Золотой Журавлик

3.2. С течением времени любой сосуд приходит в негодность и теряет искры. Закон Угасания. Третий закон Мориарти

***

С тех пор, как Джон перестал приходить, ни один журавлик так и не взлетел со стола, покрывшегося толстым слоем пыли. У Мины по-прежнему только один глаз, а Мэй отведена роль вешалки для шарфа, в котором, кажется, поселилась моль. Шерлок почти не спит, но работа совсем не идет. Укоризненный взгляд Мины совсем не способствует рабочему процессу, поэтому с конца зимы она смотрит в угол комнаты противоположный тому, в котором работает, иногда спит и изредка питается Шерлок. На кресле, сидя в котором Джон запускал в Шерлока бумажных голубей, покоится покосившаяся стопка писем. Конверты надорваны, но прочитано только одно, скомканным шариком затерявшееся где-то в ворохе металлолома у окна. — Шерлок, я прошу тебя! Будет неправильно, если он уйдет вот так… — девушка стоящая на пороге кусает губы и трясет головой, но никакие волосы не способны спрятать вздрагивающие плечи. Шерлок предпочел бы передать через Гарри письмо с двумя простыми словами. Но девушка этого не сделает. Скорее всего выкинет его так же, как Шерлок сам выкинул первое письмо от Джона. Она пришла за ним, первый, единственный и последний раз. И если она не добьется от Шерлока того, за чем пришла, просить ее об одолжении будет бессмысленно. Она пришла за ним, значит, Шерлок может не успеть. Эта мысль, так долго заставлявшая его держать глаза открытыми, может стать реальностью. Она пришла за ним, поэтому Шерлоку приходится забрать у Мэй ее сокровище. Не смотря на разгар лета, он завязывает шарф на двойной узел и выходит в душный мир, пропитанный приторным запахом цветов и соленой влажностью океана. Слишком яркое солнце, слишком зеленая трава и слишком голубое небо. Он не видел Джона уже полтора года.

***

— Я идиот! — почти вскрикивает Шерлок и сжимает кулаки, чувствуя, как подкатывает к горлу горячий ком. В комнате так же светло, как на улице. Но слишком сыро, а кожа Джона бледная даже учитывая отпечаток болезни. Видимо, сегодня хозяин комнаты просто настоял на том, чтобы, наконец, раздвинуть тяжелые темно-серые шторы и пустить немного ласкового света. — Я потратил полгода на то, чтобы сделать тебе новое сердце! Полгода, Джон, пока понял, что это ничего не изменит! — Шерлок ходит вдоль окна, гоняя свою тень по противоположной стене и не понимает, как у Джона получается так улыбаться, когда ему – Джону – так больно. — Я знал, что ты не с проста не заходишь ко мне в гости, — Джон смеется, но очень тихо и недолго, и после этого короткого смеха Шерлоку начинает казаться, что на улыбку Джон тратит свои последние силы. — А что ты делал потом? Мастерил для меня новое тело? — снова тихий короткий смех, и после него пауза, в которую они оба успевают понять гораздо больше, чем хотели бы знать. — Джон, пожалуйста, — Шерлок поджимает губы и он так не похож на самого себя, когда неуклюже падает на колени перед кроватью. — Шерлок, ну стул же есть… — Прошу тебя, Джон, — сквозь зубы цедит Шерлок, не видя и не слыша ничего вокруг. — Неделя! Всего одна неделя! Это же совсем несложно, Джон. Просто подождать еще одну неделю, ни минутой дольше! — очень легкая и слабая рука ложится на затылок, и Шерлок отстраненно отмечает, что утыкается лицом Джону в живот, — Я клянусь, что через неделю все будет готово! — он боится поднимать глаза, но ему приходится, иначе Джон может не понять насколько это важно. — Джон, прошу… — слова царапают горло, но Шерлок выталкивает их и стискивает зубы до скрипа. — Я кое-что для тебя сделал, — как ни в чем не бывало говорит Джон, разрезая тишину, и Шерлок на мгновение обманывается чувством, что все в порядке, пока чуть морщась от накатившей боли, Джон не просит достать из-под кровати деревянный ящик. — С тех пор, как я тут валяюсь, ко мне ни один не прилетел, поэтому я попробовал сам их сделать, но, как видишь, они мало чем напоминают твоих волшебных птиц. Шерлок крутит в рука журавлика из темно-желтой бумаги в которую обычно заворачивают мясо в лавках, и пытается прогнать нахлынувший приступ удушья. Но в конце концов его плечи начинает сотрясать предательская дрожь. — Я же никуда не денусь, Шерлок. В каком-то смысле, я всегда буду с тобой, вот хотя бы в этих кривых журавликах. Не удивлюсь, если ты и их научишь летать. Мягкий голос, редкий смех и слабое дыхание становятся все тише, и в какой-то момент остаются только сдавленные всхлипы.