Therapy

«Встретиться с председателем Бан в 16:00». — Что в нашей комнате делает оранжевый галстук? Юнги и не поднимает глаз, выводя аккуратные буквы на коже запястья; боковым зрением он улавливает выражение страха на лице Соён. — Он мой. — Пахнет мужским одеколоном, да и я знаю, что ты никогда не надеваешь брючных костюмов. Прежде чем ты попытаешься отгородиться, он не мой — я ненавижу оранжевый. «Разобраться со счетами». — Дорогой, ты все неправильно понял. — Да какой я тебе «дорогой»? — спокойно интересуется Юнги, откладывая ручку и застегивая манжету рубашки. — Понял я или не понял — вы делали это в нашей комнате? Соён молчит, отводя взгляд красивых глаз; даже без слов понятно, что ответ утвердительный. — Фу. Я же там сплю. Юнги отпивает из чашки свежесваренный крепкий кофе, успевший уже подостыть, и окликает домработницу: — Госпожа Чхве, не могли бы вы сменить постельное белье в нашей спальне? Пожилая горничная кивает, почтительно удаляется, но напоследок бросает на него взгляд, так и кричащий «и ты ничего не сделаешь?». А что делать-то? — Знаешь, почему я сделала это? — цедит Соён со злостью, щурит глаза и подается вперед. — Ты уже несколько месяцев женат на своей работе. Скоро и домой приходить вообще перестанешь. Когда мы с тобой говорили с глазу на глаз? Когда проводили вместе время? Когда у нас в последний раз был секс, в конце концов? — Не строй из себя любящую жену-страдалицу и не выставляй меня ненормальным трудоголиком. Я же знаю, что ты не чувствуешь ничего ко мне, — насмешливо бросает Юнги, снова расстегивает безукоризненно чистую манжету и берется за ручку. На запястье появляется «подать на развод». Соён, в принципе, ни в чем и не виновата — у самого Юнги чувств к ней было ровно столько же, сколько к горничной Чхве, разве что, с примесью легкого раздражения. Год назад он влюбился в нее, эффектную красавицу, без чувств: вел себя как полнейший идиот, как незрелый подросток (что для него несвойственно), и спустя месяц сделал ей предложение. Родители млели — надо же, какую партию сын себе подыскал, тем более, им казалось, что ему давно пора связывать себя серьезными отношениями. Соён его даже не любила, — Юнги понял это только потом, — но была готова пожертвовать чувствами ради денег. Их у молодого предприимчивого бизнесмена хватало. Ну а спустя полгода трепетная влюбленность к ней прошла так же неожиданно, как и появилась. ◇◇◇ Председатель Бан внимательно разглядывает его из-под полуопущенных век. — Что-то случилось, Юнги? Они знакомы уже достаточно давно и достаточно тесно для подобных фамильярностей, тем более что председатель испытывал к молодому перспективному работнику непонятную симпатию. — Ну, акции на рынке повысились на 0,84% по сравнению с… — Не нужно пересказывать мне свой отчет, - прерывает господин Бан. — Я внимательно его выслушал. Личная жизнь. Как с ней? Что-нибудь случилось? Юнги с недоумением хлопает глазами — какая еще личная жизнь? — и потирает исписанное запястье. — Ну… Моя жена мне изменила. — Что? С кем? — Понятия не имею. Мне и не интересно даже. — Юнги тут же возвращает на лицо безразличное выражение. — Так или иначе, мы скоро разведемся. Председатель Бан удивленно всплескивает руками. — Впервые вижу человека, который так легко бы говорил о собственном разводе. Ты удивительный, Юнги. Не в хорошем смысле. — Почему? — Знаешь ли, я наблюдаю за тобой довольно давно, и… Знаешь, что говорит руководитель твоего отдела? Что ты берешь работу на дом, уходишь с работы позже всех, а приходишь, наоборот, раньше; что ты никогда не берешь больничных, а отпуск у тебя в последний раз был год назад. На твой медовый месяц. Мне стоит говорить, что это ненормально? — Я просто люблю работать, — слегка хмурится Юнги. - Разве это не очевидный плюс для меня, как для сотрудника? — Это хорошо. Но жить ты когда успеваешь? Твое поведение… ты безэмоциональный, как робот. Это тоже ненормально. Юнги в очередной раз потирает запястье и борется с соблазном взять ручку, чтобы написать на нем «проявлять больше эмоций». — Такой уж я уродился. — Знаешь что, — игнорирует его господин Бан. — Ты достаточно поработал сегодня — я даю тебе отгул до конца дня. В соседнем здании, на верхних этажах, кажется, располагается контора психоаналитиков. Лучшие в городе, я проверял. Я даже лично доплачу тебе за посещение психолога. Просто поговори с ним, принеси заключение мне, а потом и поговорим, договорились? — Директор Бан… — И чтобы никаких возражений.

***

Юнги кажется, что на него обращены косые взгляды, когда он собирается и покидает офис посреди белого дня. Он никогда ранее себе такого не позволял, даже если самочувствие этого требовало. В соседнем небоскребе, как две капли воды похожем на тот, в котором расположилась акционерная компания, вид на город тот же самый, и внутреннее убранство будто бы то же самое, и даже в лифте играет такая же противная музыка. — Доктор Пак готов вас принять, — щебечет миловидная секретарша. Юнги привычно одергивает на себе строгий пиджак и позволяет чуть ослабить узел галстука. Внешность доктора Пака никак не вяжется с тем образом, который он себе вообразил со слов председателя Бан («лучший профессионал, которого я знаю!»). Никаких достопочтенных усов, седины на редких волосах и морщинистого лица; все абсолютно наоборот. Доктор Пак едва ли старше него самого, если не младше: у него бледная чистая кожа, выкрашенные в нейтральный каштановый волосы, аккуратные очки на таком же аккуратном носу, и… «Вот это губы, — думает Юнги отстраненно. — Как его клиенты сосредотачиваются на его словах?». — Добрый день, — тут же приветствует его доктор Пак, поднимаясь с места и подавая ладонь для приветствия. — Мин Юнги, так? Меня о вас осведомил сам председатель Бан. — Лестно, очень лестно, — бубнит Юнги, ни на йоту не изменившись в выражении лица. — Добрый день. — Знаете ли, Юнги, я испытываю новую методику, и… Ее название вам ничего не скажет, но вы не против, если я буду обращаться к вам на «ты»? — Да без разницы. — Тогда я зову тебя «Юнги», ты меня просто «Чимин», договорились? Чувствуй себя так, будто говоришь с простым знакомым. Ну, сказать-то легко, только вот у него практически нет знакомых. — Чимин, значит, — кивает он, хотя внутренне уверен, что это имя вскоре выветрится у него из головы. Память на имена у него просто отвратительная. — Как день прошел? — Как всегда. — Хм, в таком случае, как всегда проходят дни? — Встал с утра пораньше, выпил кофе, с женой поссорился, вам… тебе по часам расписывать? Он заслуживает укоризненный с ноткой подавленного раздражения взгляд, и доктор Пак опускает глаза на ручку, что крутит в пальцах. — Вот это уже будет интересно. Что можешь рассказать о своей жене? Юнги чуть кривится, отводя взгляд. Не та тема, на которую ему хотелось бы рассуждать. — Тебе обязательно об этом знать? Окей-окей, я понимаю, что это твоя работа. Ее зовут Соён, она на два года младше меня, хотя выглядит гораздо моложе. Мы познакомились с ней благодаря папе, и всего через пару месяцев после знакомства сыграли свадьбу. Она игривая, ветреная, легкомысленная и крайне меркантильная. А еще до одури красивая. Он замолкает, стискивая зубы едва ли не до скрежета, и на заинтересованный кивок продолжает. — Что еще сказать? Она вышла за меня из-за денег и положения, и даже не скрывала этого. У меня чувства к ней давно успели пройти. Доктор Пак поправляет на носу очки в тонкой оправе, скрещивая пальцы вместе. Он, подмечает Юнги, отменный перфекционист и чистоплюй: прическа уложена идеально волос к волосу, воротник белоснежной рубашки выглажен наверняка до хруста, а на рабочем столе все разложено по симметрии. — И ты не собираешься ничего с этим делать? Юнги опять трет запястье и предвкушает то, что горничная снова устроит ему выволочку за испачканные чернилами манжеты. — Что ты можешь предложить? — Если тебя не устраивает просто жить с ней, то единственное, что приходит мне в голову — развод. Чимин откидывается назад на стуле расслабленно и ослабляет узел строгого галстука. Наверняка это тоже какой-то психологический прием для того, чтобы клиент чувствовал себя комфортнее, думается Юнги. — В этом мы сошлись. Психолог долгим взглядом наблюдает за тем, как Юнги трет запястье, — чисто автоматическая привычка, — и кивает на него. — Что там, если не секрет? — Не память о перерезанных венах, не волнуйся. Юнги ухмыляется, но все же расстегивает манжету, — так и знал, на белой ткани осталось синее пятно, — и протягивает Чимину руку. Тот придерживает осторожно ладонь, поднося ее к глазам, и Юнги думает невовремя про то, что у него, должно быть, ужасное зрение. А еще про то, что не пристало мужчинам иметь такие мягкие руки. — Встретиться с председателем… разобраться со счетами… подать на развод, — бормочет он себе под нос, а потом поднимает на Юнги округлившиеся глаза. — Отговорить себя от самоубийства? — Шутка, всего лишь шутка, — оправдывается Юнги со смехом. — У меня и мысли не было. Еще с средней школы он взял за вредную привычку исписывать все руки: ладони, пальцы, запястья и даже выше них. Кто-то из окружающих удивлялся, кто-то считал это забавным, а кого-то это откровенно раздражало. Так или иначе, при поступлении на работу ему настойчиво порекомендовали отучаться — какой клиент будет всерьез воспринимать консультанта с каракулями на руках? Юнги нашел альтернативу — прятать надписи на запястье под рукавом рубашки. — Почему именно на запястье? — интересуется Чимин. — Чтобы чернила сразу в вены. Прохладная усмешка, и Чимин тут же отпускает его руку. Дальнейшая беседа больше походит на стандартный допрос разговор с психологом, чем на непринужденную болтовню. Шаблонные вопросы, такие же шаблонные ответы на них; Юнги молча наблюдает за тем, как Чимин быстро пишет что-то на бланке: у него чуть напряженные плечи, а брови будто непроизвольно сдвигаются к переносице. — Вот, — говорит Чимин, нет, уже доктор Пак, вручая ему запечатанный конверт. — Председатель Бан попросил передать ему заключение. Юнги поднимается, вежливо ему улыбаясь, и пожимает протянутую — все еще слишком мягкую — ладонь. — Спасибо за то, что выслушали. — Работа. — Доктор Пак пожимает плечами. — До свидания. — Нет. Не обижайтесь, но я надеюсь, мы больше не увидимся.