Проклятье Истинного Noblesse-1

За долго до наших дней

      Солнце в зените. Капли росы на зеленой траве давно испарились. Птицы упрямо чирикают, щебечут, а вдалеке, в замке, благородные готовились к торжеству. Этот день нельзя было ничем омрачить. Только секретом, который тяжелым грузом лежит на сердце одного из них, самого главного.       Солнечные зайчики играли в догонялки, проникнув через распахнутое настежь окно. Большая комната, вазы с живыми благоухающими цветами, стоящие по ее углам, двуспальная кровать с измятыми черными шелковыми простынями, холодная, начищенная до блеска плитка пола — ничто не было упущено и никто.       Он стоял неподвижно около часа и смотрел на отражение. Там статный мужчина, не старше тридцати, с прекрасным гладким лицом без единой морщинки, искрящимся от солнца золотистыми волосами не тронутыми сединой, всматривался глазами, цвета спелого с горчинкой граната, наполненными мудростью, грустью, любовью… и смертельной усталостью. Они то и выдавали его истинный возраст. Его-то не спрятать за шутками, смехом и секундной скудной радостью.       Как давно он жил на свете? С незапамятных времен. С тех самых, о которых не помнить уже не грех. Блондин поправил накрахмаленные манжеты своими утонченными пальцами, тепло улыбнулся двойнику в зеркале, сдул невидимую пылинку с рукава, повертел кольцо с крупным аметистом и, выдвинув секретный ящичек, аккуратно, любовно спрятал там украшение. Сердце болезненно сжалось. Вот, опять, оно придалось воспоминаниям недельной давности. Мужчина прикрыл веки, сжал губы в тонкую линию и, выдохнув слишком спешно, будто воздух стал душной водой, с силой задвинул ящик. Только тогда, когда кольцо оказалось недоступно, он приоткрыл глаза, посмотрел на белый след, оставшийся на безымянном пальце, и потер кожу до покраснения.       Почему он сейчас захотел поставить крест на своей истории? Зачем захлопывать все двери, ведущие в следующие века, полные незабываемых минут, приключений, радости? Да из-за того, что невозможно прожить столь долгую жизнь, не приесться ею. И ни о чем не жалеть. Все окружающее уже не влечет, не затрагивает абсолютно никаких чувств. Если же наоборот, кто уличит во лжи? Кто скажет прямо в лицо правду?       Ведь это его Мираж. Сон. И все, кто находится рядом — просто осенние листья, столь стремительно опадающие на землю, желтеющие и загорающиеся от своей старости в бликах солнца. А когда наступает время, жаль становится не их, а самого себя. В конечном итоге кто останется на пепелище последним? Кто окажется самым слабым в своем бездействии и безысходности? Кто не сможет предотвратить судьбу?       И кто однажды темной ночью, возвращаясь в свои покои по нескончаемому коридору, горько до беспамятства пожалеет, наткнувшись на страшную находку, и будет укачивать на руках Ее… И лишившись всех слов и голоса от шока, не позовет никого на помощь, а сам, в попытке спасти, ошибется. Глупо, по-детски, наивно полагая, что силы хватит, но испортит последний шанс на лучшее.       Осыплет ее бледное лицо, тонкую лебединую шею с родинкой-клевером и оголенные плечи утешающими поцелуями, сожмет девичий гибкий стан, затянутый в боевой корсет, поверх роскошного черного длинного пышного платья, и завоет волком, спрятав этот холодящий душу звук у нее на груди, там, где сердце перестало биться. Затем, нащупав дрожащими пальцами на ее шее рану от кинжала и липкую кровь, поймет — тот, кто свершил этот чудовищный поступок, подошел совсем близко, а она не заподозрила, открылась, не воспользовалась своей силой и поплатилась.       Мужчина добредет до своей опочивальни, бережно, нехотя, опустит свою бесценную утраченную ношу на кровать, и, не понимая, как ее бархатная теплая пару минут назад кожа с легким сладковатым ароматом корицы, там им любимой, стала ледяной и соленой, зажмет рот от диких криков, рвущихся из саднящего горла, упадет на колени и зарыдает, клянясь, что свершит возмездие. Опустится до изощренных пыток предателя, изувечит собственную душу, но узнает, за что Ее сгубили таким безжалостным способом.       Лорд так углубился в тяжелые думы, что не сразу услышал за дверью чей-то топот, а потом — и шепот, плавно перешедший в бурчание.       —…Нет! — громкое слово, сказанное стражем видимо осталось незамеченным, так как другой голос, даже не думал слушать.       — Чего встал как вкопанный? Пропусти! — шипение превращалось в недовольное рычание. — Или хочешь, устрою тебе показательное шоу один на один?!       — Человек, туда нельзя, — стоял на своем страж, охраняющий двери в покои Лорда.       — Тс-с-с… — настораживающее шипение. — Мне можно. Даже нужно! — раздался удар, двери слетели с петель. Первое, что попало на обозрение повернувшемуся на шум Лорду — опускающаяся нога, облаченная в штанину темно-синего брючного костюма, а затем на пороге появился сам нарушитель спокойствия — очень злой высокий блондин, ни уступающий по силе ноблесс.       Сзади маячил молодой неопытный страж. Лорду хватило лишь одного косого взгляда на бедного побледневшего благородного, порывающегося стукнуть по голове гостя хотя бы антикварной вазой, чтоб ноблесс скрылся и не отсвечивал.       — Франкенштейн, — Лорд отвернулся обратно к зеркалу, но и там его нашли пронзительно-васильковые глаза, в которых словно бурлила ледяная вода. — Спасибо, что пришел.       — Вашим спасибо сыт не будешь, — язвительно произнес Виктор, сверля взглядом ненавистного всеми фибрами души мужчину. — За это «одолжение» вы исполните любую мою просьбу. Беспрекословно.       — Я держу слово, Виктор, — Рагнарёк отрывает свой загнанный опустошенный взгляд, берет со спинки стула мантию, Франкенштейн бесшумно в два шага оказывается рядом, забирает прохладную ткань и одним плавным движением накидывает ее поверх плеч Лорда и тихо произносит, почти касаясь губами кончика уха мужчины:       — Знаю. Поэтому, спешу заверить, имя, которое вы хотели услышать, стоит того.       — А… — хотел было спросить Лорд об источнике информации, но «Зло во плоти» его опередил:       — Не-ет, нет. Все, что вас должно сейчас беспокоить, — Франкенштейн встретился хитрым взглядом с зеркальным отражением завороженного, затаившего дыхание, Лордом. — Какие пытки использовать.       Рагнарёк сглотнул, широко распахнутые глаза засветились всепоглощающим воспламеняющимся огнем мщения. В зеркале показался образ любимой, и он вздрогнул всем телом, потеряв контроль, но крепкая хватка Виктора предотвратила последствия случайного падения вперед.       Через несколько минут Лорд отстранил Франкенштейна и разомкнул губы:       — Сделай все, что считаешь нужным. Пусть он…       — Она, — перебил Франкенштейн, не смутившись, и встал позади. Так до выхода из этой обители благородности — всего ничего.       — Страдает так же, как А… — Лорд запнулся, глаза потемнели, мысленная цепочка оборвалась. Он снова почувствовал на своих руках ее кровь.       — Не стоит. Не заставляйте себя произносить вслух, — Франкенштейн, поддавшись неведомому порыву сострадания, ему неведомого, неловко и нелепо приобнял Лорда со спины и тут же отстранился как ошпаренный. — Все будет исполнено. И никто ничего не узнает.       — А как продвигаются поиски Рейзела?       — Пока ничего. Зацепок нет.       Лорд кивнул, а Франкенштейн незаметно исчез, оставив Рагнарёка одного в покоях. Таких огромных, навевающих тоску, тяготивших сумбурным калейдоскопом обрывков воспоминаний. Да, они ему больше не понадобятся.       Сегодня исполнится желание, с которым он жил последние семь дней и ночей. Отомстит за свою несравненно красивую, до дрожи нежную, вечно мило краснеющую, лепечущую наивные глупости ему на ушко, самую добрую для друзей и смертельно опасную для врагов, женщину, чья сила духа когда-то покорила гордого мальчишку, ставшего спустя сотни лет Лордом.       А когда это произойдет, другого пути не будет. Он назначит достойного благородного на свое место и уйдет.       Он встретится с ней, прижмет к себе, рассмеется чистым задорным счастливым смехом, зацелует манящие пухлые коралловые губы, каждый сантиметр божественной кожи, зароется носом в ее шелковистые вороного крыла волосы, а она назовет его «глупым мальчишкой», чмокнет в щеку и сама же от своей смелости заалеет, застенчиво захлопает пушистыми черными ресницами и позволит ему и дальше любить. Со всей страстью, нежностью. И попросит, как однажды уже просила. Да, обязательно так сделает. И Рагнарёк повторит слово в слово их клятву и никогда не отпустит. Их ждет вечность. Их ждет целый новый необъятный мир. Их ждет… покой.       Лорд вышел из комнаты и направился в тронный зал. Благородные давно заждались своего предводителя. Сегодня праздник. Сегодня нельзя огорчать верных поданных.       Но, разве они не обрадуются за него? Ведь их Лорд наконец соединится со своей возлюбленной.       «Ах да», — усмехнулся мужчина, огибая последний угол, отделяющий его от выхода в свет. — «Никто не в курсе, что стало с тобой», — двери пред ним распахнулись, его шаги раздавались торжественным эхом для всех присутствующих. — «Так пусть эта тайна останется таковой»       Лорда встретили, как подобает: поклонами и сдержанными улыбками. Старое поколение, в лице Геджутеля, сразу почуяв неладное, хмуро ожидало плохих вестей. Молодняк же ничего не замечал.       — Приветствую вас всех, — начал Лорд, гордо возвышаясь над благородными. — У меня есть две новости. Одна хорошая, другая — особенная.       — Говорите уже, Лорд, — произнес седобородый, еще больше сомкнув хмурые брови.       — Давно было пора последовать за другими. Поэтому, я принял решение. Сегодня я уйду на покой, — на зал опустилась замогильная тишина.       Через несколько часов, когда последние лучи солнца окрасили алым горизонт, а Лорд сделал глубокий вдох и, выдохнув, вдруг расслабленно замер с полуулыбкой, весь остров замолчал.       Где-то в том самом сладком мираже Рагнарёка встретила она, закрыв ему игриво ладошками глаза и прошептав «Угадай, кто? Мой глупый мальчишка», рассмеялась, заполняя цветочную поляну и сердце мужчины бесконечной нежностью и нескончаемой бессмертной любовью.       И никто, во веки веков, не посмеет нарушить их хрупкое уединение.