Золотой Журавлик

2.1. Человеческое тело, как и любой другой предмет — лишь сосуд для жизненных искр. Закон Сосуда. Второй закон Мориарти

***

У куклы темно-голубые глаза и густые светлые локоны. Она смотрит с немым растерянным вопросом, очень правдоподобно, но Шерлок знает, что это игра воображения, света и тени. — Почему я? — Вы лучший в городе. И единственный, кого не пугают изуродованные тела и не трогают людские страхи. — Предрассудки, Вы имеете в виду. — Называйте, как хотите. Мистер Холмс, меня не волнуют все эти слухи и сплетни, которые ходят о вас, но если хотя бы половина из них — правда, и это может помочь в раскрытии преступления… — Дайте угадаю. Вы о его бесчувственности, бессердечности, бесчеловечности… что еще болтают эти жалкие сплетники в мясных лавках? Знаете, у меня для вас есть отличное предложение, идите ка вы… Джона всегда задевают любые, даже самые безобидные высказывания, касающиеся человечности Шерлока. И поэтому Джон остался в мастерской, хмурый и сердитый, а Шерлок стоит в просторной светлой комнате с высоким потолком и смотрит на неподвижное лицо мертвой, так бы сказал Джон, куклы. — Так для чего же я здесь? — повторяет Шерлок свой вопрос, хотя ответ знает, как и в прошлый раз. — На самом деле формальность, — отвечает ему инспектор городской полиции: высокий, не по возрасту седой и очень уставший. — Подтвердить, что эта кукла принадлежит жертве. Жертва лежит в двух шагах от куклы. Мастер Люпен — изуродованный, выпотрошенный словно курица, но узнаваемый. — Чтобы получить разрешение на уничтожение его механических нянь и гувернанток. — Именно. Не думаю, что кто-нибудь хочет повторения этой истории. — О, я бы не был так уверен. Инспектор начинает смотреть на него с долей подозрения, причина в словах или, может, улыбке, а, может быть, все дело в их сочетании. — Что Вы имеете в виду? — Я не стану делать то, о чем Вы меня просите, инспектор. Шерлок закрывает глаза, в мастерской Люпена слишком много света, много почти одинаковых лиц с пустыми глазницами и белокожих тел. В глазах неприятно рябит, если бы только можно было приглушить этот свет… — Я ведь должен говорить правду и ничего кроме? Вот вам правда. Эту куклу сделал очень хороший мастер. Не просто талантливый, — прекрасный имитатор. Кукла — подделка. Инспектор тихо вздыхает и трет глаза. — Допустим это так. Но без доказательств... — Глаза, — Шерлок считает сказанное достаточным, но это, к его сожалению, определенно не так. — Посмотрите внимательно на глаза! Они темно-голубые. У всех кукол Люпена глаза серебристо-голубого цвета. Как у покойной жены. Не только глаза. Светлые волосы, невысокий рост, форма носа. Все куклы покойного мастера были похожи, как сестры близнецы. Почти одинаковые, с незначительными отличиями. Но глаза, глаза всегда были точной копией когда-то живых. — Ради Бога! Это один и тот же цвет! Клеймо, структура волос, материал для изготовления кожи… все это уже проверили в лаборатории, и совпадение стопроцентное! — Я вам так и сказал. Это великолепная подделка. — Сможете доказать? — Я это уже сделал. — Мне мало одного цвета глаз, черт возьми! Шерлок поджимает губы и проводит пальцем вдоль острого кукольного носа. Его веки подрагивают, пока взгляд скользит по искусственному телу. В глазах снова рябит. — Я заберу ее к себе в мастерскую. — Исключено, — отрезает инспектор, но в его голосе наравне с раздражением узнаваемо сомнение. — Если вы хотите доказательств, я вам их предоставлю, но только если смогу работать в своей мастерской. — Господи, ладно. Ждите посыльного сегодня к вечеру. Но, мистер Холмс, если у меня не будет достаточных доказательств к концу недели, все куклы Люпена будут отправлены на утилизацию. — Это должно меня расстраивать? — А Вам на самом деле все равно? — Абсолютно. Джон всегда очень болезненно переносит упреки в бесчувственности, адресованные Шерлоку, поэтому Шерлок не показывает эту свою черту при Джоне. Но Джон сейчас достаточно далеко.

***

— Тебе не все равно, — говорит Джон и широко зевает. Он сидит в старом кресле и уже очень давно неотрывно наблюдает за Шерлоком. Несколько часов он просто молчал, и заговорил теперь, потому что начал засыпать. — Можешь поспать. Я разбужу тебя, если мне понадобится помощь. Помощь Джона Шерлоку не понадобится, но говоря о сне, он имеет в виду сон здесь, в кресле, и Джон об этом знает. — Я не хочу пока, — отзывается тот и сразу добавляет, пряча улыбку. — Не настолько сильно, чтобы заснуть сидя, я хочу сказать. Нашел что-нибудь? — Пока не уверен, нужно проверить. С момента, как невысокую фигуру в черном пакете выгрузили на стол, прошло около шести часов. — Она красивая, — тянет Джон, снова зевая. — Кукла. Похожа на настоящую, у нее все органы воспроизведены, да? — Да. Люпен занимался куклами для детей. Они максимально соответствуют человеческому телу, вплоть до наличия капилляров и подобия нервных окончаний по всей площади кожи, на случай, если кукла при ребенке поранится. Джон хмурится, но вопроса задать не успевает. — У Люпена были достаточно категоричные взгляды на методы воспитания детей. Он стремился делать своих кукол наиболее... человечными. Сам Шерлок давно отказался от воспроизведения у своих кукол системы кровотока. У них было сердце, которое стучало, не всегда с одной скоростью, но оно не было тем, чем сердце является для настоящего человека. — Не кровь делает человека человеком, — пожимает плечами Джон и все-таки собирается немного поспать, но сон не идет, и причина может быть только одна. — В чем дело? — спрашивает Джон, быстро поднимаясь. — Это… — Шерлок снимает перчатки и отступает на шаг от стола, продолжая неотрывно смотреть на застывшее лицо с острым носом и темно-голубыми глазами. — Это не кукла. Это человек.