Проклятье Истинного Noblesse-1

POV Бывший Лорд

      Я насвистываю незамысловатую песенку, услышанную по радио, и быстрой походкой рассекаю тротуар надвое, не обходя прохожих, потому что они сами уступают мне дорогу. В кармане светлых легких брюк звякают ключи от красной роскошной машины, которую я приобрел час назад и оставил у специалистов по аэрографической росписи. Связка ключей царапает экран айфона. В другом кармане лежит пустая кредитная карточка, серебряное кольцо с россыпью драгоценных камней и золотые сережки инкрустированные бриллиантами. Раскрея будет безмерно рада. И я. Кольцо я купил дорогому любимому себе. Реюшку без внимания я не оставил. Через час другой ему на дом доставят посылочку с подарком внутри. Ему понравится.       Пекло. Температура примерно под сорок. Солнцезащитные темные очки защищают мои глаза от опасных лучей и незначительной пыли, поднимаемой с асфальта горячим ветром. Я уже не просто насвистываю, а напеваю. Могу себе позволить. Обладаю прекрасным голосом и утонченным слухом.       На меня оборачиваются мужчины, женщины и школьники. Некоторые перешептываются между собой, другие строят глазки, а я улыбаюсь во все тридцать два зуба им в ответ.       Люди такие забавные! Вечно куда-то спешат, бегут, не обращают внимания на окружающий мир. Делают глупости на каждом шагу, кому-то молятся о спасении и сами же справляются со своими неудачами или опускаются еще ниже… Верят во многое и отрицают столько-же. Устраивают кровопролитные войны и чудеснейшим образом противопоставляют этому аду — вымученный рай. За которым следует мирное время и наконец настоящий расцвет. А дальше — все по новой.       Их невозможно понять. Я пытался, не выходит. Нельзя просто ухватиться за ниточку, с помощью которой можно с легкостью распустить клубок их желаний, поступков и чувств, из которых состоят их бессмертные души. Порой они желают того, что их губит и наоборот, убегают от того, ради чего стоит жить.       У них такая короткая жизнь, что меня искренне удивляет то, как некоторые из них обращаются с самым ценным, что у них имеется. Убивают друг друга, убивают себя, уничтожают других живых существ. Прикрываются неуместными невежественными и страшными оправданиями в пользу своих действий. И все же, достигнув определенного предела, отступают, загнанные самими же в угол.       Но ни это главное. Люди всегда идут вперед, достигают своих поставленных целей, возводят себя на пьедестал, потому что хотят всегда большего, чем у них есть, и стремятся познать нечто за гранью разумного и возможного, отчего нередко выходит много путного. Они словно перерождаются, эволюционируют, когда, казалось, эволюция сама закинула дело.       Когда-то для них был чудом огонь, подаренный Матерью Природой, затем колесо, предшествующее прорыву в эволюции технических средств, сейчас, спустя столько времени они сами создают чудеса.       Они восстали против истин. Рожденному ползать — летать не дано? Это их не остановило. И вскоре в небе появились деревянные и железные птицы — самолеты. Самая большая скорость у гепарда? Человек кидает на стол карту с самым быстрым в мире поездом, достигающим скорость четыреста сто сорок километров в час. А я теперь могу похвастаться Ferrari Enzo, итальянским супер каром. И все благодаря людям. Ну, так уж и быть, и Франкенштейну, любезно согласившемуся отдать в безвозмездное пользование свою кредитку.       Это я все к чему вел? К тому, что мой продолжительный сон закончился, и я наслаждаюсь изменениями в мире. Всему, что создало рукотворно человечество— скрытые в своих скорлупках гении от природы.       У меня отличнейшее настроение! Я в восторге от всего! От высоких многоэтажных небоскребов, почти касающихся нежно-голубого неба; от аттракционов, после которых кружится голова, подкашиваются ноги, и сносит крышу от адреналина; от наивкуснейшего лакомства — мороженного, сладко холодящего язык, зубы и небо с горлом; от музыки и технических приборов, с помощью которых ее слушают. Быстрые автомобили, разных размеров, цветовых гамм, возможностей. И от другого, от чего во мне просыпается непоседливый любопытный наивный ребенок. За несколько часов я узнал о таком, что спать мне теперь долго не захочется. Пока не опробую все, что меня заинтересовало, не умру (во второй раз).       — О! Вот я и на месте! — остановился я напротив большого красивого дома. На визитке, которую дал Франкенштейн, указан этот адрес. Я замялся — нажать или нет? Палец ждал своего часа, терпеливо лежа на разогретой от солнца кнопке звонка.       Наша прошлая встреча закончилась как-то скомкано, неуклюже и сверхстранно. Оно и понятно, он не ожидал, что его экспериментальная микстурка подействует, как задумано. Боюсь представить, как возросло его эго… Зазнается еще больше, чем обычно. Сядет на плечи, ноги свесит и выест мне мозг своими ядовитыми высказываниями и «милыми безобидными» подтруниваниями.       Знавал я парочку благородных, называвших Франкенштейна Ангелом. С какой стороны они на него смотрели? Неужели рога и хвост шипастый так трудно заметить? До сих пор пребываю в глубоком недоумении.       В принципе, объяснение неопознанному явлению есть. Кадис Этрама Ди Рейзел приютил по доброте душевной этого монстра и кормил фактически с рук, не опасаясь быть съеденным злобным человеческим существом, коим на тот момент являлся Франкенштейн. За это я и уважаю Реюшку, и люблю как сына. Он только хочет казаться холодным, неприступным и непробиваемым. В отличие от остальных благородных, он действительно наставляет на путь истинный всех желающих и нуждающихся в его помощи, а если не получается и надежды на «исцеление» нет, так как душа несчастного погрязла в злодеяниях, Рейзел карает, пряча за безэмоциональной маской кровоточащее сердце.       — Здрасте! Вы — родственник директора Ли? — крикнул кто-то позади меня и я случайно нажал на звонок. Палец соскользнул. В доме раздалась трель неведомой птицы.       «Что за Ли?» — я повернулся к спросившему. — «Франкенштейн не говорил про Ли. Подождите-ка… Точно, как я не догадался? Мы с Виктором в чем-то схожи. Значит, мальчик говорит о нем. И он сам упоминал, что работает директором»       Передо мной стояли три человеческих дитя. Два мальчика и девочка. Все в форме Ё-Ран. Меня не беспокоит, почему они в каникулы одеты неподобающе (летом обычно носят вещи, в которых не жарко). Три часа назад я был в парке развлечений, и там была акция «Всем в школьной форме — бесплатное мороженое». Ни для кого не секрет, что из этого следует.       — Я о вас раньше не слышал, — улыбаясь от уха до уха, заговорил школьник. Его ярко-красные волосы были как после сна, растрепанные и торчащие в разные стороны. — И не видел. Ваших фотографий у директора нигде нет, — он почесал кончик носа. — Вообще никаких нет.       За пареньком стоял еще один ученик. Чуть меньше среднего ростом, темно-коричневые волосы, поправляет очки, съехавшие на нос от незапланированного чиха. Рядом с ним девочка. Она рассматривала меня серьезным и немного испуганным взглядом.       — Я не родственник, — я вернул ему улыбку. — Близкий друг.       — У директора Ли есть друг?! — хором удивились дети. Я умилился. Они похожи на Раскрею в детстве. Озорные, любопытные и миленькие. Эх, как жаль, что доченька выросла. Вспомнит ли папу?       — И ни один, — вспомнил как «любили» его все благородные много веков назад и как он отвечал им взаимностью. Дети не уловили моего завуалированного сарказма. — С Рейзелом они — не разлей вода.       — Вы знаете Рея?! — казалось, удивляться дальше некуда, но оказалось это не так. Я удостоился чести лицезреть округлые глаза у всех троих школьников и отвисшие челюсти.       — И Франкенштейна и Рея, — согласился я, повторив за огненноволосым сокращенное имя Рейзела. — С незапамятных времен.       — С детского сада? Ой! Извините, что сразу не представился! Я Хан Шинву! — он протянул свою раскрытую ладонь, схватил мою руку, потряс и скороговоркой выдал. — А это мои друзья, Ву Ик-Хан и Су Юна, — они в почтении наклонились.       — Очень приятно, — на секунду задумываюсь, стоит ли называть им свое имя или нет, и решаюсь. — Эргон Кенезис Ди Рагнарёк.       Это мое второе имя, которым я пользуюсь, точнее, пользовался давным-давно. Первое имя никто не знает. Кроме меня, Раскреи и Рейзела.       — А нам-то как! Можно вас Рёки звать? У вас такое же длинное имя как у Рея, — весело проговорил Шинву, а я кивнул. — Рёки, почему не заходите? Директора нет дома? — Шинву в два счета оказался около двери и пару раз нажал на звонок. Я еле успел сделать шаг назад во избежание оттаптывания ног. — Директор Ли! Открывайте! Это мы! — выкрикнул парнишка, замахав куда-то рукой. Я проследил за его взглядом. На нас смотрел красный глазок наружной камеры.       «Ви-иктор, приветик», — я многообещающе разулыбался прямо в камеру. Мое приподнятое настроение достигло апогея. Да, да, для других он Франкенштейн, директор Ли, безумный ученый, а для меня он еще и Виктор. Обожаю как он бесится, когда я его так называю! Несравненно воодушевляет!       Через минуту дверь все же открылась. На ее пороге нас встретил Франкенштейн собственной персоны. Его глаза тут же встретились с моими, и я ясно в них прочитал «Расчленю на дому. Недорого». Ехидно растягиваю губы в улыбочке:       — Франкенштейн, ты мне рад? Заваришь чаек по старой дружбе? — в его глазах полыхнуло сиреневым, уголки губ нервно дернулись. — Нет? Оу, не утруждай себя, я сам налью, — и чтобы он ничего не сделал (и упаси бог, чтоб не сказал), я быстро полопал его по напряженному плечу и прошмыгнул внутрь здания. Дети последовали моему примеру. Вбежали в дом. А Шинву пронесся ураганом куда-то вглубь просторного помещения, выкрикивая «Рей! Выходи! На дворе светлым светло! И я принес новую видеоигру!»       Франкенштейн тяжело вздохнул и поплелся ровным шагом за детьми, бросив напоследок в мою сторону свирепый взгляд. Я отсалютовал ему, как это делают моряки, и грациозно присел на диван, сложив руки на коленях, потом подумал, а почему бы не расслабиться? Я на заслуженной пенсии. Что хочу, то и делаю. И вальяжно развалился на мягких упругих диванных подушках, осматривая комнату. Прислушался. Виктор идет обратно и тихо бурчит, какие же школьники неряхи и свинтусы. А раньше он ругался на благородных. М-да, что-то иногда не меняется.       — Лоррд, — зашипел Франкенштейн на мое ухо, вцепившись мертвой хваткой в плечи, подкравшись сзади. — Зачем я тебе дал карточку?! — в его тоне прослеживались металлические нотки.       — Приобрести самое необходимое, — отвечаю четко, лаконично и сдерживаю хохот.       — Неужели? — он скрипнул зубами в паре сантиметров от моего уха. Не удивлюсь, если он в порыве поганого настроения отгрызет его. — Я же тебя предупредил, снятие с карточки любой суммы напрямую связано с моим банковским счетом. И мне высылается смс-сообщение с отчетом: когда, сколько и за что, — его хватка усилилась. — Так скажи мне, друг, за что?!       — Что? — наигранно удивляюсь, распахиваю глаза и поворачиваюсь так, что соприкасаются кончики носов. Когда он злится, я всегда жду, что у него из ушей повалит пар. Пока мои фантазии остаются не услышанными.       — Ты издеваешься, жучара?! — сквозь неплотно сомкнутые зубы тихо спрашивает Франкенштейн. — Какое слово тебе не понятно в предложении «тратить только на вещи первой необходимости»?       — Виктор, — специально выговариваю его имя и наслаждаюсь его злющей физиономией. — Я не потратил и копейки на безделушки. Поверь, — эк перекосило!       «Как же я скучал по тебе, дорогуша!» — чуть не высказался вслух, но прикусил язык.       — Ах ты старый хрыч, — выплюнул Франкенштейн, не прерывая зрительного контакта. — Я понимаю еще в парикмахерскую сходить, обновиться, но все остальное? Ни в какие ворота не лезет! Ты подчистую смел целый этаж с мужской модной одеждой и аксессуарами! Вплыл как король в ювелирный магазин и скупил с пол тонны дорогих украшений! — я перебил его:       — Не преувеличивай. Всего-то парочку килограммчиков.       — Я тебе не миллиардер! — чуть повысил голос Франкенштейн. — И скажи на милость, зачем тебе самый дорогой и быстрый автомобиль, если ты за минуту на своих двоих преодолеешь километров сто?!       — Надоело передвигаться пешком. И почему мы перешли на «ты»? — я приподнял бровь. Давно заметил, как реагирует на этот невинный жест блондинчик.       — Ха, пощади, — он резко выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз. — Мы столько веков знакомы, что это смешно.       — Но ты младше меня, — возражаю я и любуюсь на чересчур эмоционального ученого. У него дернулось верхнее веко, вздулись ноздри и сжались губы, а затем он проворковал:       — А я-то думаю, откуда на полу в гостиной взялся песок? Так вот откуда. С тебя сыплется?       — Посмотрим, что с тебя посыплется, когда до моего возраста доживешь.       — С удовольствием побью твой рекорд по долголетию, — гораздо мягче произнес Франкенштейн и скосил глаза куда-то за мою спину. — Но, пожалуйста, выйди сейчас вон.       Ничего себе заявочка. А с бубном сплясать не надо? Я посмотрел на него, он на меня. Что-то он не договаривает.       — Я же и пяти минут не посидел! — обижаюсь что есть сил.       — Еще поседеешь, обещаю! — я и моргнуть не успел, как Франкенштейн оказался рядом со мной, схватил за грудки и на супер-скорости вытряхнул меня из дома, озираясь по сторонам. — Завтра приходи. И не трать и цента с карточки!       — Эй? Куда?! Виктор?! Франкенштейн! Что это значит?! Объяснись, как мужчина! — мои гневные тирады разбиваются о захлопнувшуюся дверь и мне ничего больше не остается, как отряхнуть одежду, показать средний палец в глазок камеры (научился у туристов-подростков, пока искал нужный дом) и гордо побрести в закат. Сниму самые дорогие апартаменты, закажу шампанское с клубникой со сливками в номер и буду смотреть кабельное. Всю ночь. Ему еще икнется за то, что выгнал. И за то, что обещал встречу с Реюшкой.

***

      Кромвель щелкал ручкой и слушал отчет из серии фантастики о странном человеке, прибывшем ни пойми откуда и за несколько часов сорвавшем секретную операцию по вербовке, проводимую в ювелирном, кокетничая со всеми женщинами и скупая золото и серебро так, словно он за булкой хлеба зашел. Потом купил феррари, которую никто в здравом уме и памяти не позволит себе приобрести, из-за невообразимой цены. И в добавок ко всему, бесплатно прокатился на всех аттракционах в парке. И в этот самый момент снял двуспальный номер в самом дорогом отеле города.       Кромвелю плохо. Он в жизни такой суммы в руках не держал, а уж потратить за раз? Глаза на лоб лезут…       — Срочно выясни об этом человеке все, — приказал Кромвель и откинулся в кресло. Он временно забыл о всех своих «незначительных» проблемах, организованных Франкенштейном, и занялся сложением в уме расходов кандидата в партнеры по бизнесу. Когда в мозгу ученого вспыхнул результат, он закашлялся, подавившись собственной слюной. Ему срочно понадобилась вода. Запить таблетку. Кажется у него сердечный приступ…

***

Час спустя. Франкенхаус

      — Франкенштейн, — Рейзел отпил чай и поставил на блюдечко. Ему сегодня очень понравилось на море. Его кожа приобрела легкий оттенок загара, а на щеках появился нежный здоровый румянец. М-21 с Такое копошились на кухне. Сейра готовила ужин, обгоревший Регис чистил картошку. Тао сидел на полу и уныло жаловался на отсутствие вай-фая на пляже, почесывая красное плечо и коленку.       — Мастер? — как всегда с благоговением произнес ученый.       — У нас были гости?       — Приходили дети, — вежливо произнес Франкенштейн. Но слишком быстро. Не задумываясь.       — И все? — ноблесс поднял проницательный взгляд, выжидая ответа.       — Да, — Франкенштейн чувствовал, как стоит на лезвии ножа, но продолжал стоять на своем. Мастер не готов. Бывший Лорд тоже. Их встреча должна произойти не так. Не при таких трагических обстоятельствах. Он сделает все для спасения Рейзела. Объединит старый квартет и найдет лазейку, поставит Мастера на ноги. Кадис Этрама Ди Рейзел молча опустил глаза и взял фарфоровую чашечку за ручку. С ученого сошло семь потов… Лгать своему Мастеру — опасно. Все равно, что Богу. От того, что Франкенштейн не говорит некоторые вещи устно, правда не изменится. От Рейзела ничего не скрыть. Бесполезно и пытаться. Ученый видит это в глазах цвета красного вина. И врет. Сознательно идет на риск. Ради того, кто скорей пожертвует собой, чем умрет в пожилом возрасте, прячась в самой темной и непроницаемой пещере вдали от врагов…