Проклятье Истинного Noblesse-1

POV Бывший Лорд

      Я еще раз посмотрел на закрытую намертво дверь с кодовым замком, сделал последний глоток чая и задумался. Что-то мне кажется, что в чай подмешали яд, возможно снотворное. Иначе чем объяснить отяжелевшие веки, конечности как таковые и замутненное сознание? Молчу уже про павлина с пестрым ярким хвостом посреди комнаты, курлыкающего как голубь переросток.       Сижу, ухмыляюсь, любуюсь птичкой и кручу в руке пустую чашку. Этот Кромвель сильно ошибся, когда сделал такой неосмотрительный ход. Так он от меня ничего стоящего не получит. Разве что полюбуется на мое сонное личико. Оно у меня — хоть картины пиши. А разбудить меня способно только одно. Нет, не поцелуй принца. Хотя, близко. Надеюсь, у Франкенштейна был не один волшебный укол.       Пытаюсь выйти на связь с Виктором, но бесполезно. Тишина и какие-то помехи… Откуда, я спрашиваю, они вообще взялись?! В голове-то…       «Ох, и намудрил же ты, ученый моченый, с этой дребеденью», — тряхнул головой, заработал тупую боль в висках. Послышались в помехах голоса.— « А радиостанцию словить получится?» — как оказалось, нет. Настроение ухудшалось ни по дням, а по часам. Как, собственно, и самочувствие.       Вместо одного павлина по комнате бродили два совершенно одинаковых. Говорящих на, мать моя женщина, чистом французском. Откуда знаю? Так, сидя в гостинице, делать нечего, вот и лазал по просторам интернета да платных телеканалов. Оттуда столько нового неопознанного подчеркнул, что впору Франкенштейна при удобном случае в пояс заткнуть.       — Я же Лорд! — зачем-то вскрикиваю без причины, рука опускает чашку на стол с характерным звяком, а собственный голос становится непослушным. — Тьфу, был…       Но это никак не приуменьшает моих способностей, оставшихся при мне. Не буду говорить, что меня травили при дворе (пусть останется тайной за семью печатями), поэтому просто подожду, когда организм сам по себе переварит эту гадость и выведет через поры. Да, благородные тоже потеют и не надо закатывать глаза на этот факт. Мы — живые существа, это только кошки и морские обитатели не потеют. А я не рыбка и не усатый полосатый мяук, к сожалению.       И, в конце-то концов, выбора у меня нет. Пора вылезать из подполья к Франкенштейну. А то я чаи гоняю, а его уже, может быть, на британский флаг порвали. Или итого хуже… поймали, как неведому зверушку, заковали в цепи и отправили на опыты.       Чем это закончится и почему я этого побаиваюсь? Так ясное дело, обозленный Виктор хуже демона. Как ни мне это лучше всех знать. Когда он был еще человеком, я за ним потихоньку следил и не трудно догадаться, что многое узнал, не смотря на его небольшую паранойю, оказавшуюся ни такой уж и необоснованной.       — Держись, дружище! Я не позволю им издеваться над тобой! — я, покачиваясь на ватных ногах, встал. Перед глазами помещение завращалось, но я сделал шаг. И упал обратно на диван, не справившись с управлением собственного налившегося свинцом тела. — Потерпи чуток… я… щас… бурд…— зараза, язык заплелся, в глазах марево пятнистое и спать хочется, хоть убей.       Из последних сил делаю рывок вверх, еще раз встаю, чувствуя треклятое притяжение в сто раз больше, че оно на самом деле есть, переставляю непослушные ноги на жалкие сантиметры, голова уже не кружится, нет, она откидывается назад и тянет за собой все мое тело, и я лечу…       Последнее, о чем успеваю подумать, что чертовых павлинов стало пять. И с какой-то радости у них были ехидные рожи Виктора. Все-таки это яд…

***

POV Франкенштейн

      «О, да…» — улыбаюсь, слизываю с верхней губы запретно-сладкую каплю случайно попавшей чужой крови. — «Ты уже выдохлась, а я могу продолжать так хоть целый день», — невидимо для глаз противника подбегаю, плавным движением кончика темного копья разрезаю ткань и без того довольно испорченной кофты, девушка визжит, но ни от стеснения, а от гнева. Бросается на меня, уже не гнушаясь испачкать свои нежные ручки, и упускает, не замечая, куда я отступил. — «Однако, у меня не так много лишнего времени, дорогуша»       — Я здесь, — опаляю ее ушко своим дыханием, нагнувшись над ней ангелом смерти за спиной.       Она резко отпрыгивает, ее глаза широко раскрыты, зрачки расширены, губы подрагивают, в руке сжат до побелевших костяшек пальцев кинжал. Девушка швыряет его с невероятной силой, целясь непременно в сердце… и промахивается. Я быстрей. Хитрей. Проворней. И мне уже не интересно. Наскучила игра «поймай, ударь, убей». Хочу, чтоб все было не настолько тривиально. Легкие победы скучны. Мне нужен стимул.       Оставить ее в живых? А что, неплохая идея. Выживет, потренируется и станет достойным соперником, а не грушей для битья.       Я отскакиваю от второго кинжала, летящего в голову, за долю секунды оказываюсь рядом с ошеломленной брюнеткой, быстрей молнии вытаскиваю из брюк припасенный заранее укол с чудодейственной сывороткой «амнезин» и вкалываю в ее хрупкую шейку. Ее лицо искажается от калейдоскопа чувств: гнев, неверие и испуг. Когда ее глаза закрываются, а тело обмякает, я беру ее на руки, отношу к кустам, ложу ее на траву и отхожу. Еще раз проверяю, все ли в порядке, все ли поверженные противники на месте, и, отозвав копье, со всех ног бегу к жучаре.       Надеюсь, еще не поздно. Жалко будет не успеть и прийти на руины… Там ведь столько всякого добра — не счесть. Не люблю, кто—ж спорит, Кромвеля, но, признаю, он умеет заинтриговать и заинтересовать такого как я. Его некоторые «игрушки», особенно биологического характера, очень даже ничего. Пули, например, вытащенные из Тао, великолепны, если не сказать, ошеломляющи. И я даже предположить боюсь, какие страшные, а в моем понимании — восхитительные, тайны и скелеты хранятся в его шкафу. С огромнейшим удовольствием схожу на экскурсию по Кромвельской лаборатории и, желательно, но не принципиально, потрогаю, запомню, а лучше — запишу видеоролик с помощью мини-камеры и отправлю себе на компьютер зашифрованным файлом, защищенным паролем.       Нет, не подумайте ничего дурного, я никогда не был вором. Это чистый интерес. Поглощать знания о том, чего не знаю, для меня является своеобразным хобби. А когда оно еще и приносит свои плоды — верх мечтаний.       Вовремя останавливаюсь около бункера, чуть не пробежав мимо. Подхожу к двери, отрываю ее с петель без особого труда, откидываю в сторону, захожу в темноту. Глазам хватает несколько секунд, чтоб настроиться и я со спокойной душой бегу по коридору, пролетаю лестницу, нахожу дверь с кодовым замком, набираю незатейливую, сразу скажу, слабенькую комбинацию из цифр, открываю ее и застываю на месте, не перешагнув и порога.       «Вот, прости Мастер, дурак», — в сердцах ругаюсь то ли на себя, что не предвидел такого, кхм, поворота событий, то ли на этого лопуха доверчивого беспросветного, сладко причмокивающего губами, полу-лежачего на диване в позе «здравствуйте родители, а я тут пьяненький в драбадан».       — И что мне, прикажешь, с тобой делать, горемыка? — вздыхаю, бегло осматриваю помещение на наличие камер, замечаю в каждом углу по одной, выкидываю из кармана брюк специальное устройство, жду три секунды и подхожу к тебе. Сажусь на корточки, приоткрываю одно твое верхнее веко, одновременно прощупывая пульс, — Наркотик под-мешали… черт! — хмурюсь, злюсь теперь по-настоящему, так как придется тащить эту бессознательную тушку на своем горбу черте сколько до самой гостиницы и при этом не попасться на глаза выходцам из лаборатории и самому Кромвелю.       Эх, делать нечего. Поднимаю спящую красавицу на руки, затем закидываю на плечо. Так будет гораздо удобней.       — Потолстел ты что-то, — говорю, ощутив резкую ноющую боль в шее и чуть пониже, переложил тебя с больного плеча на нормальное. — А теперь, в путь дорогу.       Но, видимо не судьба. Не ступил и двух шагов, как в помещение вломилось трое мужчин. Один чем-то похож на М-21, наверное, характерным взглядом «идите все на три веселых буквы» или цветом волос… Другой, гороподобный, ну точно какого-то мне напоминает. И третий. Упс, ошибочка. Это девушка. Или нет? Замешательство вызывают три факта. Первый — отсутствие груди. Второй — слишком женственное лицо и красные пухлые губки. И третий — короткое каре с длинной косой челкой, закрывающей глаза. Ни дать ни взять, заплутавшая сестра Тао. Познакомить их что—ль?       — Положь на место, — твердо приказывает высокий седоволосый, прожигая меня чересчур спокойным холодным взглядом. — Это не твое.       — Это… — хлопнул по пояснице спящего друга. — Мое, — опровергаю сказанное и с удовольствием слышу сонный бубнешь, полностью согласный со мной.       — Не советую меня игнорировать, — жестко выплевывает похожий на М-21 и делает гримасу под стать голодающей пираньи. Его сородичи переглянулись, вытащили по пистолету.       «Фу ты, испугали… Еще и не таких видели, земля им пухом», — принимаю негласное приглашение, дарю свою самую идеальную улыбку и выпускаю толику своей силы:       — А то что?       Гордо делаю шаг к ним, ведь не ломать же стену, делая новый выход? Троица отступает назад, загораживая дверь живым щитом, и наставляет синхронно пушки на меня.       В кармане у меня еще пять «амнезинов». Тратить их на этих «одаренных» — нет желания. Так вырублю. По старинке.       По удобней устраиваю свою ношу, не дай бог свалится, проснется, скандал устроит, и выбираю себе первую жертву, девушку. Она стоит ближе всего, выбить пистолет из ее хрупких ручонок, ничего не стоит.       Делаю рывок, свободной рукой выбиваю оружие, другой — придерживаю Лорда, захват тонкой кисти, резкий поворот вправо, одно касание тремя пальцами к шее девушки и она, сломанной куклой, оседает вниз. Снова поворот, на этот раз, в поле моего зрения попадает громила. С ним посложней. Бью ногой по коленной чашечке, не сильно, итак хватит на сегодня калек, удар в солнечное сплетение, в живот, и жму точку на шее. Противник падает, не двигается. Третий успевает выстрелить несколько раз, прежде чем я настиг и его. Одна пуля просвистела мимо левого уха, чуть не сделав дырку для серьги.       Выпрямляюсь, все еще крепко придерживая допотопного динозавра, и получаю никудышный удар между лопаток, потом слышу голос, словно из Ада:       — Виктор, поставь на землю… Я ног не чувствую. И подташнивает.       Гулко сглатываю слюну, замешкавшись, нужно ли доверять твоим словам в таком непотребном состоянии, и на свой страх и риск открываю рот:       — Лучше пусть подташнивает, чем опять вырубишься на добрые тыща-две, а мне — кукуй.       — Тьфу… — пытаешься слезть с плеча самостоятельно, но терпишь неудачу. Натужно тянешь воздух сквозь зубы, не желаешь признаться, что тебе нужна помощь. — Черт с то-бой… тащи, — сдаешься, расслабляя все свои мышцы и делаясь еще тяжелей. Но ни на долго.       Я, молча и не вдаваясь в подробности, выслушиваю твои «Франкенштейн, ты в курсе, что у тебя рога отросли?», «Ох, ну и хвостище! А почему кисточка черная в фиолетовую крапинку?» и терплю возню на плече еще с минуту, прежде чем ты, наконец, каким-то чудом оказываешься на моей спине, стискиваешь талию ногами, а руками держишься за шею, так как за «рога», видите ли, не ухватишься, убегают. Так же, не проронив и звука, хотя мог бы, отвожу свои руки назад и придерживаю тебя, чтоб не сполз.       Еще несколько минут ушло на перешагивание троих жертв «тибетского массажа», открывание двери, код от которой я забыл, путешествие в коридорной стране «выколи глаз» и поднимание по лестнице, которая никак не заканчивалась.       И вот когда я был уже у цели и готовился прищурить глаза от палящего солнца, мне опять перегородили путь.       — Кромвель, а я и не ожидал тебя здесь увидеть. Какими судьбами? — начал я первым, ибо свалить надобно побыстрей.       — Это я хотел у вас спросить, — он поправил очки, показав мне средний палец. Как по-взрослому.       — Мимо проходил, гляжу, человеку помощь нужна, вот, вызвался добровольцем.       — Похвально, — Кромвель стоит на месте, в руке пистолет, на котором знак «осторожно, радиоактивно». — Но не в наше время.       Его рука движется гораздо быстрей, чем у обычного человека, и я успеваю лишь в последний момент отклониться от выстрела. Но ни от второго и третьего. Первая пуля пробивает грудную клетку, вгрызается в одно из верхних ребер, вторая попадает близко к сердцу, и я чувствую невиданную доселе боль.       Меня скручивает, скудный свет перед глазами меркнет, я падаю на колени, отпускаю удивленно охнувшего Лорда и пальцами-когтями рву себе грудь, лишь бы успеть вытащить пули до того, как они освоятся, воткнут в меня свои жвала и впрыснут отраву. Если я не сделаю этого сейчас, другого шанса уже не представится. И я, превозмогая адскую боль, продолжаю впихивать слизкие от крови пальцы глубже, туда, где спряталась моя смерть.       Где-то на задворках болевого порока, собственных рычащих криков и звуков того, как собственные когти с безумным остервенением шкрябают по ребрам и рвут мышцы, раздается всего два слова, которых я не слышу, но от которых становится чуть спокойней. А затем я чувствую, как все вокруг пронизывает яркая вспышка силы…