Глава седьмая
5 ноября 2016 г., 12:58
***
Наконец-то сегодня Кагеяма все-таки собрался с духом и пошел на тренировку. Но все же, даже когда он переодевался в одиночестве (как всегда пришел раньше всех), странное чувство так и не отпускало его: казалось, будто кто-то все наблюдает за каждым его действием. Но с трудом осознавая то, что сейчас кроме него же самого в раздевалке никого и не было, Тобио, помассировав виски, сказал себе пару «приятных» словечек, после взял бутылку с водой и, пытаясь не обращать внимания на смутные предчувствия, направился не спеша в спортзал. Открыв дверь, Кагеяма мялся пару минут — все не мог переступить через порог, но, собравшись с мыслями и пробормотав: «Идиот, не будь как девчонка!» — хмыкнул и… медленно, аккуратно все-таки вошел внутрь. Сердце сразу учащенно застучало, воспоминания нахлынули и теперь прокручивались перед глазами, начиная от первой их встречи и заканчивая тем моментом, когда Кагеяма повстречал его с пониманием того, что тот, кого он видел в тот момент, на самом деле уже м… мертв. Это слово все продолжало и продолжало вызывать у Тобио мурашки по затылку и спине, а после припоминания того, как Хинату сбила машина, после прикосновений к его холодной бледной коже, после прочтения той записки, что хотел тогда тот отдать ему, но не смог, мурашки окутывали все его тело, а в горле появлялся этот чертов ком, что не позволял нормально вдохнуть этот надоедливый воздух, от которого иногда так и хотелось отказаться… — Все нормально… Нужно расслабиться, так что пойду-ка я попасую, что ли, — буркнув себе под нос и поставив бутылку рядом со скамейкой, Кагеяма подошел к коляске, выловил оттуда мяч и, подойдя к сетке и став на свое любимое местечко с любимой стороны площадки, начал легко, невысоко пасовать над собой, не двигаясь ни на шаг. Проходит какое-то время, тело начинает расслабляться, на лице появляется легкая улыбка, ведь перед глазами начинают пролетать те приятные моменты их совместных игр: как он радовался тем мгновениям, когда делал быструю, да и даже тогда, когда они учились делать обычную медленную и применять тогда и ту, и другую, постоянно их меняя. Вообще, было очень приятно с ним играть и так ужасно понимать то, что ты никогда не сможешь быть с ним рядом, что никогда не почувствуешь больше его, не услышишь его мольбу: «Сюда!» — и после забитого им мяча и выигранного очка его громкий, приятный такой, озорной смех. Больше никогда…***
В зал потихоньку начали сбегаться товарищи по команде. Войдя внутрь помещения, ребята рады были застать Кагеяму, активно пасующего мяч с легкой улыбкой на лице, так что и они заулыбались, проходя рядом и смотря на эту прелестную картину, ведь не часто увидишь мило улыбающегося Тобио. Но все равно что-то да произойдет, и рано или поздно этому всему хорошему и милому настанет конец…***
Кагеяма не слышал, как вошли товарищи по команде в зал, не видел их счастливые лица, не чувствовал их глаза, прикованные к нему. Ничего для него будто не существовало в данный момент, лишь сознание было сосредоточено на мяче и на теплых воспоминаниях, заставляющих его улыбаться, но при этом печалиться, потому что их больше никогда не повторить и не вернуть… Ведь так? Вдруг Кагеяма услышал голос, настоящий, его голос. Он звал, разливался по помещению и звенел в ушах, громко и четко: — Сюда! Глаза расширились, Тобио заметил его, как тот пошел на разгон и прыжок… Мир застыл, мяч коснулся пальцев. Некий адреналин, сердце снова застучало учащенно, дыхание сбилось. Нос почуял его запах, нутро почувствовало их близость, голова пошла кругом. Эти мгновения опьяняли, что Тобио даже закусил губу до крови, чтобы почувствовать хоть какую-то подачу от реальности. Он чувствует, как Хината летит в ожидании мяча, как его глаза снова закрыты, как тот снова доверяет себя ему, доверяет частичку себя. «Сейчас!» — и мяч отлетает с бешеной скоростью назад. Кагеяма слышит хлопок, слышит, как мяч ударяется о пол, и только через какое-то мгновение понимает, что смеется и кричит: — Есть! Вроде должно быть все хорошо, но на самом деле это самое ужасное, и оно начинается лишь тогда, когда ты понимаешь, что тот, кто рядом с тобой сейчас стоит, кто держит тебя за руку, кто улыбается именно тебе, — нереален, это лишь твой бред, плод твоего воображения… — Кагеяма… — прошептал капитан команды и быстро пошел к нему, но тот сорвался с места и убежал, так и не вернувшись на тренировку.***
Что-то подхлестывало Тобио бежать подальше, и это, пожалуй, был ужас. Кагеяма не знал, что с ним происходило в последнее время, но он был уверен, что все в нем постепенно менялось. Не в лучшую сторону. С каждым днем Тобио чувствовал себя все хуже. Он словно был неизлечимо болен, и болезнь стала прогрессировать с момента смерти Хинаты, обретая свои наиболее страшные формы. И сейчас лихорадка достигла самого пика — так теперь думал Тобио. Но он до сих пор не мог поверить. Неужели?.. Неправдоподобно четкий образ Хинаты стоял у него перед глазами, когда он делал лучший из своих пасов, и Кагеяма до сих пор помнил, как неповторимо и безупречно Шое прыгал вперед, раскинув руки. Больная игра воображения играла с ним злые шутки: Тобио чувствовал, что больше не может отличить реальность от галлюцинации. Может быть, истощенный болью потери, он уже не хочет принимать действительность, но где-то внутри настойчиво билась мысль, что Хината, которому он только что передавал пас, был настоящим. Тобио не очень хорошо помнил, куда он бежал и как потом возвращался обратно, то есть он старался об этом не думать, но к половине девятого Кагеяма уже был в классе, абсолютно опустошенный. Вполуха слушая учителя, Тобио пытался прийти в себя. Он думал о Хинате, и на душе становилось нехорошо, так гадко и печально, и в то же время тревожно. Всего лишь краем глаза Кагеяма зацепил что-то и, даже не успев ничего понять, дернулся в сторону и больно ударился локтем. Рядом сидел какой-то рыжий парень — так сначала показалось Тобио — очень похожий на Шое. На самом деле, если присмотреться, то ничего и близко схожего не было, но Кагеяма уже совсем потерял покой. На большой перемене к нему подошел Сугавара. Кагеяма видел, что он был очень обеспокоен, и он сам тоже был не спокоен. Конечно, Тобио рассчитывал, что однажды кто-нибудь догадается, что он нездоров. — Все в порядке? — нерешительно начал Сугавара, было видно, что ему очень жаль: всем своим видом он пытался показать, что честно понимает, что сейчас чувствует Кагеяма. Тем не менее, сам Кагеяма все отчетливее осознавал, что теперь его уже никто не поймет, потому что-то, что сейчас с ним происходит, уже находится за гранью нормальных моральных устоев. На вопрос Сугавары Тобио неопределенно пожал плечами, надеясь, что он выглядит не слишком подавленным в чужих глазах. — Я просто хочу сказать, что мы все… — Он немного запнулся. — Все твои товарищи знают, каково это. У нас с тобой общая боль. — Я знаю, — Кагеяма слабо улыбнулся. — Спасибо. На следующий урок Тобио не пошел. Он блуждал по коридорам школы, надеясь, что его никто не заметит, словно он призрак, и в итоге ноги привели его обратно в зал. Тобио остановился. К его удивлению, здесь снова никого не было, царила тишина. Кагеяма глубоко вздохнул и осел на пол, закрывая себя руками, чтобы спрятаться ото всего этого, но чувства не отпускали его и раздирали его изнутри. Он долго думал о том, что произошло этим утром и обо всем том, что происходило в последние дни, и постепенно голова Тобио снова пустела, по крайней мере, ему удалось ненадолго успокоиться. Осталось только ноющее ощущение тоски, к которому Тобио уже удалось чуть-чуть привыкнуть. Кагеяма закрыл глаза и представил себе образ Хинаты, когда он был еще жив. Перед ним предстал его мило улыбающийся Хината, каким Тобио любил его видеть больше всего; злящийся Хината, с каким Тобио вечно затевал споры; печальный Хината, каким Тобио никогда бы не хотел его видеть. Кагеяма спешно постарался избавиться от этого образа, и к нему пришел… Хината, который признался ему в любви. Все еще не открывая глаз, Тобио болезненно поморщился, но воображение играло с ним злые шутки. Стали всплывать воспоминания о том, как Хината умер, а после — как воскрес и пришел к нему, чтобы они вместе поиграли в волейбол. — Тобио! В голове снова раздался звонкий голос Шое. Кагеяма вздрогнул, открыв глаза. Он воровато огляделся, боясь — а, может, и надеясь — встретить его. Даже ежесекундно напоминая себе, что все — лишь игра его воображения, Тобио не мог доказать этого своему сердцу, которое сейчас бешено колотилось, грозясь сделать еще один нереальный кульбит, если снова услышит хоть малейший шорох. Кагеяма притаился, стараясь успокоиться и восстановить ту хрупкую гармонию внутри себя, которая была нарушена секунду назад. — Тобио! Вне сомнений, это был голос из реальности, мелькнуло в голове Тобио прежде, чем он вскочил на ноги. На этот раз голос прозвучал, как нельзя, отчетливо, настолько, что Тобио усомнился в том, что это лишь игра воображения. Он готов был поклясться, что кто-то идет к нему. Он не хотел думать, кто это, но в глубине души знал, кто. Но мертвые не возвращаются, разве нет? — Тобио? В зал зашел обеспокоенный Нишиноя, но Кагеяма не хотел видеть никого, так что он, не дожидаясь, пока Нишиноя скажет что-нибудь еще, рванул прочь.***
Еще с утра на небе стали собираться тучи, и Тобио не слишком-то удивился, когда поздно вечером разразилась настоящая гроза. С того самого момента, как Кагеяма вернулся домой, он не вылезал из постели. Родителей дома не было, и Тобио наконец остался один. Тревога в нем едва успела поутихнуть, и теперь, когда стало по-настоящему тихо, Кагеяма смог взять себя в руки. Прокручивая у себя в голове события прошедшего дня, Тобио в конце концов начал осознавать, что Хината мертв, и все, что он видел сегодня — не более, чем видение самого Тобио, который не смирился с потерей. Все эти образы, голоса, ощущения, посещавшие Кагеяма, — все миф, и однажды это окончательно исчезнет, остается только ждать. За окном сверкнула молния, и ее яркий свет озарил комнату Кагеямы, очертив черные тени. И на секунду Тобио показалось, что в комнате стало на одну тень больше, но он уже знал, что это неправда. Прогремел гром. Завтра, возможно, его отчитают учителя за то, что он прогулял уроки, и может даже накажут, и Тобио станет действительно стыдно за свое поведение. Встревоженные друзья снова спросят его: в чем дело? Тобио расскажет о своей тоске, и они все вместе поговорят об этом. В конце концов, со временем Кагеяма смирится, и все станет на свои места. Еще одна молния ударила будто совсем рядом, но свет загородил черный образ, который тут же потерялся в темноте, пока не вспыхнула другая молния. — О Гопосди… На этот раз Тобио готов был поклясться, что перед ним стоял настоящий Хината.
