-то капризного мажора? Вопрос застал Маргери врасплох. Сколько бы она ни воображала себе лучшее будущее, в нём никогда не было конкретики. Даже в детстве, когда казалось, будто родительские деньги могут купить ей что угодно, Маргери хваталась за всё подряд и не могла остановить выбор на чём-то конкретном. Поэтому она просто пожала плечами: — Мне и здесь хорошо. Нравится думать, что жизнь не самых везучих женщин становится лучше, потому что я рядом. — Не потому ли тебя так тянет на политиков? — поинтересовалась Роз с заискивающей улыбкой. Маргери засмеялась. — За каждым конгрессменом в смокинге стоит его жена, которая толкает вперёд нужные реформы и просит поскорее покончить с войной. Взять хотя бы нашу первую леди. Сама по себе — божий одуванчик, но в тандеме с мужем… ты слышала, что по её инициативе Белый Дом трижды в год открывает сады для любых желающих? — Маргери покачала головой. — Да… кажется, она с ним была с самого начала. Ещё тогда, когда он был жалким бесплатным юристом для всяких… ну, ты понимаешь. Грабителей и прочих преступников, не способных обеспечить себе нормального адвоката. Детьми они тоже обзавелись до того, у них две дочери. И… ты не возражаешь, если я закурю? Маргери, слишком погрузившись в свои мысли, рассеяно кивнула. Роз вытянула из лифчика зажигалку, из-за уха — сигарету, и, чиркнув, закурила. От её дыма тянуло приятным ароматом, но вот дать ему названия Маргери не могла. Возможно, это было что-то цветочное… — Думаешь, мне бы удалось быть хорошей супругой политика? — тихо спросила она. Роз пожала плечами, и по её лицу расплылась пьяная улыбка. — По всем законам подружеских бесед я должна убеждать тебя, что так и есть, — она развела руками. — Но, по правде говоря, я понятия не имею, что для этого нужно. Если бы знала, то… — Тебя бы тут не было, — закончила за неё Маргери со вздохом. На Роз она уже не смотрела, хоть та и затягивалась с элегантностью настоящей танцовщицы из Мулен Руж. Ей никогда не стать первой Леди, никогда не сделать из захудалого борделя настоящий бурлеск. И ей никогда не научить Роз пить с осторожностью… подруга как раз потянулась за очередной порцией, но Маргери её опередила, забрав стакан со словами: — Надеюсь, ты пришла не на голодный желудок? — Не читай мне нотации, — раздражённо бросила та. Маргери могла её понять: Роз пришла помочь, поддержать её добрым словом, а Маргери… а что она? Она делает лучшее, на что способна: заботится о других поперёк их воли. Маргери мягко улыбнулась, забирая у Роз стакан и осушая его. Ей составило огромного труда не смотреть на Роз осоловелыми глазами, да и в целом сосредоточить взгляд. Хотя глаза, казалось, смотрели по разным сторонам, Маргери всё же поняла, что подруга осталась не в восторге от её перфоманса. И хорошо, что так. Они обе одновременно посмотрели на бутылку — виски осталось совсем немного — но Маргери всё же успела её перехватить. Её рука победоносно взмыла в воздух, крепко сжимая трофей. Роз покачала головой, но без укора. Вскоре она уже стояла на ногах: вопреки ожиданиям Маргери, вполне крепко. — Ты не смеешь отнимать у меня единственное, что помогает мне не покончить с собой после общения с армией потных и зачастую невоспитанных мужчин, — сказала она скорее с горечью, нежели с ощутимой угрозой. Маргери жалостливо поджала губы: — И это у тебя-то? С твоим высоким ценником? — Видимо, недостаточно высоким, — вздохнула она. — Но, если я буду просить ещё больше, ко мне перестанут ходить. Хоть бы раз пришёл юный девственник со словами: «Вы знаете, я откладывал на учёбу, но не сдал экзамены… и я решил отдать эти деньги в руки лучшей проститутки в Чикаго», чтобы она сорвала мой нежный цветок так, словно я — великий рыцарь. Как бы печально ни звучали слова Роз, Маргери не смогла сдержать улыбки. Сначала ей в голову пришла идея всё же отдать подруге бутылку — но она знала, что к концу сегодняшней смены наверняка об этом пожалеет. Потом она подумала о Ренли: в конце концов, они всё ещё друзья, ничто не мешает ей спросить, не нужна ли кому-то из его знакомых политиков наложница, эскорт или что-то в этом духе… вот только она понятия не имела, как на такое предложение отреагирует Роз. Это ведь Маргери считала, что подруга достойна большего, но что, если секс с потным мужчиной побогаче не входит в её список обязательных дел? Хотелось бы найти для Роз кого-то, кто был бы её достоин… но разве могла она помочь подруге, будучи не в состоянии помочь даже себе самой? Вскоре Роз ушла, и Маргери осталась наедине с бутылкой. Немного посверлив стекло глазами, она всё же убрала виски обратно в мини-бар. Кто знает, быть может, судьба подарит ей по-настоящему особенный повод достать его вновь? Когда стрелка часов приблизилась к пяти, Маргери засобиралась вниз. Чем больше было гостей, тем важнее было за всем приглядывать. Она едва не упустила из виду Сансу, и что из этого вышло? «Ничего страшного», — подсказал ей внутренний голос. «Да, — неохотно согласилась Маргери, застывая перед зеркалом. — Но в следующий раз мне так не повезёт». Взгляд вновь заскользил по изгибам её тела. Из тени разочарований, как солнце из-за туч, на лице показалась улыбка. Маргери склонилась вперёд к своему отражению, поднимая подбородок и являя зеркалу подтянутое личико, длинные ресницы и изящные, почти аристократические контуры лица. Великолепна. И как ей в голову могло прийти, что проблема в ней, если она прекрасно знала истинную причину всех несчастий? Заперев дверь кабинета, Маргери спустилась на первый этаж в приподнятом настроении. Она с готовностью и удовольствием принимала комплименты платью и по-особенному улыбнулась Персику, когда та заметила её заколку. Маргери коротко сообщила, что это её фамильный герб, и пошутила, что купит всем девочкам по аксессуару, который подчеркнёт их прозвища. Передвигаясь к барной стойке, чтобы проверить Хосе и приветственно кивнуть мистеру Селми, она с наслаждением думала о родителях, воспитавших в ней дамские манеры, и вновь удостоверилась в собственной невиновности. Ей, конечно, вовсе не стать первой Леди, и даже титул жены Конгрессмена ей не светит. Но имело ли это значение, если здесь она была настоящим управленцем и помогала как сотрудникам, так и гостям? Маргери улыбалась, думая о том, что уже приносит пользу. А это больше, чем может сказать большинство болтливых и скользких политиков.