Проклятье Истинного Noblesse-1

POV Бывший Лорд

      Я расслабленно потянулся на кроватях, сдвинутых вместе. Лежать на прохладных чистых, приятно пахнущих, шелковых пурпурных простынях с черной кружевной каймой по краям, блаженство. А представлять сердитую рожицу Франкенштейна, нервно кусающего до крови губы и дергающего веком, получившего еще один счет, невообразимо. Это ему расплата за то, что вышвырнул меня за дверь, как дворняжку. И если он нечаянно лишится своей шевелюры из-за нервотрепки, что ж… Лысина ему, надеюсь, пойдет.       Хорошо быть Лордом в отставке: делай, что хочешь и когда захочешь. Наконец-то у меня полно свободного времени. Я с радостью потрачу каждую его крупицу на все, что не взбредет в голову. И пусть на меня показывают пальцем, смеются надо мной и моими глупыми мечтами, и завидуют тому, что я могу позволить себе объехать весь мир вдоль и поперек, наслаждаться невиданными доселе закатами и рассветами в разных уголках мира, вкушать яства, которых никогда не пробовал, и, отринув прошлую однообразную монотонную жизнь, радоваться, словно ребенок, каждому незначительному чуду. И как можно забыть о том, что надо мной больше не властны правила, диктующие каждое действие, каждый вдох, шаг, эмоции. Я уже настолько отвык и, к чему таить, попросту забыл, каково это, быть самим собой. Да, характер я не всегда мог удержать взаперти, он так и норовился выпрыгнуть Джокером из табакерки, и я это допускал в некоторых случаях. Особенно с Франкенштейном. Он тот еще зараза, кого хочешь доведет до белого колена.       — Уборка номеров! — приятный женский голос с той стороны двери заставил меня приподняться на локтях, раскрыть глаза и отвлечься от размышлений:       — Зайдите через пятнадцать минут! — получилось вполне бодро, после ночи игры в покер с соседом из параллельного номера и просмотра платных каналов, от которых я еще долго приходил в себя, но чего для Виктора только не жалко, пришлось оставить включенным телевизор.       — Хорошо! — отозвалась горничная, укатывая свою тележку к следующему номеру.       Я резко поднялся с кровати, к обнаженному торсу и ягодицам тут же приласкался ветер, рожденный кондиционером. Раньше я спал в длинном платье-ночнушке и специальном колпаке на голову, а сейчас, где нет любопытных носов благородных, я свободно могу разгуливать голышом. И не опасаться за «слабую» психику своего народа.       Зеваю, прикрывшись ладонью, и бросаю взгляд на множество пакетов с новой одеждой, купленной недавно. Лениво шлепаю босыми ногами по чистейшему полу, опускаюсь на колени и роюсь в первых трех пакетах. Нахожу боксеры, кидаю поверх кровати. Лезу в следующий пакет побольше. Удовлетворенно улыбаюсь, вытягивая из него светлые джинсы с кожаными черными вставками, служащими некими рисунком по бокам. За ними на свет появляется свободного покроя рубашка и длинный ремень, который вполне способен обвиться один раз вокруг талии и бедер.       Когда я нашел все, что искал, быстро оделся, встряхнул головой, от чего волосы сами приняли вид вчерашней укладки, и, недолго думая, вышел из номера, захватив айфон, ключи и серьги для доченьки. Из достоверных источников я узнал, что Раскрея собирается на днях наведаться к Рейзелу. Там-то я и преподнесу ей подарок. Когда разберусь с некоторыми неотложными проблемами.       Я ловко пролетел лестничные пролеты, касаясь пола только кончиками носков, не доверившись лифту, чуть не сбил пышногрудую девушку, прощающуюся с мужчиной татуированной наружности, и выбежал на улицу, щурясь от ненормально яркого для утра солнца. Консьерж кивнул мне, я повторил его жест.       Сегодня чудесный день для поднятия настроения. И новых знакомств. С теми недо-шпионами, которые караулят меня от самого ювелирного до гостиницы. Я чувствую, они люди, но не совсем. И от них не исходит сила Франкенштейна, и будь наоборот, это объяснило бы слежку в целом. Ребята не Викторова покроя — во-вторых. Меня это не настораживает, скорей, интригует. Они не его подопытные мышки, что уже любопытно. Кто их создал? Ради чего? И, собственно, к чему им я? Я не выдавал свою силу, однако она бурлит и кипит, и сдерживать ее все сложней. Я не пользовался ей с тех пор, как был заточен в оковы, как оказалось, уже не вечного сна.       Я нацепил на нос солнцезащитные темные очки, сделал пару широких шагов от гостиницы-небоскреба, и раскинул свою силу, словно паук паутину. Пора ей прогуляться. И секунды не прошло, как в сеть ввязли неучи экспериментальные. Мысленно насчитал пять существ, ухмыльнулся и, то ли к их разочарованию, то ли к своей радости, втянул силу обратно, вытащил айфон и набрал номер Франкенштейна. После нескольких гудков мне, наконец, ответили.       — Да? — удивительно сахарный тон послал по моему телу слабый озноб и мурашки, предвещающие, что Франкенштейн настолько зол, насколько вообще возможно. Это просто изюминка на торте для меня! Сногсшибательное начало дня!       — Угадай, кто? — проворковал я, сдерживаясь от смеха, и одарил насмешливым взглядом засуетившихся шпионов, которым я незастенчиво помахал раскрытой ладонью. Думаю, они удивлены. Очень. Обычный человек проворонил бы их слежку, а я слишком соскучился по приключениям. Вспомню молодость.       — Самая моя большая ошибка в жизни, — ядовито заметил Франкенштейн и уже тише добавил, но, наверное, не мне. — Нет, Тао, тебя это не касается, — тяжелый вдох. — Нет, Мастер не знает о моих внебрачных детях, — слышу его недовольное сопение. — И о жене. Нет, не потому что я разлюбил, а потому что их нет, — послышалась какая-то возня и шумный выдох. — Так о чем это я…       — Обо мне. Как же ты забыл про своего дорогого и потрясающего меня, — игриво напоминаю и неслышно смеюсь, сотрясаясь. Наверняка я сейчас выгляжу чуть-чуть ку-ку.       — Ты приуменьшаешь свою ценность, — опять мягкий голос, и понять, что он скажет какую-нибудь издевку, не составляет труда. — Бриллиантовый мой, судя по последнему счету, я, в ближайшем времени, попрощаюсь со всеми благами цивилизации. И ты тоже. Потому что у меня, в отличие от Мастера, терпение не железное, и нервы — ни к черту. А про братскую любовь — вообще промолчу.       — Франкенштейн, — я благоразумно выслушал всю его пламенную речь, но на большее меня не хватит. — Ты много завел друзей в мое отсутствие?       — К чему клонишь? — подозрительно поинтересовался он. Так и вижу его суровый взгляд голубых глаз.       — Ответь. Что тебе стоит? — на одной из крыш домов-небоскребов показались еще двое шпионов и решили поиграть со мной в гляделки.       — Ни одного, — ответил немного запоздало Франкенштейн. Я не поверив хмыкнул. Друзей у него нет, как же! Ври дальше. Но мне нужно кое-что другое.       — А врагов успел нажить? Пару тройку… миллионов? — улыбаюсь, услышав в динамике протяжное незамысловатое «Жучара». — Неужели больше? — слежу глазами за двумя маленькими точечками на крыше, которые, подав друг другу знак, сиганули с крыши, и побежали прямо по стеклянной стене, совсем не беспокоясь о том, что их увидят люди. Значит, пора и мне заканчивать. — Виктор, ты еще здесь?       — Нет, — незамедлительный скудный ответ.       — Меня как раз похищают. Что предлагаешь? — задумчиво отступаю на шаг назад. Это ничего не даст, кроме того, что я веду себя как вполне нормальный человек. Хотя, откуда мне знать? Может, стоит от них побегать? Пару кварталов.       — Где? — с холодной решимостью спросил Франкенштейн. А я услышал, как он сжал челюсти и видимо отложил в сторону толстую папку с документами.       — Около гостиницы, где я заселился, — мысленно считаю секунды до столкновения нелюдей в меня, — «Десять, девять…»       — Сейчас буду, — Виктор бросил трубку. Монотонные гудки эхом отражались от моих барабанных перепонок. Я выключил айфон и сунул его в карман джинсов.       «Хе-хе, мой герой», — меня пробирает смех, и я затыкаю себе рот рукой и безмолвно сотрясаюсь. Похитители пробежали половину пути и вновь переглянулись. Скорей всего решили, что я трясусь от страха. Не буду их разуверять.       Грех не воспользоваться ситуацией. Возьму, да сдамся в плен! Изнутри, в тылу врага, все гораздо лучше просматривается. И без зазрения совести подслушивается, мотается на ус и с моей помощью противник самоуничтожится, когда мне надоест ломать комедию. Ни все ж одному Франкенштейну отплясывать? Пусть посторонится, и даст проход старшему поколению. Я разомнусь, развлекусь, а потом найду способ вылечить Реюшку. Или совмещу. Заставлю Виктора работать плечо к плечу с тем, кто изменил людишек. Естественно, не для злорадства над Франкенштейном, а для нахождения лекарства. Уж кто-кто, а они вместе справятся. Не дураки.       Но как я выдворю Виктора, если сам-же пригласил его на этот незапланированный «бал»? Не могу же я позвонить и сказать «Я тут передумал, иди обратно, книжный ты червь»?       Пока я шевелил извилинами, шпионы достигли своей цели, то есть меня, и я позволил им схватить себя за белы рученьки, симулируя глубокий испуг, шок и, не скрываю, неподдельное любопытство.       — Кто вы? — спрашиваю, повернув голову к более широкоплечему мужчине с сильным волевым подбородком, глубокими глазами и большими надбровными дугами. Чем-то он мне напоминает первых людей. Наверное, внешностью. — Куда вы меня ведете? — делаю вид, что вырываюсь, дергаюсь, вынуждая мужчин скрутить мне руки за спиной.       — Замолчи, — грубо приказал второй мужчина, более гибкий, напоминающий молодую лозу, тянущуюся к солнцу, и имеющий мертвенно-блеклые серые глаза. — Меньше будешь сопротивляться, больше костей останется целых, — черные, с проседью, волосы падали ему на лицо, то и дело, закрывая, скорей всего, обзор.       На его реплику я не отреагировал, как хотелось бы. То есть, вместо скрупулезного удара в челюсть и под дых, я замолчал. Мне же интересно, куда меня ведут. Налажу контакт с аборигенами.       Этот новый мир захватывающий, увлекательный и, только бы не накаркать, веселый, неожиданный на поворотах, увлекательный своими противопоставлениями в разных сферах общества, и как же без природы, переворачивающей иногда все с ног на голову, теребя человеческую неопытность, по сравнению с ее.       «О! Это судьба», — я молчал бы и дальше… не появись в паре метрах от «места преступления» раздраженного взлохмаченного Франкенштейна, метающего гром и молнии взглядом. Прямо в меня. А не в тех, кто меня насильно удерживал. Нужно его предупредить, чтоб не вмешивался. Я еще не вкусил свободы.       — Смотрите! — я как полоумный закрутился в стальных руках похитителей и выкрикнул. — У него кончики секутся! — Виктор есть Виктор, поэтому его перекосило и он, с широко раскрытыми удивленными глазами, переместил внимание на свою прическу. Меня же потащили дальше, совершенно не придав значения моим другим выкрикам. — А какой пиджак! Вы его купили у Мастера? — Франкенштейн непонимающе уставился вновь на меня, изображая статую. — Только не говорите, что вы с ним знакомы?! — меня одарили взглядом «похоже, у тебя, старый маразматик, солнечный удар…пойду-ка я домой, к наискучнейшим документам». — Я с удовольствием бы с ним пообщался, но очень занят. Передайте ему, пожалуйста, что его стиль — сама элегантность! — у Франкенштейна блеснуло понимание в глазах, когда до его слуха дошли мои слова. И это неспроста. Однажды, когда Реюшка гулял по саду, я с Виктором «мило» беседовал за чашечкой чая, выдумывая незамысловатые выражения, сказав которые один из нас обязательно поймет скрытое послание. В данном случае, мое «сама элегантность» как раз пришлась к случаю.       Франкенштейн незаметно кивнул, развернулся в противоположную сторону и размеренным шагом удалился, оставив меня со злодеями. Но меня не обмануть, Виктор не так прост, как кажется. Не сомневаюсь, у него уже созрел план. И он, с готовностью бойцовского пса, нападет из укрытия, безумно скалясь, как только придет время, вопьется клыками в ни о чем не подозревающую жертву, и сделает эвтаназию своими фразочками, от которых кто хочешь, разозлится и понесется напропалую, лишь бы снести голову этому зазнайке, и, конечно, падет тряпичной куклой от его руки.       Так было неисчисляемое количество раз. Сумасшедший ученый ломал врагов, не притрагиваясь к ним, скрывал играючи черепные коробки без инструментов, упивался их беспомощностью пред ним, его силой, острым умом. И редко кто удостаивался от него такой роскоши, как пощада. Он был сам по себе, пока Рейзел его не приютил. Как я люблю поговаривать, Виктор стал послушным псом, достойным благородного хозяина.       Я перестал вдаваться в воспоминания о прошлых деньках, когда недруги перешли с быстрого шага на бег, поддерживая меня за талию и руки, а затем, почти свободный полет. Под ногами мелькали крыши зданий, а перед глазами — стальное небо, затягивающееся серыми грозовыми облаками и солнечные лучи, украдкой выглядывающие из-под них. Воздух запах озоном. Ветер подул в лицо, взлохмачивая волосы, и я нехотя прикрыл слезящиеся глаза, ни по тому, что пыль попадала, а потому что он смешивал картинку, будто художник кистью по свежей краске.       Так мы двигались недолго, минут десять. До пустынного пляжа с золотистым горячим песком и сверкающей переливающейся водной глади, ловящей предпоследние лучи солнца перед дождем. Похитители остановились, опять странно переглянулись, и со мной заговорил брюнет с проседью:       — Будешь себя хорошо вести, доктор Кромвель сделает тебя непобедимым.       Я чуть не съехидничал, мол, куда уж сильней-то? Но успел прикусить язык. Как говорится, молчание — золото. А что там за Кромвель? Человек, стоящий за моим похищением посреди бела дня? Вот это уже совсем другое дело, если разузнаю о нем больше.       — Правда? Я буду таким же сильным, как и вы? — прикидываюсь заинтересованным дурачком. — И смогу вот так бегать? — смотрю на хмурого мужчину во все глаза. Он ослабляет хватку. Как и защиту. Мне не составило бы труда сейчас расправиться с ними обоими. Но я этого не сделаю.       — Не только, — в более расслабленной манере практически похвастался он и окончательно потерял бдительность, отпустив мои руки. — Улучшатся все: от тела до разума. Каждая клетка организма наполнится небывалой мощью, а разум — просветлится. Ты увидишь весь мир таковым, каков он есть на самом деле.       Где-то я это уже слышал. Точнее, читал. Не помню где именно, но очень похоже. Ну да ладно, потом обязательно вспомню.       — Так вы меня улучшите? — спрашиваю напрямую, не отводя взгляда. Второй же мужчина отошел и встал поодаль, высматривая что-то на горизонте.       Брюнет сузил глаза, всматриваясь в мое непроницаемое лицо, словно инстинктивно ищет хоть незначительную брешь и, не найдя ничегошеньки, к чему запросто придраться, отвечает:       — Если Кромвель одобрит, — он отвел глаза, вперив их в небо, затянувшееся полностью тучами. Мужчина и его напарник чего-то ожидали. Я, от нечего делать, тоже уставился вдаль. Не бегать же, право, взад вперед, причитая о плохих людишках, неведомо что творящих?       Через несколько минут к нашей троице присоединились остальные пешки Кромвеля. Я оценивающе незаметно прощупал их своей силой, убедился еще раз, что у них от людей осталось немного. Жаль, человечность уловить не могу. Так было бы гораздо проще.       Еще немного времени ушло на ожидание, как оказалось, вертолета. Меня пихнули в кабину, и я был зажат между брюнетом, с которым я недавно общался и девушкой с серыми волосами, длинным вытянутым лицом, и отсутствующим взглядом. Лопасти вертолета резво закрутились, как только все остальные нелюди залезли.       Я, с замирающим сердцем, поглядывал вниз, на быстро отдаляющуюся землю. Вдруг в кармане что-то зашевелилось, не особо ощутимо укололо меня в бедро и пустило слабый заряд тока.       Я как бы скучающе опустил взгляд и сложил руки на колени, пряча то, что карабкалось из кармана наружу. Маленький серебристый шарик, размером чуть больше бусины, мигнул красным огоньком и, царапая кожу лапками-коготками, устремился ко мне под рубашку. Я почувствовал, как он остановился около пупка, дернул лапками, а потом я ощутил острую молнию короткой боли и сжал зубы, резко выдохнув через нос. Этот шарик, не спрашивая моего разрешения, впрыснул под кожу нечто, быстро распространяющееся под ней…       «…слышно? Меня слышно, старый хрыч?» — я чуть не подавился воздухом, услышав у себя в голове голос Франкенштейна. Так вот чья это игрушка пупок мне проколола! От хитрец!       «Фокусником заделался, а, Виктор?» — без колебаний пошутил я, прикрыв глаза веками, и решил отдохнуть. Лететь скорей всего долго, часа два. Так что пообщаюсь в тишине.       «Почти. Не мог же я тебя отпустить просто так? Ты должен мне. Жизнь Мастера висит на волоске…» — его бубнеж даже в мозгу звучит так, будто он выгнал мою совесть и занял ее место. — «И ты единственный, кто способен излечить его или хотя бы отодвинуть срок, пока я не создам лекарство»       «Не знаю, откуда такая информация, но, Франкенштейн, я и сам не знаю, чем помочь. Я не всесилен. Ты это знаешь. А проспав полвека я сильней не стал. Всего лишь восстановил свои силы. Однако, хочу заметить, я нашел того, кто согласится стать твоим ассистентом. Кромвель, слышал о таком?» — вместо ответа я расслышал помехи, кашель и приглушенный стон полудохлого тираннозавра… Из чего сделал вывод: Франкенштейн знаком с Кромвелем. Еще как знаком. Иначе чего Виктору пренебрегать своим талантом сохранять спокойствие?        «Кромвель? Ты уверен?» — подал голос Франкенштейн, вызвав у меня мимолетную улыбку.       «Без сомнений, дорогой друг», — заверяю я. — «В данный момент я лечу в вертолете с похитителями прямо в лапы Кромвеля»       «Как? Объясни мне… вот как ты привлек его внимание?» — серьезно спросил Франкенштейн. — «Выбежал с транспарантом и выкрикнул в мегафон „возьми меня, маньяк с заскоками ученого“? Или, не говори мне, что его модифицированные гуляли по городу, никого не трогали и, увидев тебя, белого и пушистого, разомлели и стащили, как плохо лежащую вещь?»       «Примерно все так и было», — протянул я мысленно. Франкенштейн выдал что-то о еще одной головной боли, о невменяемости бедняги Кромвеля, так как ему несказанно повезет познакомиться со мной лично, и, бросив на последок «Веди себя как паинька», притих. Видимо отключился. А я пока что подремлю. Накоплю сил.       Пожалуй, я не против, если ко мне присоединится Виктор. Вместе веселей. К тому же, кто выстоит против нас двоих? Правильно, таких нет. Так что держись, Кромвель, к тебе летит ревизор.