I see your soul

Стук каблуков по каменному полу, разносившийся в полной тишине, оглушал. Шаги приближались, но темнота не оставляла ни малейшего шанса разглядеть их обладателя. Хотя Драко слишком хорошо знал этого человека, чтобы его не узнать. Люциус. Лежать на холодном мраморе было невыносимо. Мышцы затекли и пульсировали болью, которая с каждой минутой только усиливалась. Сжав зубы, Драко приподнял левую руку, пытаясь немного ее размять, а заодно и согреться. Массивная серебряная цепь с противным звуком скользнула по камню и натянулась, не дав парню поднять руку выше нескольких сантиметров. Этого было явно мало. Драко в отчаянии дернул рукой, вызывая громкий лязг многострадальной цепи. Тут же последовала пощечина. Настолько сильная, что парень ударился скулой о мрамор, прокусив губу. Кровь закапала на белую поверхность каменной плиты. Малфой осторожно облизал губу языком, не издав ни звука и не спеша поворачиваясь. Смотреть в лицо отцу не было никакого желания. Но у Люциуса было свое мнение на этот счет. Одновременно вспыхнули пять свечей по краям пентаграммы, освятив прикованное к алтарю тело. Пальцы схватили подбородок, заставляя повернуть голову. Ледяной взгляд скользнул по покрасневшей скуле, остановился и чуть прищурился на тонкой струйке крови, стекающей из прокушенной губы, а потом встретился с равнодушным взглядом напротив. В дрожащем свете пламени лицо Драко было похоже на восковую маску, пугающую, но невероятно прекрасную. Большой палец легко погладил острый подбородок, а в глубине глаз на долю секунды мелькнуло отчаяние. — У меня нет выбора. Жесткий, ни разу не сломавшийся голос. Фраза прозвучала как приговор. Она и была приговором. Драко узнал о ритуале за несколько дней до этого. Увидел на тумбочке записку с аккуратным отцовским почерком, в которой коротко и сухо объяснялось, что от него потребуется. Чем больше выведенные с предельной педантичностью буквы расплывались перед глазами, тем яснее Малфой понимал смысл написанного. В груди разливалась тяжесть. Записка аккуратно легла на стол, а Драко закрыл глаза, глубоко дыша. Ноги подкашивались, и парень со стоном опустился на кровать, закрывая лицо руками. Он никогда даже подумать не мог, что умрет так рано. Тонкие пальцы с силой вцепились в волосы, зубы сжались, пытаясь сдержать очередной стон. Взгляд, как у затравленного зверя, беспомощно метался по комнате, пытаясь ухватиться за что-нибудь, хоть где-то найти помощь. Колдомедики уверяли, что ритуала для передачи сил от одного мага к другому не существует. Это какое-то время давало Драко надежду. Но деньги и связи отца сделали свое дело: ритуал с огромным трудом был найден. «Vitam dedit», дословно — «Отдающий жизнь». Люциус отвел взгляд и отошел, проверяя, все ли сделано верно. Драко немного понаблюдал за ним, а потом повернул голову к плечу, рассматривая татуировку на запястье левой руки. Тоже часть ритуала. У него, как у отдающего силу, была изображена луна, окруженная черными языками пламени. У Нарциссы на том же месте был маленький цветок лилии. Татуировка парню даже нравилась, не смотря на то, что именно она будет забирать у него силу. Все готово. Возле Драко на алтаре появился старинный, отделанный драгоценными камнями кинжал, за который отец, наверное, отдал баснословную, даже для Малфоев, сумму. То и дело заглядывая в толстый кожаный том, лежащий рядом, Люциус нараспев начал читать заклятие. Латынь в исполнении Малфоя-старшего звучала мягко и, вопреки ситуации, успокаивала. Может, это было особенностью заклинания. Драко решил не думать об этом, просто расслабившись в центре пятиконечной звезды и прикрыв глаза. Кончик холодного лезвия почти нежно прошелся по шее, учащая биение сердца и посылая по телу неконтролируемые волны дрожи. На груди кинжал замер, отразив пламя свечей, и сделал неглубокий надрез. Выступили алые бусины крови. Голос отца стал более высоким и хриплым. Драко следил затуманенным взглядом за кровавой дорожкой на груди, постепенно превращающейся в замысловатый символ. Огонь свечей становился все выше, а латынь все громче. Вдруг время застыло, и тишина вдавила юношу в нагревшийся от его собственного тела камень. Воздух застрял в легких. Драко открыл рот, пытаясь сделать вдох… Пламя свечей устремилось прямо в центр кровавого символа. Огонь распространялся по венам, сжигал мышцы, внутренности, выжигал душу и причинял настолько невыносимую боль, что смерть стала казаться подарком, долгожданным избавлением. Это длилось несколько часов, а может, всего пару минут. Время растворилось в огненном вихре, рассудок находил все мыслимые и немыслимые способы удерживаться в сознании, хотя Драко сейчас больше всего на свете хотелось выпасть из реальности если не навсегда, то до тех пор, пока все не закончится. Боль стала потихоньку стихать, сознание прояснялось, и уже через минуту Малфой-младший почувствовал чудовищную, просто нечеловеческую усталость. Серые глаза потускнели. Стало все равно, где он находится и что с ним делают. Пусть хоть небо обрушиться на землю и ад замерзнет — лишь бы его все оставили в покое. Люциус замер, настороженно наблюдая за сыном и не спеша что-либо делать. Увидев состояние Драко, лицо его на миг изменилось, приобретя настороженно-недоверчивое выражение, и тень надежды мелькнула в глазах. Он торопливым шагом вышел из комнаты. Драко проводил отца пустым взглядом. Где-то на дне души шевельнулась, чтобы сразу исчезнуть, глухая боль. Синий свет, вырывавшийся из каждой линии татуировки во время ритуала, потихоньку стал меркнуть, но все еще находил отражение в бессмысленном тумане серых глаз. От алтаря парня отвязывал домовой эльф, причитая, что господин Драко себя совсем не бережет. * * * Драко проснулся, но не спешил открывать глаза. Реальность — не то место, куда бы ему хотелось возвращаться. Здесь куча проблем, которые отнимают время и силы, здесь надо жить и что-то делать. При этом у тебя никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет. Мерлин, как же он устал… Когда-нибудь это закончится. Не самый плохой стимул продолжать существовать. Жить ради смерти. Это забавно… Тихо усмехнувшись, парень замер. Ощущения, на которые он вначале не обратил внимания. Кто-то осторожно гладил его по голове, зарываясь пальцами в волосы и легко массируя затылок. Сердце пропустило удар. Стоило прекратить это и прибить того, кто это делает… Мысль вылетела из головы, а Драко растворился в приятных ощущениях, полностью расслабившись впервые за долгое время. Пальцы зарылись в волосы еще глубже, и Малфой титаническими усилиями заставлял себя не податься им навстречу. В голове возник образ кота, ластящегося к хозяину, и парень мысленно дал себе пинка за свое поведение и такие абсурдные сравнения. Стоило хотя бы узнать, у кого возник к нему этот странный прилив нежности. Драко осторожно приоткрыл глаза. Так, что-то здесь не то. Вселенная определенно сошла с ума, раз сам Золотой Мальчик сидит на соседней кровати пьяный и с задумчивым выражением лица перебирает его волосы. Что он вообще тут забыл? Больше не скрываясь, Малфой изучающе рассматривал Гарри и гадал, о чем же тот думает. Расчленять Поттера Драко почему-то не спешил, позволяя гладить светлые пряди. А брюнет в упор не замечал пристальный взгляд серых глаз, по-прежнему размышляя о своем. Появилось непреодолимое желание увидеть реакцию Поттера на то, что слизеринец не спит. Вопрос сорвался с языка быстрее, чем Драко попытался его удержать. — О чем думаешь? Прикусил язык, но было уже поздно. Поттер резко поднял голову, глядя широко раскрытыми глазами на Малфоя. Лицо побледнело, в глазах отчетливо читался страх. Рука замерла в волосах и гриффиндорец, кажется, вовсе забыл про нее. Видимо, он пытался придумать оправдание, но безуспешно и только продолжал смотреть на слизеринца, запоздало отдернув руку. Драко вздохнул, повернув голову и переведя взгляд на потолок. — Впрочем, можешь не отвечать. Мне не интересно. Интересно было. Но не настолько, чтобы в четыре часа утра доставать этим Поттера. Для этого будет еще куча времени. Наверное. И все же пьяные люди — самые честные. Такую возможность упускать нельзя. — Что ты здесь делаешь? Гарри отвел взгляд, думая, как лучше ответить на вопрос. На ум пришел очевидный ответ. — Пришел тебя навестить. Насмешливый взгляд серых глаз. До гриффиндорца дошло, что он произнес. Щеки мгновенно покраснели. Слава Мерлину, сейчас ночь и Малфой этого не увидит. — Поттер, даже если предположить, что ты вдруг решил навестить меня, учитывая, что мы, мягко говоря, не ладим, то зачем делать это поздно ночью? На это ответить было нечего. Поттер нахмурился и опустил взгляд. — Ладно, вижу, с мыслительной деятельностью у тебя сегодня беда. Хотя вру, не только сегодня. Ты и в трезвом состоянии умом не блещешь. Гарри поджал губы, не став никак комментировать заявление Малфоя. Отлично. Просто превосходно. Мало того, что слизеринец проснулся, когда Поттер гладил его по голове и теперь непонятно, что об этом думал, так еще и заметил, что Гарри пьян. И как теперь выпутаться из всего этого? Крепло желание наплевать на всё. Устал он выкручиваться. Почему ему не должно быть все равно? Гарри искал причин и не находил. Вероятность опозориться на всю школу? Так не в первый раз уже. Осуждающие взгляды друзей и однокурсников? Было, было, все это было… Холодный и безразличный взгляд зеленых глаз вмиг согнал усмешку с аристократического лица. — Хочешь об этом кому-нибудь рассказать? Валяй, мне все равно. Потешь свое самолюбие, а заодно поставь на место обнаглевшего Поттера. Гриффиндорец поднялся, бросив на блондина короткий пустой взгляд, и направился к дверям больничного крыла. Драко хмурился. Ему очень не понравилось, как смотрел на него Поттер. Не понравилось потому, что он видел этот взгляд каждое утро после проведения ритуала. В своей комнате. В собственном отражении старинного зеркала. Остановить его или нет? Гриффиндорец не маленький мальчик и сам может решить свои проблемы. Возможно, у него такой вид из-за того, что он пьян, а не по какой-то другой причине. «Какое мне вообще дело до этого?!» — раздраженно подумал Драко и бросил злой взгляд на спину парня. Тот, чуть ссутулившись, уверенно подошел к двери и коснулся металлической ручки. — Стой, Поттер. Усталый, с нотками обреченности, голос. Гарри повернулся, вопросительно глядя на Малфоя. — Что с тобой? Раньше ты постоянно препирался и не мог вынести моего общества дольше нескольких минут, — слизеринец пытался подбирать слова помягче, чтобы Поттер хотя бы дослушал его, а не попытался прикончить на середине фразы, — а сейчас ведешь себя так, словно тебе плевать абсолютно на все, при этом выглядя как неделю не спавший человек. Не подумай, что я забочусь, просто кто-то же должен помочь Национальному Герою, а Уизел и Грейнджер, похоже, уже не справляются. А за конфиденциальность не бойся: даже у меня хватит совести никому ничего не говорить. Криво усмехнувшись, Гарри развернулся и вышел из больничного крыла. Слизеринец несколько секунд недоуменно смотрел на то место, где только что стоял Поттер, а затем лег и прикрыл глаза, тихо вздыхая. Вот и поговорили. А на что еще он мог рассчитывать? К черту все. К черту Министерство, к черту Пожирателей, к черту отца с его ритуалом. К черту ненавистного гриффиндорца. Впервые в жизни Драко захотел кому-то облегчить жизнь, причем абсолютно бескорыстно, и вот как его за это отблагодарили. А потом удивляются, почему это Малфой такая сволочь. Действительно, с чего бы? Постепенно слизеринец расслабился и заснул.

* * *

Утро для Поттера стало неприятной неожиданностью. Только что ведь лег спать, придя из больничного крыла после разговора с Малфоем. Ну, как разговора. Говорил в основном слизеринец. Поттер немного приоткрыл глаза и сразу пожалел об этом: голова взорвалась болью. Гарри со стоном зажмурился и попытался нашарить рукой палочку. Должна валяться где-то тут. Вчера, в порыве злости, ее неуравновешенный хозяин запустил ее через всю комнату и, отскочив от стены, она только чудом осталась цела. Палочки рядом не было. Ладно, к Мерлину ее, время беспалочковой магии. Гарри сосредоточился. — Анастезио. Ничего не произошло. Только теперь еще и ужасно захотелось пить. Гриффиндорец с трудом повернулся на бок и прикрыл лицо руками, приходя в себя. Это первое похмелье в его жизни. Гарри никогда себе даже представить не мог, что это настолько неприятно. Так, на лице на хватало очков. Если он еще и очки умудрился потерять… Тихо рассмеявшись, брюнет тут же скривился от боли. Какой ужас. Ну почему Фред и Джордж не научили его какому-нибудь заклинанию от похмелья? Видимо, они не верили, что Надежда Магического мира когда-нибудь сможет напиться. А ведь смог. Поттер протер глаза и все же открыл их, уставившись на расплывчатую реальность. Давно надо было исправить себе зрение. Гарри так и продолжал лежать на полу и думая обо всем, кроме того, что надо куда-то идти и что-то делать. Головная боль стала потихоньку проходить, а о большем гриффиндорец и мечтать не мог. Вдруг дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и в комнату влетел Рон с красным от гнева лицом и растрепанными волосами. Он часто дышал, а увидев на полу Гарри, который от громкого звука сморщился, шумно выдохнул и прикрыл дверь. — Гарри, тебя ищет половина Хогвартса, а ты здесь на полу прохлаждаешься! Рыжеволосый быстро подошел к другу и присел на колени, внимательно его разглядывая. — Ты что, пьяный? Ты с ума сошел? Ты понимаешь, что если кто-нибудь об этом узнает, то тебя могут исключить?! — лицо Рона становилось все более взволнованным. — Уже нет, к сожалению, — соизволив ответить на первый вопрос, брюнет подложил руку под голову, устраиваясь поудобней. — Ты пришел сюда задавать очевидные вопросы, мм? Друг выдохнул, сквозь зубы зло произнес «Мерлин» и встал, поднимая вместе с собой Гарри. Самому Гарри такой расклад явно не понравился, и он предпринял попытку добраться до дивана, стоявшего прямо за спиной Рона. — Не так быстро, — рыжеволосый схватил друга за локоть и попытался поймать взгляд Гарри, а затем осторожно взял его за подбородок, поднимая голову. — Ты сейчас умываешься, приводишь себя в порядок, а потом мы вместе идем к МакГонагалл и по дороге придумываем тебе убедительное оправдание. Гарри дернул головой, уходя от прикосновений рыжеволосого, нахмурился, но все-таки поплелся в ванну, недовольно косясь на расплывчатую обстановку комнаты. Рон проводил его непонятным взглядом. Повинуясь желанию рыжеволосого, в Выручай-комнате появился стол с легким завтраком. Парень немного побродил, оглядывая комнату, и с удивлением нашел палочку и очки. Мда, ночь у кого-то была веселая. Гарри вернулся, подслеповато щурясь. Рон протянул ему очки и палочку, не став ничего спрашивать, только немного улыбнулся. Что ж, он всегда знает, когда не следует задавать вопросов. Это качество в Роне Поттеру очень нравилось. Гермионе стоило бы у него поучиться. За последние несколько дней от ее "заботы" голова пошла кругом. Конечно, она за него беспокоится, и брюнет понимал ее, но большинство попыток девушки помочь ему ничем не заканчивалось. На ее возмущенный взгляд он спокойно отвечал, что ей кажется, и с ним все хорошо. Но отставать от него Гермиона не желала. Она даже с Роном поругалась, когда тот сказал, что Гарри нужно просто оставить в покое. Серьезно поругались, и до сих пор не разговаривали. Поттер в это не лез, справедливо считая, что они сами разберутся со своими проблемами. Заметив на столе еду, гриффиндорец благодарно улыбнулся другу и принялся завтракать. Не сказать, чтобы он был сильно голодным, но есть хотя бы иногда стоило. — Вы с Гермионой еще не помирились? Рон закусил губу, быстро взглянув на Гарри. Он явно нервничал, и брюнет напрягся, пытаясь предугадать, что он может услышать. — Понимаешь, — медленно начал он. — Я не думаю, что будет правильным продолжать с ней встречаться. Гарри удивленно замер. Он даже предположить не мог, что Рон с Гермионой когда-нибудь расстанутся. Казалось само собой разумеющимся, что они поженятся, у них будут дети и прочее в этом духе… Рон неловко переминался с ноги на ногу и пытался по лицу понять, как на эту новость отреагировал Гарри. А Гарри просто не знал, что сказать. Повисло неловкое молчание. Поттер отодвинул еду в сторону и поднялся, избегая смотреть в глаза друга. — Я пойду к МакГонагалл. Один. Рон не стал его останавливать, просто кивнув в ответ. Примерно такой реакции рыжеволосый и ожидал. Несложно понять, о чем думает Гарри, только странно, что тот не спросил, почему Рон не сможет встречаться с гриффиндоркой. Хотя, так даже лучше. Честно говоря, причину расставания рыжеволосый не смог четко сформулировать даже для себя, а пытаться объяснить свои мысли Поттеру было бы верхом безумия. Истинную причину Национальный Герой не поймет. Если за предыдущие несколько лет не понял, то глупо надеяться, что поймет сейчас. Гермиона замечательная девушка, и поначалу он даже думал, что любит ее, что предыдущая безнадежная и неправильная влюбленность прошла… Но оказалось, что нет. Вновь Гарри одним своим появлением вызывает сухость в горле, а сердце предательски сбивается с ритма и стучит так громко, что Рон начинает всерьез опасаться, как бы оно своим стуком не выдало его. Вновь приходиться незаметно отворачиваться и, зажмурившись, переводить дыхание, когда он выходит из душа в одних пижамных штанах, а капли стекают по его груди и недавно начавшим проступать кубикам пресса. Вновь от случайных касаний, как от удара током, парень вздрагивал и прикрывал глаза, скрывая то, что чувствует, а место прикосновения еще долго горело, вызывая лишние мысли. Казалось бы, этого не заметить мог только слепой. Но Гарри не замечал. Рон, вспоминая, печально улыбался и глядел в окно. «Когда ты ему признаешься?» Мерлин знает, сколько раз он уже задавался этим вопросом. И всегда отвечал по-разному. «Признаюсь в чем? Я ведь не люблю его, он мне нравится, как друг, разумеется…» «Да, я немного странно себя чувствую, но ведь ничего такого нет…» «Черт, он мне нравится, но это пройдет, я знаю…» «Нет, нет, нет! Я не люблю его, я люблю только девушек!..» «Мерлин, да что со мной?..» «Скажу перед Рождественскими каникулами. Он ведь поймет меня, да?..» «Скажу в конце года. У него будет целое лето, чтобы подумать о моих словах…» «Скажу в конце последнего года…» «Никогда ему не скажу…» «Никогда…» — вслух, полушепотом, чтобы точно быть уверенным, что ненужные Поттеру признания никогда не слетят с его языка. Он всегда будет для него другом. Лучшим другом. А большего и не надо. Он всегда будет рядом, чтобы защитить это несчастье с лохматыми волосами, вечно торчащими во все стороны, и теплыми зелеными глазами за стеклами нелепых очков. А к тому, что когда-нибудь Гарри влюбится в очаровательную девушку, они поженятся, у них будут дети, конечно же, очень похожие на Поттера, и Рону придется на это смотреть и старательно делать вид, что он рад за друга, рыжеволосый относился как к неизбежности. Единственное, чего он боялся — что этой очаровательной девушкой станет Джинни. Если они с Гарри будут родственниками, то даже та хрупкая и почти задушенная им самим надежда непонятно на что погибнет, и жить ему станет вовсе незачем. Начался дождь. Крупные капли стучали по стеклу, пытаясь смыть с мира и из разума смотрящих на него волшебников тяжелые мысли и отсрочить нелегкие, выстраданные решения. Замок стоял нерушимой твердыней и спокойно принимал на себя удары разбушевавшейся стихии, не пропуская ее внутрь. Но защитить от нее души волшебников он был не в состоянии. Хмурясь, Рон смотрел сквозь дождь на далекую землю под окнами первого этажа, внутренне на что-то решаясь. В больничном крыле Драко поднялся с кровати и подошел к окну, раскрывая его нараспашку и подставляя тело под холодные капли. В прищуренных глазах отражалось серое небо, они сами сейчас были небом, платиновые волосы развевались от ветра. Тонкие пальцы вцепились в мокрое дерево подоконника, и в этот момент Малфой почувствовал реальность происходящего как никогда раньше. Дождь врывался в палату, но Драко был в ней один, да и вряд ли его волновал бы сейчас кто-то. Мадам Помфри вбежит сюда через несколько минут и, пышущая гневом, прикажет ему лечь обратно, грозясь все рассказать директору, но эти несколько минут принадлежат только ему, в промокшей насквозь пижаме, и дождю, и серым грозовым тучам на небе, и темнеющему в тумане далекому лесу. Гарри вышел из кабинета директора полностью выжатым, все еще думая о словах Рона. Он призвал метлу и, как был, в школьной мантии, вылетел из открытого окна прямо под пронизывающий ветер и дождь. Из-за бьющей в лицо воды он не видел абсолютно ничего, но, вцепившись в скользкое древко метлы, выписывал немыслимые виражи, поднимаясь все выше и выше и рискуя в любую минуту сорваться с метлы. Все мысли были сосредоточены только на полете, и это было то, чего он так желал. Все трое сейчас отчаянно мечтали, чтобы момент тянулся как можно дольше. Небо пронзила ослепительная вспышка, через мгновение по округе прокатился грохот. Дождь усилился.