Therapy

Председатель Бан долго-долго вчитывается в загадочное заключение, пока Юнги отсутствующе разглядывает вид за окном. Погода стоит просто кошмарная: солнечно и тепло, и окружающие, пользуясь случаем, радостно скидывают сентябрьскую шелуху в виде пальто и курток. Юнги гораздо более устраивала мягкая пасмурная облачность, не раздражающая глаза ярким светом. — Ну, что я могу сказать… — вздыхает господин Бан, снимая очки. — Эмоциональное восприятие — дело не по моей части, да и я вообще не больно понимаю, что это, и какие с ним могут быть проблемы. Но как ответственный босс, я должен выделить тебе отпуск. — Господин Бан… — Как плюс к этому, я назначаю тебе курс приемов у психолога. Того же самого, доктор Пак рекомендованный специалист, я сам к нему захаживал. — Господин Бан. — Не волнуйся, все оплатит компания, хоть я и не сомневаюсь, что твоей зарплаты достаточно на… — Господин Бан! — не выдерживает Юнги наконец. — Я не могу выходить в отпуск, у меня незаконченный проект. Председатель Бан снисходительно улыбается, складывая письмо пополам. — Потерпит недельки две, — сообщает он и, увидев возмущение на лице Юнги, добавляет: — А если срочный, то я переложу его на кого-нибудь. Не переживай, я подыщу работника твоего уровня. Юнги потирает переносицу, опуская глаза. И что, спрашивается, ему делать эти две недели? — Проведи время с близкими и родными… Доктор Пак именно это и советует: не с женой, а с родителями и друзьями. Закати семейный ужин, напейся в каком-нибудь баре. Что угодно. Тем более, двух недель тебе хватит на то, чтобы развестись, утрясти дела с документами, разделить имущество. Отдохни хорошенько, Юнги, а потом возвращайся. Юнги в полном раздрае: как это вообще — не ходить на работу? Не вставать в шесть утра и не ложиться после полуночи, отсыпаясь только по воскресеньям и то урывками? Невероятно, у Юнги просто в голове не укладывается. Может, он и впрямь заработался?.. Он мысленно пытается себе представить все то, что посоветовал ему господин Бан, но вообразить себя среди шумной компании или вообще компании кого-нибудь не может. Дома госпожа Чхве встречает его с какой-то неловкостью на обычно суровом морщинистом лице. — Вы пришли раньше, чем обычно. Юнги догадывается мгновенно, а еще одна пара мужской — незнакомой — обуви на полке только подтверждает его догадку. Он предварительно извиняется перед экономкой, и кричит на весь дом: — Мин Соён! Только посмей сказать, что вы занимаетесь этим на моей кровати! ◇◇◇ Доктор Пак встречает его в кабинете с непонятной ухмылкой, он тут же поднимается с места и подает ему руку. — Мин Юнги, к моему счастью и, кажется, к вашему сожалению, мы снова встретились. Юнги бесцветно улыбается, пожимая ладонь в ответ. К сожалению ли? Юнги считал эти походы пустой тратой времени — все равно от них толку никакого. Да и с его… как там?.. эмоциональным восприятием все в полнейшем порядке. — Знаете, — говорит он, тут же усаживаясь на мягкий диван напротив стола психолога. — Давайте так: я отсиживаю положенное время приема, а в это время мы оба занимаемся своими делами, хорошо? Доктор Пак улыбается так, будто Юнги предложил какую-то шалость, которую ему не терпится провернуть. — Чудесная идея, но… — Вам не о чем беспокоиться, время полностью оплачивается моей компанией. — Дело не в этом. Видите ли, если вы посмотрите в тот угол моего кабинета, — он еле заметно кивает вбок, — то увидите камеру. Время от времени записи просматривает мой начальник, и, хоть он и за нестандартную методику, не думаю, что он бы одобрил подобное. Юнги кидает короткий взгляд на камеру, — та подмигивает ему в ответ красным огоньком, — и кривится. — Кабинет прослушивается? — Нет, конечно нет. Врачебная этика, право тайны пациента — это вам что-нибудь говорит? Ну, очередной бессмысленный разговор на тему его взаимоотношений с коллегами и родственниками на подходе. — Превосходно. Чудеснейше. Тогда давайте начинать, чтобы не терять времени зря. — Но, — доктор Пак лукаво улыбается, проходя за свой стол. — Если вам не хочется разговаривать на тему вашего психологического состояния, то мы можем поговорить на отвлеченные темы. О чем угодно. — И это говорит мне психолог? Разве ваша задача — не помочь мне всеми способами? — Скажу вам честно, Юнги, не как психолог, а как обычный человек. С вами все в порядке и даже лучше. В нашем мире с чувствами нараспашку жить невозможно. Юнги чуть щурит глаза, откидываясь на диване назад. Неприятное первое впечатление о Пак Чимине испарялось, оставляя даже легкую симпатию. — Тогда почему вы не могли написать этого же в заключении для господина Бан? — Поймите меня правильно, со стороны психологии ваш диагноз поставлен верно. — Логично. — Ну, и о чем вы… не возражаешь, если снова перейдем на «ты»? О чем ты хочешь поговорить? Чимин снимает очки, кладя их на стол, и Юнги, на автомате отзеркаливая его позу — закинутые одна на другую ноги, — внезапно понимает, что все-таки запомнил его имя. — Понятия не имею, но только не обо мне. Ненавижу это. Может, расскажешь о себе? Они с Чимином все же похожи, хоть сначала Юнги и казалось обратное. Он рассказывает о том, как люто ненавидел всех своих одноклассников и учителей, а родителей, засунувших его в частную школу для мальчиков, и подавно. Как мечтал стать наемным убийцей или разработчиком биологического оружия… Вместо этого по воле родителей пришлось идти на факультет психологии, где ему, вместо того, чтобы справляться с собственными проблемами, нужно было учиться решать чужие. У Чимина на этих словах выражение лица совсем не меняется — он рассказывает об этом так равнодушно, будто бы вспоминал не особо интересную историю прошедших лет. Юнги качает головой и ощущает что-то вроде… сострадания? понимания? Странное чувство. — А сейчас? — спрашивает он. — Что насчет нынешнего времени? Так же ненавидишь каждого из своих клиентов? — Нет, я научился справляться с этим, и слава богу. Юнги опускает взгляд и на автомате отгибает манжету темно-серой рубашки. Надо же, на ней чернила не отпечатались. Чимин замечает этот жест и неожиданно улыбается: — Ох, это опять те надписи? Я обещал обойтись без психологии, но могу ли я прочесть? Личный интерес, не более. Юнги пожимает плечами и протягивает ему руку; Чимин, придерживая его за запястье, прищуривается. У него маленькие, аккуратные ладони, совершенно женственные с этой их мягкой кожей, закругленными ухоженными ногтями и простым серебряным кольцом на среднем пальце. Красивые, наверное, у Юнги почему-то только это слово в мыслях и возникает. — И как у тебя дела с разделом имущества? — поднимает брови Чимин, снова откидываясь назад. — Просто интересуюсь. — Никак. Я еще ничего не решил. — А причина? Почему вы разводитесь? Я не про настоящую причину, а ту, что ты укажешь. Юнги задумывается. Об этом он ведь даже и не думал, потому что вполне элементарно — супружеская измена, но… Ни родителям, ни кому-нибудь еще он об этом не говорил. — Не знаю, — признается он честно. — А вот ты изменял ей? — Это намек? Чимин лукаво улыбается. — Это вопрос. — Разве что только со своей работой. — Он некоторое время думает, рассматривая потолок. — А почему нет, кстати? Кажется, я просто обязан попробовать это до развода. ◇◇◇ Двухнедельный отпуск только подходит к середине, а Юнги уже смертельно от него устал. Соен уже успевает растрепать всем знакомым и родственникам, что они разводятся, но на постоянный вопрос «почему» отвечает слезливо: «разногласия». Говорится причем это таким голосом, что становится ясно — виновата в этом ни в коем случае не она. Юнги сам настоял на том, что причина развода — именно супружеские разногласия и ничто иное, но начинал уже об этом жалеть. На последнем семейном ужине, что устроили родители Соен, все, абсолютно все буравили его напряженными взглядами. Юнги начинало это утомлять. Приемы у доктора Пака так и продолжаются, только вот у Юнги больше нет ощущения, словно он посещает психолога. Они словно… друзья? Юнги непонятно, он дружил с кем-то в последний раз в колледже, да и тогда растерял всех знакомых, зациклившись на одной только учебе. Чимин дал ему свой номер телефона — не рабочий, личный, сказав звонить, как ему придет в голову поговорить о чем-нибудь. Юнги пользовался этим преимущественно для того, чтобы просить его рассказать что-нибудь, а самому в это время разбираться вместе с Соен с бумажной волокитой. — Юнги! Ты меня вообще слушаешь? Юнги глядит на нее недоуменно, зажимая телефон между ухом и плечом и слушая историю о бесконечно выбрасывающихся из аквариума рыбках Чимина. — Чего-чего? — Ты говоришь с кем-то? Не мог бы ты, хм, отложить это? — Нет, — бросает Юнги резко, а потом добавляет в трубку наигранно приторным голосом: — Это не тебе, Чимин, сладкая. Чимин на том конце провода, очевидно, вовсю хохочет, отставив от себя телефон, а Соен в онемении хлопает глазами. Директор Бан звонил ему пару раз, чтобы осведомиться о том, насколько хорошо ему помогает отпуск вкупе с походами к психологу. Юнги отвечал неизменно, что к моменту выхода на работу он будет полностью дееспособен, хотя сам едва ли с ума не сходил от безделья. Доктор Пак, — Чимин, называй его Чимин! — согласился не промывать ему мозги, наплевав на эту самую врачебную этику, обменяв терапию на длительные бессмысленные разговоры о косвенной ерунде вроде обсуждения музыкальных вкусов или опыта путешествий. Юнги даже и не сомневался, что это был какой-нибудь извращенный метод определить его психологическое состояние или что-то вроде этого. ◇◇◇ Юнги кажется, что в свои неполные двадцать шесть лет он успел состариться и бездарно промотать всю жизнь. Это чувство такое противно-вяжущее, будто безысходное даже, и он понимает, что нужно что-то менять, только вот не знает, с чего начать. Начало этому кладет заявление о расторжении брака, которое уже рассматривается судом. С разделом имущества он решил не морочиться, оставляя Соен дом и Лексус цвета карамельной шипучки. Все же он ненавидел оранжевый и все его оттенки, а собственный дом уже давно перестал представляться таковым. Бледная Соен с абсолютно шокированным выражением лица, укоризна в глазах родственников и общих друзей, а еще какое-то странное ощущение частичной свободы внутри. Юнги не знает, что ему делать, так что он первым делом идет напиваться. В баре вроде этого он в последний раз был в свои скучные студенческие годы. Пахнет алкоголем и сигаретным дымом, дешевыми духами и, погодите-ка, это что, травка? Юнги заказывает у бармена сразу же виски — чего уж мелочиться, — и празднует свое частичное освобождение. Немного рома, водка, а под конец еще и соджу — все это выливается в один коктейль, обеспечивающий ему дикое похмелье на следующий день, и развязывающий язык. На самом деле, алкоголь он пробовал в последний раз в кругу семьи — так, чисто символические несколько глотков вина на семейном ужине. Терять контроль над собой — непривычно, неправильно, но дико приятно. Он, недолго раздумывая, выбирает в списке контактов Чимина, и нажимает на «вызов», ни секунды не колеблясь.