Мой чужой бог

При одновременном призыве капитана в два разных места приоритетное значение имело всё же обращение научного предводителя. Но в рубку Брент потрусил лишь после того, как удостоверился у Саймона, что на данный момент с Ками всё в порядке. Пока он добрался до места, динамик (уже маккейровским голосом) потребовал явиться туда же главу инженерной службы и, что вызывало особое напряжение, корабельного доктора. В рубке скучковалась вся командная верхушка. Заняв кресло навигатора, Хоун Мэй нервно перещёлкивал тумблеры, добиваясь более чёткого изображения на обзорном экране. В его намертво сжатых зубах поскрипывала прозрачная пластинка, раньше прикрывавшая одну из аварийных кнопок. На экране медленно проявлялась оконечность плато, обжитого бергелианами. На первый взгляд изменений на равнине не было. - И что?! – первым не выдержал м-р Маккейр. – Из-за чего вся эта паника? - Пап… тьфу! – научник выплюнул изо рта очередную жертву своей дурной привычки. – Паника сейчас не у нас, а там - на поверхности. Смотрите по береговой линии. Видите? Вы это видите?! Брент впился взглядом в указанное место. Даже на огромном удалении было заметно, как меняются очертания берегового рельефа. Бушующий шторм бился в земную твердь, и гигантские каменные куски откалывались от неё, растворяясь в бурлящем океане подобно сахару в кипятке. Брент метнулся взглядом до края экрана – дворец не отражался на обзоре, но стоило лишь чуть изменить масштаб, и становилось понятно: при такой скорости поглощения суши водой строения уйдут под воду уже через несколько часов. «Если бы мы оттуда не слиняли… - Брента накрыло смесью ужаса и облегчения. – Этим уже не поможешь, но главное, Ками здесь!» Тем временем Хоун Мэй, постоянно сверяясь с какими-то данными, продолжал нагнетать обстановку: - Судя по полиметрическим показаниям, мы уже потеряли процентов семьдесят датчиков. Большей частью с поверхности, но в нижних слоях атмосферы тоже творится что-то сверхъестественное. Такое впечатление, что планета сошла с ума! Вы посмотрите, как меняется электромагнитный фон!.. – в глазах Мэя горел фанатичный огонь научного познания. Но начальник экспедиционной безопасности тут же подрезал ему крылья. - Галакт-связь начала глючить ещё до этого пи… происшествия. Этот ваш катаклизм как-то может повлиять на драккар? Радио-связь? Навигационные системы? Оружие, наконец? Хоун Мэй замер, уставившись на стервенеющего Дейли. Потом покраснел и кивнул: - Да… несомненно. Точно, надо занять орбиту повыше! На всякий случай… Точку поставил начальственный рык м-ра Маккейра: - Так чего мы тут торчим, вашу мать?! * * * Они рванули оттуда так быстро, как только могли. Насколько позволяли ревущие от перенапряжения планетарные двигатели, и молились придуманным богам, чтоб перевалившие за максимум показатели силовых тяг не дрогнули и не вернулись рывком к нулевой отметке. Пилоту пришлось перейти на ручное управление – бортовые компьютеры всё-таки взбесились и выдавали нечто невообразимое. Бергел-Терд словно мстил пришельцам за похищение своего божества, по крайней мере, такая суеверная мыслишка пробегала в голове Брента. Хотя, если судить по остаточным снимкам сгинувших датчиков и данных интра-анализаторов, на поверхности планеты дела обстояли куда плачевнее. Драккар же худо-бедно, но ковылял прочь от когда-то столь привлекательного космического уголка. Вышедшие из строя системы навигации, сдохшие Z-модули для прыжков со сверхсветовой скоростью, так и не заработавший в полную силу луч галакт-связи – список неполадок был устрашающе велик. И корабль тащился черепашьим темпом, на маневровых двигателях, экономя ресурс, до ближайшего космопорта, где имелась приличная ремонтная база. На ходу экипаж даже не пытался исправить что-то из основных повреждений, хватило бы сил и энергии на поддержание текущего состояния. Инженерная группа с самого начала была недоукомлектована, поэтому помогали все, кто мог. Научники следили за приборами и участвовали в прокладке курса с помощью индивидуальных вычислителей, не зависимых от впавшей в кому корабельной сети, а бравые космодесантники вручную меняли горевшую бенгальскими огнями внутреннюю проводку и поплавившиеся предохранители. В авральном режиме вкалывали все, даже м-р Маккейр взял на себя заполнение бортового журнала, а Ками с энтузиазмом осваивал профессию стюарда. Хотя парень при первой же возможности прилипал к капитану и с удовольствием выполнял обязанности «подай-принеси-подержи-а это не трогай». Брент тяжело вздыхал, и добровольного мальчика на побегушках старался сильно не нагружать: Ками вполне уверенно рассекал по драккару, но вот в плане общения ещё наличествовали кое-какие трудности. Это среди своих гролди пацан мог вести себя как левая пятка пожелает, а вот от того же м-ра Маккейра или «Хоу-мэна» его следовало держать подальше. Первый реагировал на обожествлённую причину провала экспедиции как бык на красную тряпку, а от беспощадной научной любознательности второго драпал уже сам Ками. Драккар почти вошёл в штатный режим полёта, и лихорадочные ремонтные усилия постепенно сошли на нет, отчего все члены команды с облегчением перевели дух. Появилось наконец-то свободное время, и каждый проводил его по своему вкусу. Саймон, например, с головой ушёл в разбор архива, добытого Брентом из бергелианских подземелий. Когда им пришлось срочно, на пределе возможностей удирать с орбиты взбесившейся планеты, у Дейли из головы вылетело то, что ксенолог хотел ему поведать о каком-то случившемся ужасе. И вот теперь, когда обстановка на драккаре снова стала напоминать очередь на интендантский склад – долго, скучно и никуда не сбежишь – Саймон вновь обратился к кэпу. Выбрал редкий момент, когда Ками не ошивался рядышком со своим негласным опекуном-любовником, и официально заявил: - Капитан Дейли! Прежде чем я передам эту информацию по назначению, я хочу, чтобы и вы были в курсе. А то потом возьмут подписку о неразглашении и с концами – в закрытый архив, доступ по разрешению главы Академии… - ксенолог поморщился, видимо, пытливому молодому учёному уже прилетало по любопытному носу. – Не знаю, как там у вас дальше сложится… я имею в виду Ками, но хочу сразу предупредить. С легализацией у парня будут проблемы. Он же чистый лист, с любой точки зрения. Социальной, интеллектуальной, даже генетической. Боюсь, ему даже идентификационный чип не рискнут вживлять – организм уже полностью сформировался, причём развитие происходило на чуждой, неизученной планете. И изучение этой планеты, сами понимаете, откладывается на неопределённый срок. Вы же понимаете, да? Он с надеждой всматривался в лицо капитана, пытаясь донести до него свой страх и тревогу за Ками. Ками, без фамилии и прочих анкетных данных, наивный и ласковый мальчуган, к которому незаметно для себя прикипела душой половина команды. И будь проклят он, Саймон Клифф, если не попытается сделать хоть что-то, что поможет Ками избежать участи подопытного кролика в какой-нибудь биолаборатории. И, принимая на себя всю тяжесть этого знания, Брент кивнул в ответ: - Да, я понимаю тебя, Сай. * * * До Ливенуорта они тащились больше двух месяцев, выжав досуха энергетический ресурс драккара и собственное терпение. Раньше этот орбитальный комплекс использовался как тюрьма строгого режима (отсюда, собственно, и название - дань чьей-то ностальгии по древней земной истории), но со временем планетная система Атлантис далеко шагнула вперёд по техногенному пути развития и пенитенциарные принципы изжили сами себя. Зато приличный космопорт с современными доками из Ливенуорта получился хоть куда. И как в любом уважающем себя заведении, в Ливенуорте действовал не только внешний, официальный слой бытия, но и скрытый, живущий по собственным законам. Если знать нужные слова, отпирающие неприметные, но не поддающиеся взлому двери, то за этими дверями можно найти практически всё, что угодно. Было бы чем заплатить. К счастью, у Брента Дейли был тот, кого можно было безбоязненно запустить в эту мутную, полную опасности область. Пока одичавший в замкнутом пространстве корабля м-р Маккейр с пеной у рта доказывал местной администрации своё приоритетное право на внеочередной ремонт, с борта тихо и незаметно сошёл один из викингов. А через некоторое время столь же незаметно появился снова. Возникшую же после этого лёгкую суету среди взвода охраны никто не принял во внимание, а напрасно. Потому что буквально на следующий же день на драккаре не оказалось командира охраны этого самого драккара. А заодно с ним исчезли четверо его самых приближённых викингов, ксенолог и тот, кого м-р Маккейр считал главным призом экспедиции и чем-то вроде личной индульгенции перед начальством — галактический Маугли, отзывающийся на имя Ками. Под натиском Маккейра в розыск беглецов, конечно, объявили, но судя по скучной физиономии управляющего службой безопасности космопорта, искать собирались не дальше туалетов в зале ожидания. Но тут уж громогласный Маккейр мог пенять только на себя — не надо было ссориться с хозяевами! И даже когда починили их многострадальный драккар, никаких новостей о сгинувших членах экспедиции так и не появилось. Космос велик, и семь человек растворились в нём бесследно. * * * Для самого Брента Дейли те два месяца карабканья до Ливенуорта были вовсе не скучными. Можно сказать, под завязку заполненными всякими делами и напряжёнными раздумьями. Да и его ближайшему окружению в эти дни тоже не было скучно. Хоун Мэй, Саймон и ещё парочка энтузиастов основательно прошерстили все скачанные Брентом данные из той загадочной лаборатории в дворцовых подземельях. Ломали головы, спорили до хрипоты, собирали по крупицам возможную мозаику событий. И приблизительная картина выглядела как одна из пугающих космических легенд. Да, лаборатория была частью астролёта, причём весьма старого, судя по техническому уровню оборудования. Архивы космоистории им были в данный момент недоступны, поэтому название корабля, год запуска и прочие подробности так и остались за кадром. Единственное, что удалось выяснить – целью экспедиции была колонизация какой-то планеты. То есть технический уровень был максимально высок по меркам того времени. Сбой произошёл на выходе из прыжка. Видимо, тогда ещё не научились максимально безопасно пользоваться сверхсветовыми скоростями, и корабль выкинуло в неизведанной точке пространства. Большой удачей можно было бы считать, что подвернулась под тормозные дюзы вполне годная планетка: с атмосферой, не шибко богатыми, но всё же не примитивными флорой и фауной, и главное - относительно разумным населением. Для аборигенов свалившиеся с неба пришельцы предсказуемо оказались явлением сверхъестественным, а следовательно - приравненным к божественным. И пусть физиологические особенности хозяев планеты не предоставляли возможности тесного контакта, некоторых учёных-фанатиков это ничуть не охлаждало. Особенной симпатией к неприкасаемым бергелианам проникся Николас Фоста. Уникальность случайно обнаруженной расы стала его идеей фикс, и когда отлаженное оборудование астролёта позволило продолжить дальнейший маршрут, учёный наотрез отказался улетать с полюбившейся планеты. Командир принял во внимание несомненную научную ценность объекта и дал добро на его дальнейшее изучение, пообещав доложить по инстанции о подвижничестве Фоста. Добровольной жертве науки выделили несколько лабораторных секций, надёжно изолировав их в углублении каменной подошвы нагорья, недалеко от главного бергелианского поселения. Затем экспедиция отчалила, оставив Николасу, согласно расчётам, приблизительно четыре года земного времени до своего возвращения. Но ни через четыре, ни через сорок четыре года астролёт не появился. По всей видимости, экипажу так и не удалось избавиться от фатальных поломок и корабль пропал в просторах вселенной, не сумев дать знать о своих приключениях. Ник Фоста прожил на Бергел-Терде довольно долгую жизнь. Достаточно долгую для того, чтобы оставить о себе память, достойную скрижалей. Однако письменность аборигенов, несмотря на все его усилия, так и не двинулась дальше подобия пиктограмм, а легенда о его появлении на планете и грандиозных деяниях передавалась из уст в уста. И, естественно, при таком способе передачи информации неизбежны были неточности и прочие туманные иносказания. Причиной такого глобального поклонения стало то, что Фоста смог как-то ослабить мощь дгыррр… короче, той самой хрени, что выжила и их самих даже не с планеты, а с её орбиты. Периодически возникающий катаклизм, точное происхождение которого запуталось в зубодробительных терминах, зарождался в глубинах океана, но, докатившись до материковой полосы, и на суше бесчинствовал нехило. По версии Фоста, причина катастрофы могла таиться в ненормальном электричестве, или что там было вместо этого, привычного землянам, вида энергии. Все живые организмы Бергел-Терда, в той или иной степени, и высокоорганизованные и простейшие, обладали опасным электропотенциалом. И если вершина бергелианской эволюции – гролди – осознавали сей факт, то всяким жучкам-червячкам особенности собственной физиологии были по фигу. Наземная фауна, и так небогатая, подвергалась строгому контролю и прореживанию, наличие воздуха как природного изолятора также снижало риск возникновения спонтанных молний. Чего нельзя было сказать о водной стихии, прекрасном проводнике того же электричества на Земле. Вот и случалось периодически: накапливалась в океане критическая масса наэлектрилизованного планктона, и в один несчастливый момент высвобождаемая энергия разрывала молекулярные связи. Цепная реакция один в один напоминала ядерный взрыв, только с поправкой на временной диапазон и замену плутония на местную органику. Если эпицентр «взрыва» находился в несчастливой близости от берега, то его разрушения зависели от густоты заселения дна кораллами, мелкой амфибиозной живностью и прочими энергоносителями. В любом случае, после катастрофы береговый рельеф менялся весьма значительно. За время пребывания Фоста у бергелиан такие катаклизмы случались трижды, и весьма озадачили пытливый ум учёного. Неплохим стимулом для исследования было и то обстоятельство, что уже после второго по счёту «био-взрыва» расстояние от его лабораторного комплекса до линии прибоя сократилось более чем вдвое. И Николас нашёл-таки способ значительно снизить опасность разрушения. Он испробовал его при очередной катастрофе, идущей из морских глубин, минимизировал ущерб и заслужил от бергелиан титул божественного посланника. И всё бы ничего, но время неумолимо отщёлкивало дни и годы, спасательная экспедиция по его душу так и не являлась, а тут ещё начались проблемы со здоровьем. Медицинских прибамбасов в его хозяйстве было немало, но даже самые умные по тем временам аппараты не могли делать полостные операции без участия человека. Фоста, как истинный подвижник, был удручён не столько своей близкой несвоевременной кончиной, сколько тем, что его любимая синекожая паства останется без защиты. Если вход в лабораторию можно было осуществить без ДНК-сканера, попросту заклинив двери, то ключевые приборы и компьютерные программы были настроены не просто на ДНК человека, а именно на него, Николаса Фоста, как единственного представителя homo sapiens. Ну, такие вот были порядки... Чуть не раскурочив ценное оборудование, Фоста смог переупрямить компьютер только в одном: снизил планку в коде доступа до десяти процентов собственного уникального ДНК. Зачем? Да очень просто – для собственных потомков. Нет, всё-таки эти учёные – совершенно безумные существа! Ну, ладно взрослый человек в безвыходной ситуации положил жизнь во имя служения науки, но обрекать своих детей на столь же беспросветное существование?! Брент долго и с чувством ругался, когда Саймон с Мэем поведали ему именно эту часть истории. И только взглянув на слегка обеспокоенную мордашку Ками, резко заткнулся. Задумчиво потерев челюсть, вздохнул: «Ладно, проехали…», и обнял тут же разулыбавшегося парня. Как Фоста, на тот момент единственный представитель человеческой расы, смог обеспечить себе потомство? Да очень просто. Среди разнообразного, будто впопыхах выгруженного с астролёта оборудования затесался и новейший по тем временам маточный репликатор, а в одном из крио-контейнеров – набор яйцеклеток. Всё же в целях экспедиции стояла и колонизация подходящей планеты, так что такой запас карман не тянул. Фоста, ничтоже сумняшеся, решил, что Бергел-Терд ничем не хуже любого другого космического объекта. Его совершенно не отвращала та ситуация, что с аборигенами ему никогда не обменяться рукопожатием. Достаточно было и того, что среди местного населения нашёлся столь же двинутый на голову индивидуум, с которым Николас смог свести довольно близкое знакомство, чуть ли не дружбу, иначе безумному профессору не удалось бы воплотить в жизнь и половины своих идей. Настоящее имя бергелианина осталось неизвестным, Фоста в своих записях называл его Дрегг. Саймон, разворачивая перед Брентом приблизительную реконструкцию событий, высказался так: - Этот Дрегг был явно гением. Одним на десять поколений как минимум. Мало того, что он как-то смог объясняться с землянином, так ведь чуть не ассистентом был у Фоста. Тот ему все наработки передал, пока не умер. Уникальный товарищ. Столько времени пролетело – а эти синявочки практически не эволюционировали! Я бы даже сказал, налицо деградация. Ксенолог был прав. Присутствовала в тех гролди, с которыми контактировал Дейли в пору своего недолгого рабства, какая-то пофигистическая отстранённость, и даже высадка инопланетян их ничуть не встряхнула. Ни опаски, ни любознательности, ни инициативы, словно деревянные чурки плыли по течению. Как выяснилось, они механически воспроизводили те действия, что завещал им великий Дрегг, но с каждым новым поколением в ритуалы создания нового бога бергелиане вносили вольные или невольные изменения. Основный момент – оплодотворение яйцеклетки спермой созревшего очередного «бога» - гролди соблюдали строго. Не совсем дураки всё же, понимали, что без человеческого присутствия им в нужный момент не включить оборудование для обороны от накатывающего с океана катаклизма. По идее, каждое рождённое «божество» должно было не только «держать в руках землю и умиротворять море». Наивный Фоста мечтал, что его потомки будут двигать прогресс в синешкуром обществе, быть катализаторами наук и искусств. Но бергелианская история жестоко обошлась с уязвимыми гуманоидами. Мудрый Дрегг почил в бозе, а гролди, избранные среди самых продвинутых, уже соблюдали данные им инструкции по своему разумению. Видимо, посчитав, что наличие одновременно двух богов угрожает их спокойной жизни (мало ли о чём сговорятся два поколения!), они дожидались, пока новенький экземпляр встанет на ножки, а предыдущего ликвидировали. Именно это увидел Саймон Клифф на видеозаписях. И был потрясён зрелищем того, как равнодушно, один за одним, несколько синявочных тварей прикладывали свои ладони к открытому телу молодого парня. Равнодушно ждали, пока затихнет бьющееся в агонии тело, брезгливо стряхивали с лап кровь своего защитника, многочисленными ручейками текшая из носа, рта, ушей несчастного. Тогда Саймон, наскоро проблевавшись, побежал в состоянии аффекта ловить Брента, и требовать непонятно чего, какого-то запоздалого возмездия, возможно. Но их разговор в коридоре прервался аварийным сигналом, а возобновился уже гораздо позднее, когда не столько успокоившиеся, сколько вымотанные авралом члены экипажа реагировали на все жизненные неурядицы не столь эмоционально, как молодой ксенолог. Но всё равно невозможно было остаться равнодушным от картины этого убийства, жестокого, и по сути бессмысленного. Даже Брент, перевидавший за свою службу сотни трупов разной степени истерзанности, и то отвернулся от экрана, не выдержав зрелища того, как у одного из безымянных предков Ками лопаются глазные яблоки. Кстати, самому Ками эту видеозапись не показали, и вообще, посовещавшись, решили не посвящать парня в тайны его происхождения – очень уж ранимая натура, неизвестно, как воспримет. То время, что они тащились на издыхающих движках до Ливенуорта, космический Маугли провёл с большой для себя пользой: впитывал новые знания как губка, осваивал обращение с бытовой техникой, выучился письменности и почти что променял Брента на мини-инфон, который ему подарили научники. Хоун Мэй, не заполучив в его лице лабораторную крысу, огорчился не сильно, и вместо этого постарался стать для любознательного пацана учителем. Саймон, как наиболее молодой из всех, ожидаемо сдружился с Ками, и частенько они секретничали вдвоём до глубокой ночи. Однако даже такая насыщенная жизнь не вытеснила из Ками потребность видеть Брента, слышать Брента, а особенно – ощущать Брента. И ему плевать было на то, какими трудами капитану приходится обеспечивать этот такой необходимый для Ками контакт! Хорошо ещё, что его викингам не надо было особых объяснений от командира. Нашёл кэп кого-то по сердцу – ну и космос им в подмогу! Брент, обнадёжившись таким снисходительным отношением к мальку, закинул удочку насчёт того, как бы приспособить неумеху к какому-нибудь общественно-полезному занятию. Чтобы была у Ками возможность заработать себе на жизнь хотя бы водителем грави-погрузчика в космопорте. Мало ли как дальше жизнь сложится, ведь Брент вечно рядом с пацаном торчать не сможет? Парни, уже заскучавшие за время долгого перелёта, с энтузиазмом взялись за дело. Научники адаптировали для парня пару тестовых программ, десантники потащили с собой в спортивно-тренировочный блок, усадили за симуляторы… И примчались к командиру с выпученными от шока глазами. Перебивая друг друга, орали восторженно: «Кэп, это ващеее!.. Круто, бля!.. Да он самородок, мать вашу!..» Оказалось, что впервые сев за симулятор, в кресло стрелка-пилота, с третьей попытки Ками выбил все пятьдесят целей, затратив на этот процесс всего-навсего пятьдесят два заряда! Брент хмыкнул, припомнив фруктовую бомбардировку, что устроил Ками для гролди, и удовлетворённо кивнул: кажется, теперь он знает, куда пристроить парня. * * * И пока в администрации Ливенуорта бушевал м-р Маккейр, требуя немедленного розыска пропавших без вести членов экспедиции, в одной из задних комнаток задрипанного шалмана встретились два существа, принадлежащих к различным разумным расам. Один из них – двухметрового роста, мощный и опасный даже без оружия, был человеком. Опытным бойцом и много чего повидавшим космическим бродягой, иначе как объяснить то равнодушие, с каким он игнорировал внешний вид собеседника? А ведь подивиться там было на что: великолепный экземпляр расы чегра-тошей. Расы оригинальной, не так давно проявившейся на галактических путях и даже среди космического разнообразия обликов поражавшей воображение. Ростом он превосходил Брента примерно на фут, зато в объёме был ненамного толще капитанского бедра. Кожные покровы (или что там было вместо кожи) постоянной окраски не имели, это зависело от температуры окружающей среды и прочих условий. Рук у него вроде как было две, с тремя хорошо различимыми суставами, причём от нижнего конечность раздваивалась, и четырьмя тонкими и гибкими, как прутики, щупальцами чегра-тош виртуозно управлялся с какой-то красно-белой пирамидкой, быстро перещёлкивая в ней отдельные детали. А при желании мог бы сломать позвоночник тому же Бренту — сила позволяла. Количество и вид нижних конечностей у этой расы являлось загадкой для широкой космической общественности, поскольку каждый чегра-тош таскал на себе подобие юбки, скрывающей все подробности. Впрочем, рассмотреть лица тоже не представлялось возможным, мешал полупрозрачный пузырь, столь же обязательный аксессуар для этой расы. Родиной чегра-тошей была планета с уникальным составом атмосферы, не встречающейся больше нигде из разведанных миров. Однако космическая экспансия этих оглоблей в кринолинах разрасталась в обжитой части вселенной, как плесневый грибок в мокром месте. Для жизни вне родной атмосферы они приспособили себе мягкие гермошлемы на эластичных манжетах, охватывающих то место, где у людей находилась бы шея. Технология у них была на высоте, так что поддерживать внутри пузыря нужный им состав воздуха и не испытывать при этом никаких видимых неудобств у чегра-тошей вполне получалось, знай себе, покоряли вселенную. Нет, немотивированной агрессии с их стороны можно было не опасаться. Они не завоёвывали новые территории с оружием в руках, им было достаточно получить доступ к общегалактическим банковским системам. Потому что единственное, в чём они могли дать фору всем остальным расам — это умение извлекать прибыль из чего угодно. Если чегра-тош не был банкиром, значит, он был торговцем. Или спекулянтом. На крайняк, контрабандистом. К какой-то из последних категорий принадлежал и этот чегра-тош, которому Брент решил предложить свои услуги. Сыгранная команда бойцов, да ещё усиленная присутствием ксенолога, была достаточно востребована на теневом рынке труда. Так что через пару часов хамелеонистый работодатель наяривал основные пункты контракта на своей пирамидке, оказавшейся вовсе не игрушкой, а аналогом персонального инфона. Для Дейли и компании начался новый жизненный этап. Слегка нелегальный, но от этого только более интересный.