Дочь Дракона

— А, по-моему, это бред! — Ты сам видел, это почерк Кодлака! — Перестаньте орать. Сейчас у неё и спросим.       Мираэль прервала сеанс исцеления и прислушалась к голосам за дверью, недоумевая, чего это старшие Соратники расшумелись. Словно отвечая на невысказанный вопрос, дверь её комнатки распахнулась, стукнувшись о противоположную стену, и незваные посетители застыли на пороге. Мираэль рывком одёрнула камизу, скрывая мягкой тканью не до конца залеченную рану на левом боку, и по-звериному оскалилась, мгновенно взбешённая бесцеремонным вторжением. — Вон отсюда! Вас что, стучать не учили?! Пихающиеся локтями в узком дверном проёме братья резко отпрянули — лишь потому, что были прихвачены за шкирки Эйлой, которая и оттянула их прочь без малейших усилий. — Что это было? — недовольно поинтересовалась Мираэль, когда Охотница закрыла дверь, оставляя ошалелых мужчин в коридоре. — Есть серьёзный разговор. — Я потеряла какой-то осколок? — Нет-нет, все осколки на месте… — Эйла выглядела странно нерешительной. — Тогда оставьте меня в покое хотя бы на день. Я перебила оставшуюся «Серебряную руку», я вернула вам все осколки. И я безумно устала. Неужели мне нельзя побыть наедине с собой?! — закипая, процедила Мираэль. — Конечно, можно. — Охотница примирительно подняла руки ладонями вверх. — Никто не умаляет твоих заслуг. Но… видишь ли, в комнате Кодлака хранился ещё один осколок. Йорлунд попросил Фаркаса принести его, и Фаркас вместе с осколком нашёл дневник Кодлака. — Отлично! — раздражённо фыркнула Мираэль. — Я-то здесь при чём? Эйла, не говори мне, что хочешь обсудить личные тайны нашего Предвестника. Это слишком неприлично. Даже для тебя. — Ты имеешь к этому самое прямое отношение. — Изволила, наконец, перейти к сути дела Охотница. — Ты тоже должна прочитать. А заодно ответить на возникшие у Круга вопросы.       Мираэль внимательнее взглянула на Эйлу, но та упорно прятала взгляд. Злиться расхотелось, ситуация в целом настораживала, а рваная рана на боку продолжала саднить. — Не могли на пару минут позже прийти? — проворчала она. — Подожди, я закончу, и тогда разберёмся. — Неужели ты так и ехала? — посочувствовала Эйла, глядя, как стягивается под золотистым сиянием исцеления кожа. — Нет, просто залечила небрежно, обратно спешила. Вот она и открылась. — Чёрт, прости. — Да ты-то при чём? — Мираэль поморщилась, сделала на пробу пару вдохов и протёрла свежий шрам тряпицей, смоченной в заживляющем бальзаме. Убрав все скляночки-тряпочки по местам, она уселась на кровать, вольготно вытянув ноги. — Зови близнецов… забери их Малакат. И дай мне, наконец, этот дневник. Надо же понять, из-за чего весь сыр-бор.       Вилкас и Фаркас вошли, едва не крадучись, и Мираэль тихо, но уже беззлобно, фыркнула, видя их смущение. На несколько минут в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц. Чем дальше читала Мираэль, тем выше поднимались её брови. Под конец она уже неверяще качала головой. Закрыв дневник, она обвела собратьев взглядом: — Это невозможно. — Уверена? Разве вы с Кодлаком не обсуждали… кандидатуры на пост Предвестника? — Вилкас смотрел на неё слишком внимательно. — Если бы и обсуждали — меня бы в этом списке не было. — отозвалась Мираэль. — Ты сам видел, что написано в дневнике. Твой вопрос глуп и оскорбителен, Вилкас. Мы вообще с Кодлаком крайне редко беседовали… к моему сожалению. — Мне кажется, ты что-то скрываешь. — То, что тебе кажется — лишь твои проблемы! — пока не слишком агрессивно огрызнулась Мираэль, начиная раздражаться от осознания того, что из-за её позиции Вилкас смотрит на неё сверху вниз, неосознанно пытаясь подавить. — Я думала, мы достаточно узнали друг друга, чтобы ты перестал относиться ко мне, как к чужой. Видимо, нет. Очень жаль. Я повторяю в последний раз — Кодлак никогда не говорил мне о своём намерении сделать меня Предвестником. И становиться им я не собираюсь. У меня и без того проблем хватает. Выберите кого-нибудь из вас. Если хочешь, я сама проголосую за тебя. — Но это воля Кодлака. — Фаркас, до сих пор молчавший, сказал это тихо, но веско. Вилкас взглянул на него, сверкнув холодными глазами. Мираэль не сдержала усмешки. — Я безмерно уважаю Кодлака, но быть Предвестником… — Ты сможешь! — вступила в разговор Эйла. Вилкас обратил на неё ошарашенный взгляд. Похоже, от Охотницы он такого точно не ожидал. — Пламя Обливиона, Эйла! — буркнула Мираэль, всплеснув руками. — Не говори ерунды. Я не лидер и не советчик. — Ты должна стать им. — Вместо женщины ответил Фаркас. — Если действительно уважаешь Кодлака — исполни его волю. В своём дневнике он очень точно подметил все наши огрехи. Все мы горячи сердцем и доблестны. Но у тебя есть то, чего мы лишены — холодный рассудок. Здравый смысл. — И он подсказывает мне, что это всё — огромная ошибка. Оставьте меня. Все.       Они подчинились, вышли, не сказав ни слова. Мираэль, закрыв дверь, и заперев на всякий случай, вернулась к дневнику. Она перечитала его ещё трижды, пытаясь собраться с мыслями. Зачем же это понадобилось Кодлаку? Подумаешь, явилась она во сне… Поможет ему исцелиться от волчьего духа, это да — она обещала. Но это не повод делать её Предвестником! Вилкасу не нравится сложившаяся ситуация, и Мираэль прекрасно его понимает. Из них двоих он более достоин этой чести. Но вопросы преемственности решает предыдущий Предвестник. Немаловажна и поддержка Круга в этом решении, а сейчас большинство голосов — за Мираэль. Похоже, ей придётся принять на себя эту ответственность. Но, видят боги, это совсем не то, чего ей хочется!       Мираэль решила, что за ужином скажет Соратникам о своём решении. И как можно скорее смоется на Высокий Хротгар, чтобы не позориться. Давно пора. Кто знает, может, Вилкас примет на себя обязанности заместителя… а там войдёт во вкус, и всё станет на свои места. Успокоив себя этими мыслями, Мираэль убрала дневник Кодлака в тумбочку, и легла на кровать, прикрыв глаза, возвращаясь мыслями к моменту, когда она очнулась после обморока. flashback       Соратники были подавлены, не брались ни за какое дело, у них всё валилось из рук. Смерть Кодлака придавила Йоррваскр тяжёлой дланью, и трапезы не оглашались песнями. Защитники Скайрима сетовали на то, что оставшиеся головорезы «Серебряной руки» утащили обломки секиры, с которыми Кодлак никогда не расставался, и Мираэль, даже не раздумывая, заявила, что пойдёт и заберёт у них реликвию. Все трое из Круга вызвались помочь ей, но Мираэль твёрдо сказала: — Я чувствую себя виноватой, ведь я отсутствовала во время нападения на Йоррваскр. И я должна сделать это сама.       Её сумасшедший замысел увенчался успехом, пусть ей пришлось совершить долгую поездку на север, к последнему пристанищу охотников на оборотней. Она дала волю своей магии и гневу, безжалостно перебила врагов клана, заработав ещё парочку новых шрамов, забрала осколки Вутрад, и вернулась. Вернулась сегодня на рассвете, отдала обломки Йорлунду, и с чистой совестью пошла к себе в комнату, решив не будить собратьев. Проведя почти две недели в седле, а последние двое суток и вовсе не сомкнув глаз, Мираэль ужасно хотела спать, но рана на боку напомнила о себе — пришлось повременить. А тут и соратнички с претензиями нарисовались. Мираэль знала — будь она на месте Фаркаса, не стала бы совать нос, куда не следует. Ну да ладно, она не на его месте. Что сделано, то сделано. end of flashback       Во время вечерней трапезы Мираэль сказала, что готова принять на себя обязанности Предвестника — с условием, что члены Круга будут помогать ей делом и словом. Надо было видеть лица других Соратников, когда они поняли, кто стал следующим Предвестником!             Ньяда тут же вскочила с места, заявляя, что всё это глупости и тщательно спланированный обман, что Мираэль тут практически никто. Сбоку ей тихонько поддакивала Рия. Это Мираэль не удивило — с самого начала эти женщины относились к ней довольно прохладно. Торвар выглядел растерянным и просто смолчал, Вигнар о чём-то принялся тихо переговариваться со своим братом Йорлундом, а вот Атис сразу воспринял новость спокойно и даже поздравил Мираэль. Она же сидела, подперев щёку кулаком и с усталым смирением глядя на едва не брызжущую слюной Ньяду. — Молчать! — раздалось над самым ухом, заставив её вздрогнуть, и Вилкас вскочил, едва не опрокинув стул. Глаза его загорелись расплавленным серебром, а от рычания Мираэль снова захотелось отодвинуться подальше. — Вас поставили перед фактом, а не спрашивали вашего мнения! Под его свирепым взглядом Ньяда отшатнулась, натыкаясь на свой стул и аккуратненько, словно наощупь, села, втянув голову в плечи. — И только попробуйте выказать неповиновение, вы обе, или кто-то ещё! По слову Кодлака Мира — новый Предвестник. И, как Предвестник, она имеет право на уважительное отношение к себе. Вам ясно?       Дождавшись утвердительных кивков, он обратил тяжёлый взгляд на оторопевшую от неожиданного заступничества Мираэль: — Такова воля Кодлака. Она непреложна. Ты — Предвестник, нравится нам это или нет. Разумеется, если тебе понадобится помощь, Круг к твоим услугам.       Ужин завершился в тягостном молчании. Мираэль чувствовала на себе злобный взгляд Ньяды, и вдруг порадовалась, что комната её запирается на ключ. Конечно, она не сомневалась в честности Соратников, однако конкретно с Ньядой у неё отношения особо не сложились. Ньяда, истово убеждённая в том, что Мираэль здесь «по блату», относилась к ней с пренебрежением, а Рия… Рия просто хвостиком ходила за Ньядой и подгавкивала изредка.       На утренней тренировке Мираэль была рассеянна, с трудом парируя атаки раздражённого таким поведением Вилкаса. — Да что с тобой?! — воскликнул он, когда Мираэль пропустила подсечку, рухнув, да так и осталась лежать на спине, тупо глядя в небо. Мужчина подошёл и рывком поднял Мираэль на ноги. — Во имя Талоса, Предвестник, почему ты витаешь в облаках?! — Не называй меня так! — окрысилась Мираэль, отскакивая от него как ошпаренная, и прямо на глазах свирепея. Вилкас смекнул, в чём дело, и отступил, примирительно подняв руки: — Мира, Мира… Успокойся. Я понимаю, тебя шокировало произошедшее, но у тебя сейчас тренировка. А был бы бой…? Сосредоточься, пожалуйста. — Не могу! — Мираэль со злостью отшвырнула оружие и покинула тренировочный плац, провожаемая неодобрительными, удивлёнными и недоумевающими взглядами присутствующих. Вилкас вздохнул и запустил пальцы в волосы, взъерошивая их и глядя ей вслед. От Мираэль отчётливо пахло смесью ярости, растерянности и отчаяния. И лучше дать ей остыть, у них и без того отношения не очень.       Мираэль стало стыдно уже в ту секунду, когда она бросила меч. Она никогда не позволяла себе так обращаться с оружием. Но, в принципе, её можно было понять. Она не ожидала такой подставы от Кодлака. Мало ей миссии Драконорождённой, теперь ещё и возглавлять самый воинственный клан в Скайриме! Да она же свихнётся!       Надо бы написать об этом Хадвару, — мрачно размышляла Мираэль, пнув подвернувшийся под ногу камушек. Может, друг посоветует что дельное… Заодно неплохо бы поздравить его с прошедшим днём рождения.       Она глубоко вздохнула и остановилась. В невесёлых мыслях Мираэль успела спуститься в Ветреный район, и теперь стояла посреди рынка, едва замечая любопытные взгляды обходящих её горожан. Оглянувшись, Мираэль взглянула на возвышавшийся над рынком остов «Йоррваскра» — и зашагала обратно. — Прости, — тихо сказала, едва завидев Вилкаса. Тот покачал головой: — Не стоит. Успокоилась? — М-м… наверное. — Хорошо. Ты вовремя вернулась. Йорлунд зовёт Круг в Нижнюю кузницу. Идём? — Идём.       Нижняя кузница являла собой рукотворную пещеру, ход которой вёл за городские стены, теряясь в группе пологих холмов в километре от фермы клана Сынов Битвы. По пути из Висельной скалы Эйла рассказала Мираэль, что именно в Нижней кузнице проходит принятие крови волка и оборот в полнолуние. Холмы помогают оборотню, выбравшемуся из города, не попасться на глаза страже и спокойно слинять вглубь долины или в тундру, туда, где вероятность встретить человека стремится к нулю.       А вот чудовищем, которое едва не закусило Мираэль в одну из её первых ночных прогулок, был дикий оборотень — такие, напротив, выползая из убежищ, стремятся поближе к человеческому жилью в надежде на лёгкую добычу.       Йорлунд стоял посреди пещеры, едва не касаясь головой низких потолков и держа в руках большую секиру. Огонь факелов отбрасывал трепещущие тени на двустороннее квадратное лезвие, украшенное затейливой резьбой. И, если присмотреться, становилось понятно, что резьба на проушине образует удлинённое человекоподобное лицо с разверстым в крике ртом, а по бокам чётко просматриваются очертания заострённых ушей. Мираэль тихо присвистнула, когда до неё дошло, что же это такое. — Глазам не верю, — пробормотал Вилкас за её спиной. — Клинок… восстановлен?! Йорлунд степенно кивнул. — Костёр Кодлака стал пламенем возрождения Вутрад. Ибо пламя героя способно вновь сковать то, что сломано. Ты, — он обратил взгляд на Мираэль — вернула нам все обломки. А значит, тебе и выходить с Вутрад на битву. — Кузнец Соратников протянул ей секиру, и Мираэль приняла её с благоговением. Браслет, зачарованный на распределение заклинания «Облегчение веса», сработал безукоризненно — несколько десятков килограммов в руках ощущались не тяжелее её заплечной сумки. — Душа Кодлака томится в Охотничьих угодьях Хирсина. Вутрад поможет тебе войти в гробницу Исграмора, и ты очистишь душу Кодлака, как он того и желал. Кто отправится вместе с ней? — Я! — разом сказали Эйла, Фаркас и Вилкас. — Круг в полном составе. — Йорлунд одобрительно кивнул. — Ступайте, и да пребудет с вами благословение Девяти.       На приготовления к путешествию ушла всего пара часов. Поразмыслив, Мираэль взяла с собой секиру и лук, а эбонитовый меч оставила в комнате. Палатка, зелья и одна голова ворожеи тоже были прихвачены, а о припасах, как обычно в групповых поездках, должны были позаботиться её старшие товарищи.       План путешествия Вилкас подробно рассказал, пока они ждали окончания седловки. Путь Соратников лежал в том же направлении, в каком Мираэль ездила в Дрифштейд, но с постепенным уклоном на восток, и в какой-то момент предстояло сойти с главной дороги, срезав таким образом некоторое расстояние. Всё равно тракт не вёл напрямик к побережью, заканчиваясь у самого крайнего владения суровой провинции — Винтерхолда. После ночёвки в таверне «Ночные ворота» им нужно было преодолеть перевал Странника, миновать ледяное плато, на котором притаились руины древнего гномьего города Альфтанд, и уже там спуститься к побережью моря Призраков. Скала-остров, в которой прятался курган Исграмора, была когда-то единым целым с береговой линией, но за прошедшие столетия море отвоевало себе часть берега, и теперь между сушей и скалой пролегла узкая полоса воды — не более двадцати футов, если верить последним данным. Так что с переправой проблем возникнуть не должно было.       В долине уже полностью властвовала весна, но чем дальше Соратники уезжали, тем холоднее становилось. Приближалась граница Белого Берега.       На дороге у одинокой фермы — последней на пути в продуваемую всеми ветрами полумёртвую тундру — всадники увидели телегу, сильно накренившуюся набок. Рядом стояла распряжённая лошадь и меланхолично щипала редкую травку. А около телеги о чём-то спорили двое — старик в крестьянской одежде и молодой мужчина, при виде которого Мираэль озадаченно переглянулась с соратниками*. Этот мужчина был одет в доселе не виданную ею в этой провинции одежду — пестрящие яркими красками штаны, камзол и колпак. — Шут? В Скайриме? — пробормотала Эйла. Вилкас сосредоточенно хмурился, и Мираэль поняла, что смешно одетый мужчина вызвал не только у неё настороженность. Возможно, шутов можно было встретить в королевском дворце в Солитьюде, но здесь…?       Вилкас, не доезжая до телеги, спешился и подошёл к спорщикам. Фаркас немедля взял гнедого под уздцы, и всадники с интересом прислушались, заодно позволяя лошадям передохнуть. — Да откуда я знаю, что ты там везёшь? — раздражённо повысил голос старик. — А вдруг контрабанду какую? Скуму там, или ещё что? — Да что ты, что ты говоришь? — визгливо вскричал мужчина. — Бедный Цицерон! Матушку я везу, мамочку мою, в новый склеп везу! — То есть это, — Вилкас указал на продолговатый ящик в телеге — гроб? — Гроб, господин, гроб моей матушки! — закивал, словно болванчик, Цицерон. — Давно я везу её, застрял тут, видите? Колесо проклятое сломалось, а он, — мужчина ткнул пальцем в крестьянина — не хочет помочь! — А почему, собственно, я должен тебе помогать? — Сердито спросил хозяин фермы. — Много ли ты знаешь шутов, которые возят в телеге трупы своих матушек?       Вилкас постоял, переводя задумчивый взгляд с одного на другого, потом отвёл старика в сторону и что-то ему зашептал. Тот с первых же слов нахмурился, но потом закивал и тихо ответил. С вымученной улыбкой он повернулся к оппоненту, который всё это время бормотал что-то себе под нос. — Хорошо. Благодари этого господина, что он убедил меня. Починю я твоё даэдрово колесо, только время на это нужно. — Правда? О, спасибо, спасибо! Матушка благодарит вас, и я благодарю! — Мужчина, приплясывая, захлопал в ладоши, потом вытащил из-за пазухи кошель и протянул Вилкасу. И от этого зрелища Мираэль передёрнуло. Захотелось оттащить Вилкаса подальше, не допустить, чтобы он коснулся этого кошелька. Не совладав с нервами, Мираэль слегка повысила голос, окликая его. — Вилкас! — мягко, но настойчиво. Мужчина, не принявший денег, обернулся, и — она удивилась — подмигнул заговорщицки. Мираэль только брови подняла, да переглянулась с остальными озадаченно.       Сольвлин мотнула головой, беспокойно переступила с ноги на ногу — ей не нравилось долго стоять на месте — и Мираэль успокаивающе погладила её. Соратники внимательно следили, как крестьянин позвал шута — помочь дотащить инструменты — а Вилкас, дождавшись их ухода, бодрым шагом направился к патрульному солдату, несущему вахту на дороге. Несколько секунд они что-то обсуждали, Вилкас один раз показал рукой на телегу. Солдат с узорным крестом на щите — эмблемой Белого Берега — кивнул. Хлопнув его по плечу, Вилкас вернулся к поджидавшим его спутникам: — Можем ехать. Они неспешной рысью отдалились, и только тогда Эйла задала вопрос, мучивший всех троих: — Что там было? — Вы разговор слышали? — Мы — да, но Мира… — протянула Эйла. Названная вскинула брови, а потом цокнула. Ну конечно, конечно, она же не обладает оборотничьим слухом, и слышала лишь обрывки фраз. Как заботливо с твоей стороны, Эйла. Вилкас кивнул, и, к удивлению Мираэль, принялся рассказывать вполне охотно: — Не понравился мне этот… Цицерон, или как его? Так и разит от него безумием и смертью. Однако он говорил правду — я учуял, что в гробу и правда, труп. Только жутко древний. Практически мумия. Это не наше дело, зачем он таскает за собой мумии, однако тут может крыться что угодно. Лорей починит его колесо, а патрульный позаботится о том, чтобы Цицерона не обделили вниманием пограничные стражи. Вот они пусть и разбираются, законный у него груз или нет. Тем более, если он через Вайтран поедет. Нам не нужны всякие… неожиданности. Мираэль услышанное не комментировала. Ей всё ещё было немного неловко за несдержанность. Но она ничего не могла поделать, сработали какие-то инстинкты, именно они и заставили окликнуть Соратника. «Так и разит от него безумием и смертью…» Да, Вилкас весьма точно охарактеризовал этого сумасшедшего, — подумала она.       Вскоре их окончательно окружили хладные зимние пейзажи — нетающий снег, искрящиеся на солнце сугробы и укрытые снежными шапками ветви деревьев. Ветер гонял позёмку, иногда направлял её прямо в лицо, и обвивал, словно путами, ноги лошадей. Оружие после фермы Соратники держали наготове. Несколько дней в седле, никаких остановок, кроме вынужденных — они терпеливо приближались к «Ночным воротам» — таверне, являвшейся частью небольшого поселения Хельяркен, единственного на многие мили вокруг в этой части тундры.       И только там они позволили себе расслабиться, зная, что за лошадьми приглядят в конюшне, а охрана у поселения неплохая. Сами Соратники привыкли к долгим переходам; единственным раздражающим фактором был снег, наводящий на тоскливые мысли о зелени Вайтранской долины. А вот лошадям следовало отдохнуть. *****       В нагретое пламенем очага помещение ворвался холодный ветер, и Мираэль, сидевшая спиной к двери, услышала лязг, какой издают окованные железом сапоги или трущиеся друг о друга пластины доспеха. Оборачиваться не стала, только вцепилась в кружку с тёплым глинтвейном. Лязг повторился, прозвучал ближе. Мираэль, украдкой покосившись в сторону стойки, заметила золотящийся блеск начищенной брони. Эльфы. Вероятнее всего, талморцы. Данмеры и босмеры одеваются не так.       Среди эльфов был некто, облачённый в даэдрическую броню. И это озадачило Мираэль. Она припомнила, что в Бруме, да и здесь, высокопоставленные талморцы предпочитали длинный чёрный плащ с капюшоном, расшитый золотом и зачарованный так, что давал сто очков вперёд многим доспехам. Те же, кто был пониже рангом, носили эльфийские доспехи — лёгкие, изящные почти до вычурности, хотя и неплохо защищающие. А вот эльфов в даэдрике Мираэль не видела ни разу. Так может, это не эльф? Она скривилась и дёрнула бровями, ведя мысленный диалог с самой собой. Эльфы никогда — ни-ког-да — не путешествовали в сопровождении человека. Слишком уж они гордые для этого. Их контакты с имперцами — вынужденное сотрудничество, не более. К тому же больше похоже, что это эльфы сопровождают субъекта в даэдрике, а не наоборот.       Мираэль покачала головой, раздражённо возведя очи горе́. Ну какая ей разница, спрашивается? Эйла всё это время с недоумением наблюдала за пантомимой подруги, и в конце концов тихо хмыкнула, окончательно отвлекая от сторонних мыслей.       Заметив её вопросительный взгляд, Мираэль лишь плечами пожала. Мол, не обращай внимания. Вилкас и Фаркас немногим раньше ушли в снятые на ночь комнаты, но сейчас Мираэль хотелось, чтобы собратья были рядом — уж больно явно почувствовались вдруг на спине чужие взгляды. Слишком пристальные для праздного любопытства. Руки зачесались взяться за рукоять секиры, что лежала рядом, занимая оставшуюся часть скамьи.       Эйла тронула Мираэль ногой под столом, взглядом указала сначала на эльфов, потом на Вутрад. Мираэль недоумённо моргнула — теперь уже она не поняла её знаков. Короткий взгляд, брошенный через плечо из-за края капюшона, наткнулся на чужие — эльфы, что успели занять один из столиков, и впрямь косились в их сторону. Мираэль тихо фыркнула и равнодушно отвернулась, в то время как дверь таверны вновь открылась и закрылась, впустив человека в нордской броне и тяжёлом плаще. Очередной путник. — Не нравится мне это… — чуть подавшись вперёд, тихо сказала Эйла. — Что именно? — Мираэль отставила кружку. — Что-то в воздухе витает. Ну да, ну да, оборотничье чутьё. Мираэль, разумеется, ничего не чувствовала, но не доверять инстинктам подруги резона не было. Она повернулась всем корпусом, поднимая кружку и этим знаком подзывая служанку. Заодно сей манёвр позволил ей оценить то, что творилось за её спиной. Человек в броне подошёл к стойке и бросил на неё несколько монет. — Комнату и ужин в неё, — сипло сказал он, облокачиваясь на стойку и оглядывая зал. Прищурился, стоило ему узреть эльфов, и скривился. — Нет, я передумал. Я не буду есть, а тем более, ночевать под одной крышей с остроухими. — Ваше право, — кротко сказал трактирщик, и мужчина свирепо воззрился на него. — Не понял… Ты что же это, на земле нордов привечаешь всякую шваль? Имперцам продался? Или, может быть, эльфам? Мираэль поморщилась. Фанатик. Она терпеть не могла фанатиков, и неважно, по какую они сторону баррикад. — Никому я не продался, — спокойно ответил трактирщик, тем не менее, сделав шаг назад от стойки, на которую воинственный посетитель практически лёг. — Это таверна, здесь имеют право отдыхать все, кто в этом нуждается. — Остроухие таких прав не имеют! — рявкнул его оппонент, ударив ладонями по стойке, отчего доспех его громко лязгнул. — И кто это сказал? — фыркнула, не удержавшись, Мираэль. Эйла шикнула, но было поздно. Да и Мираэль внимания на неё не обратила. Взгляд чужака обратился на неё, прошёлся пренебрежительно по фигуре. — Щенкам слова не давали, — процедил он. — Сиди, пацан, пока я твоими потрохами тут всё не украсил. — И он от души шлёпнул пониже спины служанку, что шла мимо. В руках её был поднос, заставленный несколькими тарелками. Девушка вскрикнула, роняя посуду, раздался грохот, и Мираэль раздражённо вскочила. — Растяпа! — сплюнул норд, а секундой позже взвыл — в его ладонь, всё ещё лежавшую на стойке, вонзился, пробив латную перчатку, узкий кинжал. Украшенная затейливой резьбой и рунами рукоять, чуть покачиваясь от угасающей инерции, недобро мерцала в свете свечей. А Мираэль тем временем скучающе разглядывала собственные ногти. — Ёбаный ты сучонок! — взревел норд. — Да я… — он выдернул кинжал, отшвырнул его, сделал шаг, да так и замер. Мираэль услыхала отчётливый скрип до отказа натянутой тетивы и нагло ухмыльнулась. — Двинься только, гниль, — процедила Эйла за её спиной. — И я нафарширую тебя так, что мать родная не узнает. — Девка, — скривился, стараясь держать лицо, вояка. — Девка защищает пацана. Слышь, сопляк, что, яиц нет совсем? Мираэль закатила глаза и скинула капюшон, в очередной раз затыкая его — ненадолго. — Ещё одна девка, — сплюнул он. — Слышь, ты кончай это. Не дело бабе за оружие браться. С тебя, паскуда, я ещё спрошу, — он уставился на Мираэль, и глаза его распахнулись, едва не вылезая из орбит, а тело замерло в нелепой позе. — Нет, я так не думаю, — хмыкнули со стороны. Мираэль повернула голову, и брови её удивлённо взлетели.       Эльф. За даэдрической бронёй скрывался именно эльф. Сейчас он снял шлем, и его принадлежность к расе альтмеров стала хорошо заметна. В правой руке его искрилось бледно-зелёное заклинание паралича, под воздействием которого сейчас находился воинственный норд. — Я уберу это недоразумение, никто не против? — для проформы поинтересовался эльф.       Мираэль пожала плечами и повернулась к стойке, разглядывая глубокую прорезь в дереве. Клык дракона — того самого, убитого у Западной дозорной башни — с лёгкостью пробил и металл перчатки, и деревянную столешницу. Понадобилось послать малый импульс силы в руку — и вот результат.       Мираэль сняла с пояса кошель, и выложила на стойку двадцать золотых. Это должно было послужить возмещением ущерба — и морального, и материального. — Извините, — сказала она трактирщику. Тот слегка заторможено кивнул, но было заметно, что от последствий инцидента почти отошёл. — Бывает. Он вышел из-за стойки и присел на корточки, помогая служанке собрать еду и осколки посуды. — Не ругайте её, — попросила Мираэль, заметив, что девушка еле сдерживает слёзы. — Не она виновата. — Что я, по-вашему, зверь какой? — почти обиделся трактирщик. — Только надо было с того мужлана возмещение стрясти, а не вам платить. — Ну, кинжал-то мой. — И неплохой, надо заметить. - Мираэль перевела взгляд на эльфа в даэдрике. Он протягивал ей кинжал — по всем правилам, рукоятью вперёд. — Кость? — Драконий клык. — Значит, с вами не только людям не стоит связываться, но и драконам? — пошутил трактирщик. — С Драконорождённой лучше вообще никому не связываться, — обронила беззлобно Мираэль. Мужчина вскочил на ноги, едва не выронив то, что уже собрал. — Да что вы…! «Мара милосердная, кто меня за язык тянул?» — Как же это… Я с вас тогда ни септима не возьму! — трактирщик принялся отсчитывать деньги, но Мираэль подняла обе руки и даже отступила. — Прошу вас, не надо. Я пока ничего особенного не сделала. Так что… просто не надо. Успокойтесь.       Ей пришлось пару минут уговаривать трактирщика, что не стоит менять к ней отношение, и деньги возвращать не стоит — несмотря на то, что эльф в даэдрике положил на стол тяжёлый мешочек, пояснив, что снял его с выкинутого за порог таверны бузотёра. В конце концов трактирщик угомонился, но не переставал бросать на неё благодарные взгляды. — Я, пожалуй, пойду спать, — сказала Эйла, улыбаясь. — Конечно. И, Эйла? — М? — Спасибо за помощь. — Да не за что, — отмахнулась охотница. — Ни одна шваль не смеет безнаказанно открывать рот на Соратников.       Мираэль тоже начинало клонить в сон, и она подумывала удалиться в выделенную ей комнату, но её планам не суждено было сбыться в ближайшее время. — Мираэль Саттиника, полагаю? Сонливость как ветром сдуло. Мираэль секунд пять помолчала, подбираясь, словно сжатая пружина, и раздумывая, что ей сулит подобный поворот событий. — Вы от Вайлана? — поинтересовалась, едва сдержавшись от желания опустить руку на кинжал. — От твоего отца. — Эльф, не дожидаясь приглашения, сел напротив, вынудив из вежливости обратить на него взгляд. — С каких пор он ведёт дела с высокими эльфами? — приподняла брови Мираэль, пользуясь возможностью рассмотреть собеседника внимательнее.       Его кожа была очень светлой, не имя ни намёка на присущую альтмерам желтизну. Возможно, это были маскировочные чары. Глаза у эльфа оказались пронзительно-голубыми, яркими, и огонь очага отражался в них, придавая какой-то потусторонний блеск. А длинные, почти белоснежные волосы были собраны в низком хвосте, исчезая где-то за воротом доспеха. Колоритный персонаж, — мелькнула неуместная, но справедливая мысль. — С тех самых, когда его дочь исчезла, — сказал эльф, никак не прокомментировав ни её интерес к нему, ни её решение не смотреть ему в глаза слишком долго. — Видишь ли, у твоего отца есть пара заслуг не только перед Империей, но и перед Талмором. — Мой отец не двойной агент! — не обращая внимание на стайку мурашек, что поползли по спине, вскинулась Мираэль. — Нет конечно. Он всего лишь достаточно благородный смертный. Волею случая он спас… кое-кого из Талмора. И обратился с просьбой разыскать свою дочь. Мы не жалуем людей, но есть такое понятие, как Долг Крови. Мираэль сложила руки на груди: — Разве суть Долга Крови состоит не в том, чтобы спасти жизнь тому, кто когда-то спас тебя? — Вижу, и среди смертных есть неглупые особи. — Впервые на безэмоциональном лице эльфа мелькнула эмоция. Усмешка. Мираэль же подначку проигнорировала, продолжая хмуриться. — Я не вернусь, — Она даже головой помотала, подкрепляя свои слова. — Хочет он того или нет, но я не вернусь. — Тебе не нужно возвращаться. Мне не слишком нравится здесь, но долг есть долг. — Так значит, это вас он спас? — паззлы медленно складывались в мозаику. — Значит, — подтвердил эльф. — И вы тут не затем, чтобы вернуть меня? — Не затем. — Очень информативно! — фыркнула Мираэль. — Что вам нужно? Я уже сказала, что не вернусь, вы сказали, что не собираетесь меня возвращать… Так давайте ближе к сути, зачем вы тут? — Типичная северянка, да? — Судя по тому, как изогнулась бровь, это не было комплиментом. — Сначала бьём, потом говорим. Остынь, твоя горячность не доведёт тебя до добра. Я здесь для того, чтобы пару раз спасти твою шкурку и тем самым выплатить долг твоему отцу. Мираэль уставилась на него так, словно он сморозил отчаянную глупость. Последняя фраза перекрыла даже недовольство насмешкой. — Мне кажется, или вы меня за дуру держите? Его лицо не изменилось — лишь вновь на краткий миг дёрнулась бровь, всколыхнув в душе Мираэль волну неприязни. Нет, он точно издевается! — Придумайте что-нибудь поинтереснее, чтобы я даже не подумала о том, что вы — шпион Талмора, нанятый для слежки за мной. — Много же ты мнишь о себе... Драконорождённая. Полагаю, это тебя устроит. — На стол лёг свиток, скреплённый лёгкой печатью. Поведя бровями в недоумении, Мираэль сломала печать и развернула свиток. С первых же строк она узнала почерк. Это было письмо от её отца. «Здравствуй, милая моя девочка. Надеюсь, к тому времени, как письмо попадёт в твои руки, ты будешь далеко от Сиродила. Вайлан разъярён твоим побегом, и мне пришлось выслушать немало нелестных фраз. И всё же я хочу, чтобы ты знала — твой поступок мне понятен. Прости меня за то, что я хотел принудить тебя к браку с этим ужасным человеком. Я очень скучаю, и буду рад получить хоть какую-нибудь весточку. Я не знаю, где ты, но уверен, что лорд Эрондил отыщет тебя. Альтмеры — весьма пронырливые ребята, а этот парень — не последний эльф в Талморе, к тому же он передо мной в долгу, и не причинит тебе вреда. Поэтому я попросил его об услуге. Я знаю, как ты свободолюбива, но очень боюсь за тебя. Ради меня — позволь лорду Эрондилу некоторое время быть рядом. Он удостоверится, что ты в безопасности, и принесёт мне добрую весть, исполнив свой долг. С любовью, твой отец, Милтон Райвер Саттиника.» Мираэль положила письмо на стол, и свиток тут же свернулся в трубочку. — Значит, лорд Эрондил… — Она подняла взгляд на альтмера. — Очень интересно… Как вы нашли меня? — Талмору ведомо многое. — Кто бы сомневался. И всё же…? Вас не смущает, что, если вы спасёте жизнь мне, то у вас в долгу окажусь уже я? — Совсем нет. Мы с твоим отцом сделали всё, что положено для того, чтобы такого не случилось. Хотя иметь в должниках Драконорождённую — не такая уж плохая перспектива.       Долг Крови — весьма интересное явление. Он связывает двух людей (или не людей, не важно) настолько прочно, что, даже если они лютые враги, ни один из них не способен предать другого до того, как Долг будет выплачен. Пока действует Долг Крови, должник чувствует, если взыскателю угрожает смертельная опасность. И в его же интересах немедленно помочь. Магия может выдернуть должника на исполнение долга в любой момент, с любой точки мира, что порой может быть весьма неудобно. Но чаще всего должник и взыскатель живут не так далеко друг от друга, а магия даёт достаточно времени на помощь. Именно так выплачивается Долг Крови. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь. Однако иногда взыскатель может потребовать у должника возвращать долг кому-либо, с кем взыскатель связан родственными узами. Для этого, а также для того, чтобы предотвратить образование нового Долга — в котором должник становится уже взыскателем, — проводится короткий ритуал — обращение к богам, во время которого объявляется имя того, кому должен быть выплачен долг. И должник никаким образом не может отказаться. Это древнейшая и малоизученная магия, никому не известно, откуда она взялась. но поговаривают, что существовала она ещё до зарождения Аурбиса. Лорд Эрондил кашлянул, привлекая внимание задумавшейся Мираэль: — Примерно в то же время, как Милтон попросил меня об этой услуге, Талмору стало известно о нападении дракона на Хелген. Мне удалось узнать, что один из имперских солдат вывел из Хелгена особу, найденную на самой границе с Сиродилом. Ну, а дальше, сама понимаешь — словечко там, сплетня тут — так я и нашёл тебя. Однако ты весьма ловко скрывала своё происхождение, моё почтение, — он тихо хмыкнул, слегка наклоняя голову. Не слишком грубая насмешка — но Мираэль так и потянуло окрыситься. — Я бы не скоро понял, если бы не один... инцидент, закончившийся гибелью десятка талморских подданных. Пришлось отвлечься на это дело. И, представь себе, мне удалось узнать имена каждого, кто был причастен.       Он смотрел пронзительно, и у Мираэль по спине промаршировали мурашки. Мелькнула мысль, достали ли талморцы Авюльстейна и его брата, и почему, раз их имена узнаны, она сама ещё не в застенках талморского посольства? Погодите-ка… В голове заскреблась какая-то смутная мысль, но Мираэль пока не удалось её поймать, и она нахмурилась. — На моей памяти мало кто из смертных отличался такой дерзостью, — в тоне эльфа не было ни намёка на угрозу, но причин доверять ему у Мираэль существенно поубавилось. — На вашей памяти? — повторила она. — Звучит так, словно вы, не сочтите за грубость, древний старик. — Я был в числе тех меров, кто пережил Кризис Обливиона. Брови Мираэль взлетели просто запредельно. — Как это возможно…? — Моя раса таит множество секретов, о которых людям знать не обязательно, — снисходительно сказал лорд Эрондил. — Скажи, это правда, что ты поглощаешь души драконов? Каково это? — Это уже мой секрет, о котором посторонним знать не обязательно. — Мираэль скрестила руки на груди, жалея, что у скамьи нет спинки, на которую можно откинуться. Прежде, чем эльф хоть как-то отреагировал на почти хамство, она добавила: — Лорд Эрондил, как вы, возможно, заметили, я нахожусь под защитой клана Соратников. Да и сама за себя могу постоять. Так что ваше сопровождение и защита в ближайшее время мне не нужны. Но воля моего отца в целом не претит мне — да и Долг рано или поздно напомнит о себе. Однако такие решение не принимаются в полусонном состоянии, так что, если вы потрудитесь ненадолго задержаться, мы поговорим с вами завтра. А теперь, с вашего позволения, я иду спать.       Она встала, обхватывая ладонью древко Вутрад и закидывая её на плечо, не то рисуясь, не то инстинктивно показывая — случись что, и для неё не составит труда пустить в ход оружие, которое отнюдь не просто так носило прозвище «Кровопийца эльфов». — Письмо не единственное, что передал тебе отец, — казалось, эльф пропустил мимо ушей практически всё, что она сказала — по крайней мере, ни малейшей реакции от него не последовало. Ледышка, вот как есть — ледышка. — И что же ещё? — терпеливо поинтересовалась Мираэль, памятуя, что перед ней довольно неоднозначный персонаж, которого не стоит держать во врагах. А она сегодня достаточно погуляла по лезвию ножа. — Твой конь. Он стоит в конюшне Талморского посольства. — Оу… — Мираэль перехватила секиру поудобнее. — Неожиданно. — Он на удивление неплохо перенёс морское путешествие. Мираэль хмыкнула, возвращая себе душевное равновесие. — Айлейдская порода. — Я знаю. Наши предки создавали всё самое лучшее. Мираэль пожала плечами: — Что ж, тогда коня я заберу, как только освобожусь от дел. И… спасибо вам за всё, милорд. Доброй ночи. — Не дожидаясь ответа, она скрылась за поворотом коридора, ведущего к жилым комнатам. Эльф же, посидев ещё немного в раздумьях, подошёл к своим сопровождающим, успевшим смести всё с тарелок и всё это время молчаливо наблюдавшим за тихими «переговорами»: — В посольство отправляйтесь завтра без меня. Передайте госпоже Эленвен, что мы нашли Драконорождённую. — Он покосился в сторону жилых комнат. — Как и распорядилась госпожа, я понаблюдаю за этой смертной. — Будет исполнено, — кивнул один из эльфов.       Эрондил вернулся к стойке. Некоторое время его мучили сомнения — а стоит ли располагаться тут? Но Милтон попросил сопровождать его дочь, к тому же это вполне совпадало с его собственными планами, а значит — придётся. Даже если его невольной взыскательнице это не по нутру. Придя к согласию с самим собой, эльф бросил на прилавок несколько септимов: — Это за ночлег. И имей в виду, если меня потревожит хоть одно насекомое — деньги я заберу. — Эльф говорил буднично, спокойно, но трактирщик побелел, и смог только лихорадочно закивать. Судьба задиристого норда никого из посетителей таверны не волновала. 16-е Руки дождя — ночь с 22-го на 23-е Руки дождя