Therapy

— Дорогой, а Соён правда беременна? Юнги закрывает лицо ладонью и едва сдерживается от того, чтобы выругаться. Соён следовало бы повременить с тем, чтобы всем об этом рассказывать, ничего ведь еще неясно. Хотя, может быть, это и к лучшему. — Да, мам. — Ох, Юнги-я! Это такая потрясающая новость, но вы же… раздумали разводиться? — Конечно, мам. Соён ловит его взгляд и, видимо, догадавшись, с кем он разговаривает, улыбается. Юнги улыбается в ответ. — Как же это чудесно, сынок, а то твоя сестра, кажется, вообще рожать не собирается. Это действительно прекрасно, разводиться по такой глупости — «супружеские разногласия», надо же. Юнги опять кидает на Соён взгляд и соглашается. — И правда. — Будет мальчик или девочка? А имя вы уже подобрали? Если что, я думаю, я смогла бы вам помочь, у меня есть неплохие варианты. Все эти разговоры ввергают Юнги в крайнюю степень уныния — знай он, что такое неизбежно, ни за что на это не согласился бы. — Ма-ам, срок еще слишком маленький, знаешь же. Обязательно сообщим тебе, как узнаем. И еще кое-что. Вы с папой свободны в воскресенье? Если да, то я хотел бы пригласить вас на ужин.

***

Все подходило к концу. Юнги уже начинал от этого уставать. Ему не совсем хотелось драматизировать, но получалось как-то само собой. Прошла уже целая неделя с того дня, и он волком был готов выть от того, как его все достало. Он понимал, на что идет, но кто же знал, что вернуться в колею будет так трудно? Правда, единственное, о чем он не позволял себе страдать — так это о Чимине. Недостоин был. Да и сам во всем виноват, чего уж там. Соён действительно пыталась измениться — от неожиданной ласки и внимания с ее стороны Юнги даже терялся, хотя в голове билась одна мысль: а как бы все обернулось, если она с самого начала их брака вела себя таким образом? И: рассталась ли она уже со своим любовником? Не то чтобы Юнги это особенно волновало, но… лучше бы рассталась. А кожа на его запястьях который день оставалась чистой. Небольшой, как задумывалось, семейный ужин оказывается чуть шире, чем они с Соён рассчитывали, но так даже и лучше. За столом собрались и родители, и братья с сестрами, и дяди с тетями с обеих сторон, так что Юнги даже слегка неуютно. Все смеются, возбужденно переговариваются и поздравляют Соён — та улыбается со сверкающими глазами, а он сам чувствует себя настолько неуместным, насколько вообще это возможно. Наверное, так бы было, будь у него нормальная семья. Это обескураживает. Соён отрывает его от раздумий, кладя ладонь на его покоящуюся на столе руку и заглядывая ему в глаза. — О чем задумался? Вид у тебя не особенно счастливый. — Ничего, — улыбается Юнги, а потом, наклонившись к ее уху, шепчет: — Выйдем на пару минуток? Они извиняются перед родственниками и удаляются на кухню, предварительно плотно закрыв дверь, чтобы никто ничего не услышал. — Что случилось? Соён улыбается с лукавством, когда садится на столешницу и чуть откидывается назад, убирая темные волосы за спину. — Ничего особенного. Подожди секунду. Он обыскивает карманы, — глаза Соён при этом загораются любопытством, — и находит наконец сложенный листок в заднем кармане брюк. Протягивает его Соён и с неприкрытым наслаждением наблюдает за тем, как выражение ее лица с воодушевленного меняется на слегка растерянное. — Что это? — спрашивает она, переводя взгляд с букв на него. — Адрес и время, когда тебе нужно будет подойти к этому месту. Завтра. И не опаздывай только. — И что там будет? Юнги получает какое-то непонятное извращенное удовольствие от той выжидающей паузы, которая повисает между ними. — Тебе понравится. Разводиться будем. — Ч-что? Мне, кажется, послышалось, что… — Тебе не послышалось, детка. Теперь эмоции на ее лице мелькают быстро, как при кадрировании пленки: со смятения в непонимание, потом и в страх, а оттуда в чистый ужас. — Нет, — выдыхает она, в шоке на него уставившись. — Юнги, мы же уже все решили… — Не знаю, что решила для себя ты, но я точно собираюсь разводиться. — А ребенок? Нет-нет-нет, я просто отказываюсь в это верить. Ты не можешь так поступить. Как же наш ребенок будет расти без отца? Ты об этом подумал? Она едва ли не в ужасе — глаза широко распахнуты и блестят от слез, а руки вцепились в край столешницы до побелевших костяшек. Юнги начинало это все раздражать. — Наш несуществующий ребенок? — уточняет Юнги вкрадчиво. Эта реплика заставляет Соён застыть в шоке — она ловит ртом воздух, словно задыхаясь, а потом прикрывает трясущейся ладонью рот. — Да как ты… вообще смеешь так говорить? Юнги улыбается, подходит к ней ближе и поглаживает ладонью по плечу, скрытому тонкой тканью платья — Соён на это дергается, как от удара, и отталкивает от себя его руку. — Так же смело, как ты мне лгала, Соён-а. Я ведь не дурак, ты думала, я не догадаюсь? Позавчера ты предложила мне заняться сексом без предохранения, оправдываясь, что уже без разницы. Признайся, что просто хотела подстраховаться. Залетать от кого-нибудь другого ты бы не стала — знала же, что я непременно сделал бы тест на отцовство. Так что тебе осталось? Ложью пытаться сохранить брак? Ты еще более меркантильная, чем мне казалось, детка. Соён не выдерживает, пряча лицо в ладонях; ее плечи крупно вздрагивают. — Идем. — Юнги мягко приобнимает ее за плечи, отнимает ладони от ее бледного лица и ведет обратно в зал. — Нам нужно вернуться. Она, будучи в полнейшем шоке, подчиняется — даже садится на свое место, игнорируя обеспокоенные вопросы «что случилось?» со всех сторон. Юнги поднимается наверх, в их, слава богу, уже бывшую спальню ровно за тем, чтобы спуститься вниз с двумя объемными чемоданами. — Итак, — говорит он негромко, но тем не менее, к нему обращается почти дюжина настороженных взглядов. — Я хотел сказать, что завтра мы с Соён все-таки разводимся. Он жестом пресекает шокированные возгласы со всех сторон и находит взглядом красные глаза Соён, глядя прямо на нее. — Почему? Не из-за супружеских разногласий, как вам говорили. Из-за измен Соён. Насколько мне теперь известно, в нашем доме она встречалась с шестью разными мужчинами, подчеркну, только в нашем доме. И да, мам, пап, простите, но внука у вас не будет. По крайней мере, сейчас. Поднимается негромкий ропот со всех сторон, родители Соён ошеломленно спрашивают у нее, правда ли это — та только молчит, вперившись глазами в стол, плотно сжав дрожащие губы. — Ну, Соён-а? Так правда это или нет? Правда ли то, что про беременность ты мне солгала, лишь бы я не уходил? Он подхватывает заранее собранные чемоданы и направляется к выходу, по пути кланяясь стоящей поодаль горничной Чхве. Та прячет улыбку и почтительно кланяется в ответ. Наверное, Юнги будет по ней скучать. У самого выхода он, повинуясь внезапному порыву, оборачивается и обращается к Соён: — Знаешь, детка, я бы мог простить тебе что угодно, но не Чимина. Ему хватило недели на то, чтобы все логично и правильно устроить. Окончательно донести все документы, устроить все к определенному времени, купить новую квартиру и оформить документы на автомобиль… Все было устроено идеально, до мелочей, но и времени потребовало немало. Так или иначе, за эту неделю у него успешно получалось отвлекаться от ненужных мыслей. Уже сидя в салоне собственной машины, — черной на этот раз, никаких кричащих цветов, только элегантность и строгие линии, — с упакованными чемоданами в багажнике и без пяти минут «холост» в паспорте он ощутил себя действительно свободным. На самом деле, гораздо предпочтительнее было бы заселиться в дом, обустроить его по своему вкусу и жить припеваючи и в полном одиночестве. Но нет — Юнги покупает квартиру в высотке, на предпоследнем этаже. Среди всех дел было одно незавершенное. Как говорил Чимин, в таких вот многоэтажках легче забыть об одиночестве, когда ты со всех сторон окружен людьми; Юнги все эти люди были не нужны — только один определенный. Он может доверить обстановку квартиры самому себе — никакого оранжевого, боже упаси, никаких лютиков и ничего такого, что бы напоминало ему о прошлом своем доме. Получается вполне себе минималистичное холостяцкое жилище — все в духе Юнги и именно так, как ему нравится. Зато ему не нравится то, что без горничной приходится делать все самостоятельно. Не нравятся шумные соседи в квартире рядом. Не нравится то, что он подолгу не может заснуть в одиночестве. Проходит еще одна неделя, и еще, но жить одному, оказывается, сложнее, чем казалось. Одиночество назойливо стучится в закрытые окна вместе с наступающим октябрем. Соён, кстати, и не пытается ему звонить и не ищет встречи — очевидно, все его догадки оказались верными. Зато родственники настойчиво трезвонили и требовали объяснений, и Юнги рассказывал все, как есть. Было ли это правильным? Нет. Достойным его? Нет. Успокоило ли это его? Определенно. Юнги не мог просто так оставить того, как Соён испортила ему жизнь.

***

Вообще-то, было бы достаточно логично попытаться завести новые отношения, чтобы хоть как-то заполнить одиночество — к еще одним серьезным отношениям он был просто не готов. Юнги проводит вечера пятниц и выходных в барах и кафе, элементарно напиваясь и изливая душу случайным собеседникам. Раз за разом ему вспоминается та ночь, в которую они с Чимином пересекли черту «доктор-пациент», и как бы он ни старался, выкинуть из головы этого не мог. И возвращался домой всегда один. Юнги твердо намерен если не вернуть Чимина, то хотя бы нормально попросить прощения, потому что в тот раз был слишком потерян и не знал, что делать. Теперь он определился полностью. И его новоприобретенную квартиру от квартиры Чимина по коридору отделяет всего одна дверь. Не то чтобы он действительно хотел попасться ему на глаза, но избежать этого было проблематично. Их смены все еще начинались и заканчивались в одно время, и Юнги постоянно замечал его если не в холле дома, то у бизнес-центра почти всегда. Он не привлекал внимания. Смотрел издалека. Не решался поговорить. Согласимся, что на это были достаточные причины. На самом деле, было достаточно больно видеть его с новым парнем, но Чимин ведь имел на это полнейшее право и осуждать его было не за что. Юнги уже перестал считать разы, когда, оставаясь незамеченным, невольно наблюдал, как вечерами они целовались у двери, не дожидаясь квартиры. Это было слегка мерзко. Он не мог вообразить себе, что еще с несколько недель назад вот так же властно вжимал Чимина в стену и целовал — глубоко, жадно, откровенно. Они со стороны смотрелись так же? Настолько же грязно и пошло? Юнги отказывался в это верить. Этот новый парень, судя по всему, вовсе и не новый, а тот, с кем Чимин до Юнги встречался — он видел фотографии. Его имени Юнги не запомнил, только фамилию — Хан, кратко и величественно. Под стать внешности. Юнги столкнулся с ним в лифте как-то раз, и тот, чтобы хоть как-то заполнить неловкую тишину, начал разговор первым: — Вы — наш новый сосед, так ведь? Не видел вас тут раньше. В Юнги вскипает раздражение — о, а ведь раньше он часто тут бывал, оставаясь на ночь у своего — тогда еще — любовника. — Хм, да. Из двести седьмой. — Вау. — Хан улыбается совсем открыто и дружелюбно, но в Юнги это не находит отклика. — Нас всего одна квартира разделяет. Ну, знаете, это которые по ночам очень бурно не спят. Хотя, думаю, они просто мстят нам. Он смеется, а Юнги только выдавливает невеселую улыбку, потому что это «нам» прозвучало очень уж недвусмысленно. Хан говорил так, будто прочно и надолго обосновался у Чимина жить. — Что ж, — улыбается Хан. — Еще увидимся. По пунктам внешности он Хану заметно уступает — тот модельно высокий и с какими-то непонятно-аристократичными чертами лица, будто с обложки сошел. Но, как Юнги убеждается, он весьма раздражающий — открытый и дружелюбный. Они встречаются во второй раз спустя полнедели в холле, пока поднимаются к лифтам, и опять разговариваются. Точнее сказать, разговаривать с ним начинает Хан — что-то о погоде и о том, как хреново справляется со своей работой охрана дома, а Юнги только вымученно поддакивает. Когда они уже расходятся у дверей (Юнги благодарит богов), то Хан внезапно вспоминает: — Черт, мы же до сих пор не познакомились как следует! Хан Джэ. И он протягивает ладонь через весь коридор, будто бы Юнги вот так с места мог пожать ему руку. — Мин Юнги, — представляется тот, оставаясь на месте и проворачивая в замке ключ. Глаза Хана немедленно расширяются — видимо, узнал; Юнги криво улыбается, салютует ему и скрывается в квартире. По крайней мере, теперь на одну проблему меньше. Вечно бегать друг от друга было бы невозможным, и они с Чимином сталкиваются почти через месяц. Поднимают друг на друга глаза, молчат и ничего не предпринимают. Помимо них в лифте еще несколько человек, но, наверное, и без них все было бы так же. Молчание и полное бездействие. У Юнги внутри расплывается неприятный холодок, когда он отводит взгляд и засовывает руки в карманы. Неприятнее всего изображать то, что они незнакомы в такой же степени, в какой и все в этой кабинке лифта. У Юнги пока что не хватает слов, так что он ждет. Непонятно чего ждет, на самом деле, потому что стоит ему построить правильные предложения мысленно, то Чимин уже выходит из лифта и быстрым шагом направляется к своей квартире, не давая ему ни единого шанса. Фактически, у него не такая натура, чтобы за кого-то подолгу держаться, но почему-то спустя полтора месяца все так же, как и было. Ничего не торопится проходить: Юнги некуда становится девать всю ту непонятную нежность, которой после «терапии» стало слишком уж много. Выплескивать ее хочется только в одном русле и в сторону одного только человека. Когда его угораздило влюбиться настолько крепко? Кажется, на то, чтобы решиться на извинение, Юнги потребовалось собрать всю свою уверенность, и когда он уже стучит в знакомую дверь, то понимает, что даже не знает, что и сказать. Когда дверь распахивается, он опять же теряет все слова, которые до этого логично выстраивались в предложения. Чимин расслабленно улыбается, челка чуть растрепана, а полы длинной рубашки едва доходят до середины бедра. — Привет, — улыбается он. — Хотел что-то? — Поговорить. Чимин опирается о дверной косяк и как-то по кошачьи потягивается, так, что у Юнги едва хватает самообладания не опускать глаза ниже. — Не самое лучшее время для этого. — Я постараюсь уложиться в полминуты. Можешь засечь, если хочешь. Улыбка и мягкое «приступай», а Юнги даже теряется от такого легкого согласия. — У меня мало времени, так что я просто хочу извиниться. Я пойму, если ты не примешь это, да и мне самому до сих пор отвратительно от того, что я сделал. Я бы вернул все, если бы это было возможно. Чимин отводит взгляд, закусывая губу, и как-то странно усмехается. — Все равно ничего уже не изменить, так что не волнуйся. Тебе, в общем-то, и не за что извиняться. — И… у меня есть шанс все вернуть? — А зачем тебе это? Знаешь, тот случай с Соён ясно дал понять, что ты не по мужчинам. Поверь мне, я знаю о чем говорю. Даже если мы и вернем все, как было, то ты все равно вернешься к женщине, неважно, к какой. Тебе бы жить, как все нормальные люди, растить ребенка… — Нет никакого ребенка, — обрывает его Юнги. — Соён лгала, чтобы сохранить брак. — Вот ведь сучка, — восхищается Чимин. — Извини, если задело. — Да нет, ничего. Сучка же. Чимин улыбается и кладет ладонь ему на плечо, слегка его сжимая. — Значит, найди себе достойную, хорошо? Юнги вздыхает, прикрывая глаза. — Чимин-а… Откуда-то из глубины квартиры слышится ленивое: — Солнце, кто там? — Соседи, — тянет Чимин в ответ, обернувшись, а потом качает головой. — Пока. Как-нибудь еще увидимся. Захлопнувшаяся дверь обрубает ему всякую надежду.

***

— Что бы там ни было, не надейся, что у тебя с ним может что-то быть. Хан практически рычит, когда крепко держит его за плечо и пытается давить психологически. Юнги с этими всеми уловками знаком не понаслышке, так что он брезгливо отцепляет от себя его пальцы и молча уходит. — Какого черта? Вот так просто уйдешь, да? Нам поговорить нужно, чтоб тебя!.. От былого дружелюбия не осталось и следа: в его глазах плещется скрытая агрессия и угроза. — Не знаю, как тебе, но мне ни черта не нужно. Судя по всему, Хан ожидал совсем другого, нежели холодного безразличия, так что он скрипит зубами и крепко хватается за его локоть и разворачивает к себе. Юнги аж передергивает от неприязни. — Я предупреждаю, ни на что даже не претендуй. Не подходи к Чимину и даже в его сторону не смотри, понял? Я знаю, что ты сделал тогда, и, черт, у меня заняло слишком много времени вывести его из того состояния, чтобы позволить этому повториться. Забудь его и дай ему забыть тебя. — Я думаю, это не твое дело, — роняет Юнги безразлично, доставая из карманов ключи. — Мое. Он — мой парень. — Поздравляю. — Боже, — выдыхает Хан в искреннем недоумении. — И как он с тобой уживался? Я же знаю, что таких людей, как ты, он терпеть не может. У Юнги и так настроение хуже некуда, так еще и это назойливое недоразумение прицепилось. — Правда? А каких тогда он любит? Таких как ты? Хан словно пропускает его слова мимо ушей. — Думаю, ты и так знаешь, что мы встречались с Чимином до этого. Почти год, если быть честным, пока не поссорились, а потом он нашел тебя, чтобы отвлечься… классическая схема. Не думай, что между вами могло быть что-то серьезное. — Ты на удивление самонадеян, — качает головой Юнги, отпирая наконец дверь. — А ты на удивление глуп, раз упустил его, — доносится до него насмешливое перед тем, как дверь закрывается. Юнги прислоняется к стене, закрывая глаза ладонью. Будто бы он не знал.

***

Дело будто идет к тому, чтобы снова ввергнуть его в то безразличное состояние, безэмоциональное и пустое, будто бы бесцельное даже: он снова пропадает на работе, потому что кроме этого, вроде как, больше делать нечего. Гробить свое время за рабочим столом, сажать зрение, оставаться допоздна — не жизнь, а сказка, в общем. Только теперь из этого выкарабкиваться ему придется самому. Но, наверное, тот разговор расставил все по местам: они уже здороваются, сталкиваясь в холле, обмениваются какими-то совсем незначительными фразами, друг другу улыбаются, и это, кажется, на порядок больнее того, чтобы никак не взаимодействовать. Вселяло ложную надежду.

***

Юнги не торопится, потому что до совещания еще полтора часа, но что-то дернуло выйти пораньше. Настроение ну совсем ни к черту, потому что на улице стоит типичная для позднего ноября погода — промозглый ветер и горсти мокрого снега. Большую часть теплой зимней одежды он оставил в бывшем доме, а покупать новую времени как-то не хватало. Пришлось идти под дождь в флисовом пальто, которое наверняка моментально вымокнет… Он запирает дверь и натягивает пальто на плечи, и, когда он уже проходит мимо двери со знакомым номером, то та распахивается, едва его не задевая. Они с Чимином смотрят друг на друга со смесью недоумения и выжидания. — Куда ты? Юнги поднимает брови и поправляет пальто на плечах, одергивая воротник. — Зачем это тебе? — Куда ты в таком виде собрался? — На работу. Погоди-ка, в каком таком виде? — Ох. — Чимин опускает взгляд на его грудь и критично качает головой. — В такой измятой рубашке. Что ты ей делал? Юнги сразу тушуется. — Мне всегда гладила вещи горничная. Я понятия не имею, как это делается. — Вот это да, — смеется Чимин. — Мин Юнги, солидный бизнесмен, и такие подробности. Заходи. Будешь учиться. Юнги скептично его оглядывает и качает головой. — А ты куда собирался? — Никуда, — отвечает беззаботно Чимин, распахивая перед ним пошире дверь. — Просто в холл выглянул, что ли? — Все бывает. Проходи, чего стоишь? Все это сначала очень неловко, потому что он понятия не имеет, как себя вести, а потом становится как-то горько, потому что и обстановка в квартире, и запахи, и даже приглушенный свет возвращают его на два месяца назад. В то время, когда все еще было относительно хорошо. — Мне кажется, ты просто пользуешься случаем, чтобы затащить меня в свою квартиру и снять с меня рубашку, — шутит Юнги, опять снимая несчастное пальто и вешая его на крючок. — Кто знает, — повторяет Чимин загадочно. Неловко-неловко-неловко; такое ощущение, будто они оба хотят что-то высказать, но никто не решается, а поэтому недосказанность висит в воздухе. Он наблюдает за тем, как Юнги, так и не разувшись, прямо на пороге расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Неловко, а еще несколько многозначительно. Юнги хочет занять молчание разговором, но на ум приходит только: — Хан у тебя? — Он на работе. Придет, наверное, нескоро. Наверное, нужно остановить это, пока не стало слишком поздно, но, как мы уже выяснили, Юнги в контроле такого рода вещей не очень хорош. Становится слишком поздно, когда пальцы Юнги на пуговицах рубашки сменяются пальцами Чимина, и когда они оказываются друг к другу катастрофически близко, и когда прижимаются губами к губам. Зато Юнги очень хорош в том, чтобы рушить то, что долго создавал. На этот раз это убежденность в том, что все чувства прошли. Нет, ни черта они не прошли. Все очень сумбурно и скомканно, словно бы они боятся, что кто-то может прервать их прямо сейчас — Юнги касается везде, где только может, восстанавливая в памяти то, как Чимин ощущается под прикосновениями. Он хочет задержать этот момент в памяти, отчаянно запоминает вкус нежных губ, ощущение мягких пальцев на плечах, тепло чужого тела. Поцелуй горько-сладкий, с привкусом всех тех слов, которые они друг другу так и не сказали. — Юнги… — Пожалуйста, — шепчет Юнги умоляюще, прижимая его к себе ближе и утыкаясь губами в его шею. — Не говори ничего. Еще немного. Чимин поглаживает его по волосам, пока они стоят в обнимку. Прикосновения у него такие нежные, будто ничего между ними и не происходило. — Черт, — усмехается он хрипловато. — В моей жизни слишком большая концентрация измен. — Изменяют тем людям, которых любят или с которыми связаны чем-то серьезным. Чимин задумчиво заправляет прядки волос ему за уши. — Кто тебе сказал, что я его не люблю? — А это не так? Юнги поднимает голову и смотрит ему в глаза с вызовом. Чимин вздыхает. — Он раздражает меня. Кошмарно. Я ненавижу, когда он называет меня «солнце». Ненавижу все его нежные глупости. Ненавижу то, что он пытается обставить наше прошлое расставание, как недоразумение. Просто… он был лучшим кандидатом на то, чтобы отвлечься, но сейчас я уже об этом жалею. — И что дальше? Будем делать вид, что ничего не произошло? — А у нас есть выбор? — Останься со мной. Как тебе такое? Чимин прячет лицо у него в плече, как часто делал раньше и долго молчит, будто не собирается отвечать совсем. — Знаешь, а я ведь пытался тебя ненавидеть, когда мы расстались. Хотел, чтобы тебе было больно, хоть и сомневался, что это возможно. Я не хочу возвращать все, как было. Это все ведь повторится. У Юнги кончаются все слова — не хватает их на то, чтобы переубедить его, и на то, чтобы настаивать на своем. А зачем? Он берет лицо Чимина в ладони и снова целует: мягко, тягуче, и совсем ни на что не претендуя. Он уверен в том, что это — последний. В их отношениях точно поставлена жирная точка.

***

Как бы новая квартира ему ни нравилась, он все равно постоянно хочет сбежать. Ото всех людей вокруг, от соседей, с которыми постоянно сталкивался, от их вежливых разговоров, от шума и разговоров за стеной. Если уж отпускать прошлое, то делать это полностью. Юнги приобретает дом в частной зоне неподалеку от центра города, значительно прохудив свой счет в банке, и тут же нанимает прислугу, чтобы было кому гладить рубашки. Он — зрелый человек и должен осознавать потери и принимать их трезво и хладнокровно. Вещи уже собраны и упакованы — расставаться с местом жительства как-то слишком уж легко, наверное, он так не смог обжиться. Осталось вызвать и дождаться грузчиков, а там уже пути назад нет. Последней ночью перед переездом он никак не может заснуть из-за тех же шумных соседей за стенкой — те звенят бокалами и временами смеются, будто что-то отмечая. В голову лезут разные глупые мысли. Среди них всплывает воспоминание о том, что впервые произошло между ними в том клубе ночью. Конкретно — разговор. О молодости, об упущенных возможностях, о тоске. Юнги задумывается: а что дальше будет? Он, может, найдет кого-нибудь, может, расплодится, убьет здоровье на работе… Ради чего? Кто-то говорил ему, что за то, что тебе дорого, нужно держаться, и покрепче. Мысли и празднующие соседи не дают ему заснуть до утра. И когда он выходит из квартиры, то уверен полностью в том, что принятое решение в кои-то веки правильное. Чимин смотрит на него крайне удивленным взглядом, с ладонью, застывшей во влажных волосах. — Привет? Юнги не может сдержать улыбки. — Да, хм, привет. Я могу пригласить тебя на свидание? Чимин отнимает руку от волос, зачесав их пальцами назад, и опирается о дверной косяк плечом. — Извини, но у меня есть парень. — Нет. Я слышал вчера вечером, как буйно вы расставались. Это прозвучало, наверное, слишком довольно, но часть этого довольства отображается и на лице Чимина, когда он давит улыбку и сверкает лукавством в глазах. — Я пойман на лжи? Даже если так… кто сказал тебе, что я соглашусь? — Я не могу сказать наверняка, вот и спросил. Это здорово напоминает их повседневные шуточные перепалки, какие были раньше, и Юнги это осознание почему-то греет. — Я соглашаюсь на что-то серьезное, или как? — Всего лишь свидание. Или обычная дружеская прогулка, как тебе угодно. Еще есть вопросы? Чимин улыбается. — Последний. Тогда… кто мне даст гарантию, что такое, как было, не повторится? — Никто. Ты просто должен мне поверить, если сможешь. Кафе в нескольких кварталах от них совсем не соответствует окружающему району: крохотное и до крайности уютное, с малочисленными посетителями, приглушенным светом и совершенно невероятной атмосферой. — И зачем это свидание нужно? — интересуется Чимин, пока рассматривает меню. — Так ты все-таки признаешь, что это свидание? Хорошо, на самом деле я к тебе с деловым предложением. — О. — Чимин поднимает брови. — С каким же? — Я думаю, мне нужен еще один сеанс терапии — симптомы возвращаются. И желательно, терапии индивидуальной. Тобой. Чимин прячет улыбку в ладони и принимает крайне деловой вид. — Сложное предложение. Я должен подумать над ним. Юнги терпеливо ждет, пока Чимин хлопает себя по карманам, что-то разыскивая. — Все, — говорит он, кладя руку на стол ладонью вверх. — Итак, у меня есть несколько условий. Юнги вкладывает руку в его раскрытую ладонь, — пальцы Чимина до сих пор такие же мягкие, как и были, и только сейчас замечает в его руках ручку. — Первое, — говорит тот, щелкая колпачком и выводя на коже цифру один, — условие обязательно. Не обращать внимание на других, пока мы вместе. Юнги терпеливо дожидается, пока он напишет это предложение, и торжественно кивает. — И никаких бывших, — улыбается он. — Никаких. Следующее… Приглашай меня в кино почаще, я это люблю. Что дальше? Не загоняйся на своей работе, я же знаю, как ты это можешь. Точно, еще мне нужна тотальная перестановка в квартире — будет твое извинение. Юнги строит скорбное лицо и вздыхает, но на самом деле внутри царит такой хаос — а может, все просто выстраивается по своим местам, — что в животе что-то непонятно щемит. — Принято. — И последнее, но самое главное. Любить. И он приписывает под этим «любить» маленькое «обязательно» в скобочках.