Подсобник

Моргот намотал на пострадавший палец столько бинта, что казалось – он держит в руке большой снежок. Но майэ в лиловом посмотрела на доказательство страданий равнодушно. - Тебе давно пора быть в чертоге Первого дома. - Они еще, небось, своими железками гремят. Потом пока насидятся… - Поможешь на кухне. - У меня производственная травма, не видишь?! Майэ злобно глянула на него и нацелила длинный палец, украшенный сканным перстнем с огромным александритом. Уже летя задом наперед по коридорам, Моргот подумал, что перстенек наверняка работы Феанора или его сыновей. Оттого стерва и взялась изводить несчастного одинокого и обессилевшего валу… В столовой было полно народу. Сам Феанор сидел во главе длинного стола. Перед ним стояли серебряный кубок и тарелка с надкушенным пирожком. Что эта нолдорская зараза с детства ест очень мало, Моргот знал давно. Но если проклятый наследник Финвэ не работает и не жует, то наверняка стрижет глазами по углам. И надо не попадаться ему как можно дольше. Зато остальные собравшиеся не отказывали себе ни в питье, ни в закуске. На столе красовалась колоннада кувшинов и частокол кубков. Собравшиеся веселились кто во что горазд. На дальнем конце стола собрался кружок, оттуда слышались взрывы смеха. В центре другого кружка – у стены – разглагольствовал нолдо со злым взглядом чуть раскосых глаз и зеленой косынкой, повязанной вокруг головы: - … они хорошо слышат, но что толку дубине от хорошего слуха! Чурку обернули кроличьей шкуркой, привязали на веревку и потихоньку волочим по траве. Они и выскакивают на нас по одному. Так и сняли всех часовых. Ну а прочая оркота по своему обычаю спала вповалку. Так что, когда стали пленных расковывать, те даже понять не могли, куда орки подевались. - Помнишь, как вы орков отстреливали на приманку. Выпустите козленка… - Наша Лилтэ сама скоро стала разведчиком. Вроде пасется мирно, а ушами стрижет, как боевой конь. И после первого же щелчка тетивы скачет в укрытие. Замечательная была козочка! Наверное, треть нами взятых из засад орков надо на ее счет записать. Двое играли на флейтах, и под их музыку близнецы отплясывали с какими-то девицами настораживающе-самоуверенного вида. Мерзавец Карантир скакал, держась за руки с парнем, и не понять было: танцуют они или борются. Возле двери компания метала в мишень маленькие дротики. Распроклятый Маэдрос слушал пристроившегося возле него явного синда. Ну а гнусный Келегорм, главный виновник торжества, сидел спиной к столу да еще в венке из ромашек и маков. - Эй, подсобник! – вывела Моргота из оцепенения главная по кухне. – Мандарины неси, крюшон будем делать! - Столько выхлестали, а им еще крюшон. Все под столом полягут, так я их по кроватям не потащу! Моральный урод Куруфин расселся недалеко от своего бешеного папаши. В бокал младшему Курво подливал красное вино синда в бисерном очелье и бубнил: - Ты правильно тогда решил выставить малые стрелометы на накат. Если бы не они, эти пятироги стоптали бы заслон за пять ударов сердца. Зато как начали стрелять, так перед накатом выросла дополнительная баррикада из туш… - А наконечники с огнесмесью проложили нам выход из окружения! – втесался навалившийся локтями на стол нолдо. В этот момент Карантир с поворотом нырнул под локоть своего партнера и стал скручивать ему руки. Тот завопил: - Спасите! Феарлин, тресни лорда лютней, что ли! Вояка в зеленой замшевой куртке – «Так это девица, еканый бабай?! Сразу и не разберешь!», - подумал Моргот – вскочил и прыгнул к месту потасовки. Бить не стал, а ткнул пальцами в нижние ребра. Карантир не заорал, но соперника отпустил и мгновенно обернулся, готовый сцепиться с новым. Девица тут же сунула таргелионскому гаденышу в руки инструмент, что до того держала под локтем: - Лорд, лучше спой! - Да, спой! – дружно заорали со всех сторон. – «Хелеворнскую пограничную»! Карантира посадили лицом к большей части компании. Тот встряхнул своей постоянно нечесаной головой, перебрал струны и запел: Коней на шипы перекуй нам, кузнец: Те серые тучи грозят снегопадом. Мороз положил половодью конец, Мы в рейд на равнину уходим отрядом. Тьмой Север залит и туманен Восток. И озеро наше туманом курится. Тревожное эхо разбудит наш рог. Тетиву в зарубку – ведь это граница! Собравшаяся вокруг таргелионца шайка хором подхватила последнюю строчку. Далеко огни Хелеворна видны, Кольчуги рассветным багрянцем сияют. И коль Моринготто все ж носит штаны, Он их, без сомнения, часто меняет. Феанор чуть улыбнулся, майэ на кухне захихикала над блюдом с пирожными. Моргот на грани слышимости проскрипел «ах ты, погань» и автоматически сдавил в руке мандарин. Плодик тут же лопнул, плюнув Отцу Лжи в левый глаз соком. Пришлось утираться полой халата. Признаться, по-разному смотрят нам вслед. У неких атани вдруг рожа кривится. Махнем мы рукою – мы знаем ответ: Здесь разные ходят, ведь это – граница! Не рады нам орки – их можно понять. И прочая нечисть нас любит едва ли. Но вроде свои – и косятся опять… Лишь только бы в спину они не стреляли. А дальше на запад – леса и луга, Там можно петь песенки, в танцах резвиться, Совсем позабыть даже имя Врага. Все можно – пока мы стоим на границе! Шайка, повторяя строчку, иронически переглянулась. Струится поземка по конским ногам, Звезда полыхает над сомкнутым строем. Мы летом убавили войска врагам – Зимою на запад дороги закроем. Великий Исказитель так скрипел зубами от злости, что ничего не слышал. Зато главмайэ вдруг громким шепотом воскликнула: - Что вы тут проказите? Моргот оглянулся и втянул голову в плечи – за его спиной что-то творили двое младших Феанорионов. Нахалята разом обернулись к поварихе и синхронным движением приложили пальцы к губам. В столовском зале уже все подпевали таргелионцам. Фингон оперся локтями на плечи Старшего Рыжего. А в дальнем углу высунулся из-за чужих спин никто иной, как Маэглин! Свободы и жизни надежный оплот: Знамен наших отсвет и стали зарницы. День снова настанет, нас рог позовет - Где сдвинем щиты – там и будет граница! Сборище разразилось восторженными воплями. Под этот шум Амбаруссар прокрались к брату – и надели ему на голову венок, сплетенный из укропа, петрушки и зеленого лука. Мгновенно настала тишина. Карантир снял свое украшение, глянул на него… Под общий хохот рыжики метнулись за спину своему скандальному отцу. Тот попытался было рукой удержать Карантира, но сам ослабел от смеха. А баламуты горностаями проскользнули под столом и оказались уже за спиной старших принцев Первого и Второго дома. - Держите их! – вопил Карантир. Таргелионцы было бросились на помощь своему лорду. Но на защиту близнецов встали почти все остальные. В охоте не участвовали полдюжины девиц, сам Феанор да несколько сидящих возле него. Победа осталась за большинством, таргелионцев оттеснили к столу и толчками убедили присесть. Тут Руссандол вдруг повернулся и сгреб рыжиков сразу обоих. - Присоединяйтесь! – шлепнул их на стулья. Карантир рассмотрел помятый венок, аккуратно разделил на две половинки и положил в тарелки близнецов. - Вам со сметаной или с яичной подливой? - Нет, мы так! – самые младшие Феанорионы принялись жевать зелень по-оленьи, без помощи рук. Новый взрыв смеха – и обслюнявленные пучки зелени взлетели на светильники. Тот, злющий, с зеленой косынкой на лбу, проскользнул к Келегорму: - Лорд, сегодня наш день. Может, и ты споешь? То, что пел на стоянке у Бритомбара. Блондинистый мерзавец взял лютню и стал сосредоточенно подстраивать ее. - Это ты что же, только и успел, что один мандарин раздавить?! – грозно спросила начальствующая на кухне. – За это время можно было бы ошкурить всех драконов вашего Ангамандо! За какие промахи мне тебя, бестолочь, навязали? - Много ты понимаешь в драконах, - скривился под маской Моргот. - Я в мандаринах понимаю, - ответствовала майэ. Потом многозначительно добавила. – И в больших разливайках. Творец тварей намек понял и принялся торопливо шелушить спелые плоды. Очищенные дольки были облиты патокой и утоплены в белом вине. Крюшонницы поставили на столы. Первыми начерпали себе нового питья близнецы и какая-то бледная девица. Аглонский похититель дев, наконец, закончил настраивать и настраиваться. За Светом мы пришли сюда из Тьмы, За честью, за отмщением Врагу. Но все-таки совсем не знали мы, Как правит Тьма на этом берегу. Что мы придем в опустошенный край, Где пламя пожирает города, Где запах тлена и вороний грай, И злобная косматая орда. Ну что ж, не зря ковали мы мечи. И на откосах этих серых гор В глухой, поющей стрелами ночи Наш враг изведал первый свой позор. И снова чист и светел окоем, И звезды катит на берег прибой. А мы – а мы опять в поход идем, Нас за горами ждет жестокий бой. Да, нам сулили слезы и борьбу, Сквозь бурю не дозваться нас родным. Но взяли в руки мы свою судьбу, Мы не вернемся – или победим! На этот раз никто не завопил восторженно. Феанор пересел на стул рядом со своим третьим сыном и молча прижал его к себе. Вдруг из дальнего угла послышались отчаянные рыдания. Там расступились, и Великий Ломастер увидел уткнувшегося в собственный локоть Маэглина. Полузаконный внучок Нолофинвэ сквозь поток слез бормотал что-то вроде: «Лучше бы меня отец убил, чем это все… Вы все такие… а я вот такой… Меня никогда не простят…». Феанор поджал губы. Келегорм досадливо вздохнул. Со вздохом поднялся со стула и Маэдрос, приступая к своим обязанностям всеобщего защитника. Но за ним последовал и Фингон. Два величайших воителя Белерианда устроились справа и слева от сына Арэдели и принялись нашептывать ему: - Итариллэ уже давно с мужем в Валиноре… Эарендил жив и здоров, в небе летает… Чего хорошего, конечно, но Моринготто свое получил… Искажение – это как болезнь у фиримар, никто им добровольно не заражается… Когда-нибудь ты совсем освободишься от наследственности… Будешь работать, размышлять… Со стола передали большой кубок крюшона. Сынок Арэдели, стуча зубами по серебру и захлебываясь, опорожнил его. Вытер лицо салфеткой и процедил сквозь зубы: - Если бы он мне попался теперь… этот владыка Севера… «Это ты мне попался, паршивец, в свое время. Тогда мне пол в каземате соплями извозил, теперь вот рубашки этим двум братоубийцам. В каком обществе я вынужден пребывать! Неотесанных примитивов и нераскаянных преступников! И это я – самый могучий и мудрый из всех айнур!». В этот момент по Чертогам прокатился мягкий и низкий гул гонга. Собравшиеся все сразу как-то затихли, взгляды их стали сонными, движения медленными. Близнецы, сидевшие справа и слева от Феанора, дружно зевнули и привалились к своему сумасшедшему отцу. Маэглин замер с кубком в руке. Потом сборище начало расползаться из столовой: молча, тихо, задремывая на ходу. Амбаруссар висели на Феаноре, Маэглин сразу на Маэдросе и Фингоне. Девица в замше подцепила двух беловолосых эллет в венках из остролиста и незабудок: - Отведу вас, вам далеко до сектора лайквенди… Келегорм недоуменно посмотрел на лютню в своих руках, положил ее на стул и тоже поплелся прочь из столовой. Когда зал опустел, главмайэ ткнула Генерального Конструктора Беспорядка той самой большой разливайкой: - Марш убираться! Сперва посуду, потом столы, потом пол! Если кто что забыл – аккуратно кладешь вон там, на диване. - Посуду… Столы… - бурчал Моргот, мусоля губкой. – Надо было мне в свое время должность начальника мертвятника просить. Я бы их быстренько исцелил. Они бы у меня песенки не пели… Пол бы сами своими слезами мыли… Келегормову лютню швырнул на диван так, что она зазвенела. Потом туда же полетели жемчужная брошка, стрельная насадка, орлиное перо, шелковая лента золотистого цвета. На покрытой ковром лавке попалась книжка, а на полу около дивана маленький свиток – Моргот недобрым словом помянул Карантира, везде расшвыривающего свое чтиво. Потом решил глянуть, что же читают в Мандосе. Книжка ему сразу не понравилась. Какая-то мура про строительство мостов в горах. Написанная, видимо, участником Похода, потому что к мостам то и дело примешивались истории о схватках с темными тварями. Бывший претендент на мировую корону несколько раз пролистал с начала до конца и обратно, но про любовь ничего не нашел. Зато свиточек заставил радостно подпрыгнуть. «Взять 11 г гип. сульф. Свин. сах. 39 г. В. 1 л. Темп. ок. 70 г. 3 мин. зол. Пот. гол. до син. и фиол. Ок 10 мин. рад. Шкуркой нельзя, взять войлок». Под тенгвами был нарисован сложный лабиринт. - «Свин сах»… Может, «свин сох»? Вылез из лужи и сох на сквознячке? А что значит 39 г? Столько лет сох? За это время любой свин высох бы в подметку. В 39 году сох? А чего в этом, спрашивается, замечательного? Я тоже сколько раз сох, а никто записей про это не вел. Ненормальные эти нолдор, сразу видно. «В л Темп»… А кто у нас тут Темп? Не знаю, надо поспрашивать. «Мин зол». Тут однозначно кто зол постоянно и больше всех. И не Мин он вовсе, а небезызвестный Феанор… «Пот гол». Да еще «до син и фиол». Может, это какая особая нолдорская непристойность? Наверняка, потому что дальше четко прописано, что этому рад тот самый Мин, под которым подразумевается Феанор. А причем тут шкурка? И чья это должна быть шкурка? - Опять он стоит и бездельничает! – разогнал мысли гневный голос кухонной начальницы. – Даже столы еще не помыл! - Я нашел важную шифровку! – Моргот потряс в воздухе свиточком. - Какая еще в Мандосе шифровка? Ты делом занимайся. - Шифрованная записка и с чертежом! – фантазия Утумновладельца включалась автоматически, но рулевого управления не имела и всегда шла собственным путем. – Не иначе, они замышляют побег! - Да зачем им куда-то бежать? Мы здесь им все условия создаем. И там, снаружи, что им, бесплотным, делать? Мой столы и пол побыстрее. - Ты ничего не понимаешь! Вот написано «Мин зол». Поскольку Мин – это Феанор, надо понимать, что он тут всем недоволен. - Мин – это Феанаро? Откуда ты взял? Его никогда никто не звал таким именем. - Потому я сразу и понял, кто это, что никто раньше не звал. Это называется псевдоним. Такое имя, которое никто не должен знать. - Зачем же имя, которое никто не знает? – майэ насторожилась. - Чтобы не могли проникнуть в его планы. Записка явно выпала у самого Феанора или его старшего, этого сквернослова и драчуна… - Никогда я за Майтимо такого не замечала. - Тут у вас он притих, а вот у меня в Ангбанде!.. Разливайка описала дугу и состыковалась с морготовым лбом. - Я тебе покажу «в Ангбанде»! - Не имеешь права! - Зато имею возможность! Переходы-то уже закрыты! Черпак прошелся по затылку, а потом по загривку падшего айну. Тот схватил губку и понесся к дальним столам. Пол он тоже мыл с утроенной скоростью. И слазал шваброй подо всю мебель. Главмайэ придирчиво осмотрела столы, заглянула за один из диванов и ничего не сказала. Вытащила из кармана брелок с часами в спирали, повернула его – и Моргот оказался у двери своей подсобки. Свиточек остался при нем, и после открытия переходов бывший потрясатель вселенной собирался представить его Намо. Улегшись, стал рисовать себе сладостные картины заточения в ледяной яме Феанора и Маэдроса, а также подвешивания на цепях Келегорма и Карантира. Причем последнего – вверх ногами. Моргот уже научился вскакивать после «колокольчиков», не дожидаясь, когда «сигнал громкого боя» потащит его в окружение ведер и щеток. Съел три стандартных бутерброда – на сей раз один с яичным маслом – дозаправился пятью трубочками с ореховой начинкой, посидел, пялясь на стену. От Виндэ пришло распоряжение снова помыть Лестницу Возвращения. На сей раз в этом помпезном сооружении Властелин Тьмы был один и украсил лоб гранитного Тулкаса надписью «большой идиот». Сперва у него получилось «идеот», и пришлось, поразмыслив, оттирать одну тенгву. Восковой карандаш он нашел у дверей мастерской Феанарионов. Так что возможное следствие потом вполне получится направить на этих бандитов. Выполнив задание, бывший айну уселся в подсобке за чайник и виноградное варенье. Одолев три четверти горшка, вспомнил о свиточке с шифровкой. «Виндэ! Мне надо на прием к начальству!». «Ну, пойдешь сейчас на склад, а оттуда к Вайрэ. Как раз надо нитки в мастерскую отнести». «Вайрэ мне даром не надо! Мне на самый верх! Сообщение необычайной важности!». «Кабинет Намо на том же этаже. Давай, иди за материалом». Едва войдя в просторное помещение, пропахшее чем-то шершавым, Первооткрыватель Беспредела увидел крупнотелую майэ за столиком. Первым желанием было сдать назад. Но поскольку в помещении не наблюдалось разливаек и еще каких-нибудь длинных твердых предметов, а только мотки и клубки, Моргот величественно выпрямился и проследовал к столику. - Мне нитки. Быстро, мне тут рассиживаться некогда! - А кто это тебя пригласил тут сидеть? – майэ неожиданно-свирепо поднялась на ноги. – Список давай. - Какой список? - Номенклатурный, на нитки. - А-а-а… - Потерял, ишак ангамандский? - Э-э-э… - Бе-е-е! Баран к тому же. Майэ пошарила у себя на столе, нашла хрустящий листочек. - Так, баранья голова. Кру-гом! В углу корзина. Одну – взять! Напра-во! К стеллажу номер 4 – шагом марш! Моргот автоматически повернулся и зашагал, приподнимаясь на носки и четко сгибая руки. - Красных алых – пять мотков. Красных багряных – три мотка. Красных кирпичных – два мотка… Чего застыл? - Я тут кирпичей не вижу… - Ну и радуйся, а то твоя внешность как раз их и просит. Чего нахватал? Это, по-твоему, алый цвет?! Майэ отпихнула бывшего завоевателя Белерианда могучей рукой и стала сама накладывать мотки. Корзина получилась с верхом. - Бегом - марш в мастерскую! Моргот и в самом деле понесся было куда-то: только бы прочь от этой громобоихи. К счастью, наткнулся на Виндэ у высоких дверей. - Подожди, сейчас переход открою. В административную часть свободного входа нет. - Слушай, эта там… Она точно из ваших? - Хеннарэ? Она у нас недавно, после войны. Раньше у Тулкаса служила. - Я сразу догадался! Ее сюда тоже на исправление прислали? - Сама попросилась временно на спокойную работу. Воспоминания пишет. - А та что у про… прославленных Феанорионов на кухне? - Лиссэсирэ? Со дня основания Мандоса работает. - Странно… В административной части царила полная тишина. Только за одной дверью слышалось шуршание и пощелкивание деревом о дерево. Моргот постарался стать понезаметнее. В этом обширном зале стояли широкие станки с бесчисленными рядами ниченок. За ними сидели майэ в пурпурно-красных одеждах и быстро-быстро перекладывали челноки. «Веди себя предельно тихо», - предупредил Виндэ. – «Вон там, за отдельным станком – Мириэль. Она живая! Ее никак нельзя волновать!». Бывший Властелин Утумно прокрался вдоль стенки и поставил свою корзину сбоку от первой королевы нолдор. А когда разогнулся – чуть не сел на серо-голубые плиты пола. За спиной ткачихи стоял – полупрозрачный и грустный – король Финвэ. - Мирьэ, ты редко навещаешь меня… - Часто, как могу. Я должна еще бывать у сына и внуков. Видишь, мой король, я тку повесть о делах единственного моего правнука. Посмотри, каким прекрасным и мастеровитым он вырос. На блестящем полотне Моргот разглядел склонившегося над верстаком Келебримбора. - Я боюсь за него. - Я тоже, мой король. Но всякое лихо в конце концов обратится в благо. «Дурачье», - подумал падший. – «Продолжаете мусолить лапшу от Манвэ и Намо. А в Мандосе скоро не повернуться будет от ваших потомков». Виндэ сделал жест к двери, и Моргот с облегчением покинул ткацкую. - Давай, веди теперь к Намо! Хранитель времени поднял на бывшего валу холодный взгляд. Моргот снова принял достойную позу, кашлянул и вывалил на Феантура всю накопленную информацию про шифровки, псевдонимы, заговоры и зловещие планы. Намо посмотрел свиточек, странно хрюкнул и махнул рукавом фиолетово-пурпурной мантии: - Куруфинвэ Татья! Твой эскиз нашелся. Забери у дежурного по сектору. Таинственный документ с чуть слышным хлопком исчез со стола. - Так что, ваше благородие, позвольте изложить некоторые соображения по пресечению неблагонамеренных мыслей и действий вышеуказанных преступников. Во-первых, я бы посоветовал немедленно взять под стражу Феанора с его выводком и надежно изолировать в ка… достаточно прохладном помещении. Во-вторых, ручные и ножные кандалы, соединенные вместе, гарантируют спокойное и длительное размышление о совершенных ими преступлениях… - Отправляйся в сектор авари и поразмысли там. С собой не забудь грабли и лейку. Моргот снова услышал хлопок. Этот звук все еще стоял в его ушах, когда бывший истребитель эльфов оказался между каких-то деревьев. Грабли были прислонены к стволу одного из них, а об лейку Моргот прямо сразу споткнулся. Оглядевшись, Созидатель Хаоса выразительно плюнул. Он стоял на краю покрытой сочно-зеленой травкой полянки. Между травинок белели и желтели мелкие цветочки. И на этой травке вольготно расположились не меньше десятка эльфов, одетых в зеленое и коричневое. Кто жевал стебелек, кто расчесывал волосы… Один, в сером, тренькал на лютне. «Если заведет что-то похожее на растреклятых гаденышей-Феанорышей – подкараулю за кустиками и грабли изломаю!». Но синда запел голосом, подобным звону капели, нечто совсем не похожее на злодейские песенки Феанарионов. Звезда, что скрыта туманами - Она все равно звезда. Ущелья и горы – ранами, Назад не придти никогда. Поляны в лесу зачарованном Покрыли снега зимы. Пожатие рук разорвано, И больше не скажешь «мы». Тропою, эльдар неведомой Увел тебя смертный прочь. В лесах земли заповеданной Навеки настала ночь. «Ага!», - злорадно хмыкнул Основатель Вселенского Бардака. – «Так это никак Даэрон! Все-таки загремел сюда. Ну, давай, скули дальше. Келегорм, небось, тоже подвывает. Один красавчик и герой, другой поэт и друг детства. А их зазнобушка побежала за межедворным мужичонкой. Чем тот ее приманил? Не иначе как бородищей – у эльфов она не растет. Знал бы, что ко мне в Ангбанд припожалует принцесса с дурным вкусом – приклеил бы себе такой же «передний хвост». Она бы очаровалась, и стал бы я зятем Тингола… Ох, что только в голову не лезет от этой романтической пискотни!». Ах как же мне трудно дышится! С зеленых дальних лугов В шуршании ветра слышится Мне шорох твоих шагов. Но след твой покрыла пеною Окружного моря вода. И все же сквозь всю вселенную Мне светит твоя звезда… Даэрон между тем последний раз провел по струнам, опустил лютню на колени и закрыл лицо рукой. Из солидарности с ним раскуксились еще двое. Тут качнулись покрытые розовыми и белыми цветами высокие кусты. Над поляной поплыл сладковатый аромат. Компания Даэрона притихла, а потом и вовсе уснула, прикорнув на травке. Даже оглушительный чох Великого Исказителя не привел их в чувство. Моргот прикинул, что бы ему сделать. Муравьев в Мандосе не водилось. Бабочки летали, но - ни одной гусеницы. Крапивы и дурнишника тоже не попадалось. В конце концов он просто связал всю компанию между собой за длинные волосы. Повелитель Ангамандо еще размышлял, безопасно ли будет пнуть спящего Даэрона, как с противоположной стороны полянки показалась майэ в зеленом. Моргот сразу узнал в ней ту самую «корову», что бродила в парке вокруг Мандоса. Она поманила заводчика орков за собой. От полянки тянулась аллея и выводила на некое подобие свежевскопанного огорода. Майэ жестом велела разровнять землю граблями. Пока Моргот с тихой бранью возил инструментом, сотрудница Йаванны налила в лейку жидкость из причудливой стеклянной амфоры. Потом принялась тыкать в землю что-то вроде зеленых карандашей. Повелитель тьмы ходил следом за нею и поливал каждый карандаш из лейки. Майэ напевала что-то своим посадкам, а Моргот никак не мог отделаться от мысли, что самой привлекательной деталью Берена была борода. И что если бы он сам еще будучи Алкаром, догадался обзавестись этой особенностью смертных мужчин, Варда оценила бы его куда выше лодыря Манвэ… Поставив лейку на землю, он у задумчивости потер левую щеку влажной от воды рукой. Да, с бородой вид был бы дикий, но импозантный… Когда «корова» отпустила Исследователя Ничего, эльфы на полянке начали просыпаться. Проходя мимо них, Моргот наклонился над Даэроном. Тот как раз приоткрыл глаза. Внезапно лицо дориатца исказила гримаса ужаса, он с отчаянным воплем метнулся в кусты. Остальные молча отползали в стороны, время от времени падая навзничь. Те, что успели догадаться, что им мешает удирать, развязывали узлы, не сводя с бывшего валы круглых глаз. - Вы че? – попытался на всякий случай их успокоить Моргот. - Мы вам тут это… репу, что ли, сажали… Один вдруг вскочил и чувствительно пнул в коленку, прежде чем броситься наутек с остальными. - Вот твари неблагодарные! Я тут гну спину каждый условный день для их блага… Оказавшись около своей подсобки, Шеф оборотней решил снять на время маску, тем более что она стала отчего-то тесноватой. - Только до феаноровской кухни и обратно, никто не заметит. Эти преступные твари наверняка заперлись в мастерской и ничего вокруг знать не хотят. Сегодня вроде чебуреки намечались… Он уже держал путь к себе с честно украденными чебуреками – ему навстречу появились близнецы. Один из них тащил что-то квадратное и железное, второй – длинное и деревянное. Они одновременно глянули на встречного сотрудника Мандоса – и эти вещи оказались на полу. Действия мелких королевских внучков оказались прямо противоположными поступкам авари. Те завопили и убежали. Эти сели на пол и икнули. Потом посмотрели друг на друга, опять на Моргота и закатились непристойным хохотом. Они повизгивали, задышливо хрипели, даже подвывали не в силах остановиться. Великий Растлитель Смертных бросился в подсобку, чтобы не быть обвиненным в смерти уже давно мертвых нолдор. Смерти через лопание от смеха. Сложив уже подостывшие трофейные чебуреки на стол, Моргот поднес руку к давно чесавшейся щеке. Пальцы его утонули в густой шерсти. Издав короткий вопль, властитель ледяных гор бросился к зеркалу. И тоже сел. Потому что из стекла на него глядело нечто небывалое. Сама по себе бурая физиономия орка была привычна. Но на этот раз она поделилась пополам по вертикальной оси. Правая половина осталась в прежнем состоянии. Зато левая заросла грубым волосом, коричневым с отчетливой прозеленью. Из этих джунглей смотрел панически расширенный черный глаз. «Виндэ!!!». «Что случилось? Ты закончил дела у авари?». «У меня шерсть на носу!!!». «Много?». «Навалом! Точнее, у меня пол-лица заросло шерстью!». Виндэ появился в подсобке, посмотрел на пострадавшего, покачал головой: - Ты что там, у авари, делал? Сажал что-нибудь? - Сажала йаваннина дуреха, а я поливал. - До лица дотрагивался? - Нечаянно, наверное. - О чем при этом думал? - Тебе какое дело?! - О чем думал, то и выросло. На лицо тебе эликсир роста попал, он на мысли реагирует. - Что же мне теперь делать?! - Да успокойся. Под маской ничего не видно. - Зато щекотно! - Сейчас я обращусь к Вайрэ. Она освободит тебя от этой шерсти. Но пообщавшись с начальством, майа покачал головой: - Владычица сказала, что сделать что-то с этой растительностью она не может. Надо обращаться к Йаванне. После отбоя в Мандосе я свяжусь с ней. А ты пока возьми бритву. Именно так атани избавляются от своих зарослей на лице. Моргот стоял перед зеркалом с бритвой в руках. - Вот, помечтал о бороде! Теперь придется скрести себе лицо, как тот Берен свою харю. Неужто Тинголовой дурочке нравилось лазать носом вот в такую щетку, чтоб целоваться с женихом? Вот уж действительно – женщин умом не понять! Решительно подняв руку, бывший Черный Всадник провел бритвой по щеке – и тут же взвизгнул: - Так скорее нос себе отрежешь! Инструмент полетел в ведро. Моргот уселся к столу, мрачно рассматривая густо намыленную шерстяную половину своей физиономии. Пена была розовой от крови. За дверью подсобки послышались голоса. Моргот выглянул в щель. В служебном вестибюле толклись трое Феанорионов. Вечно недовольный Карантир чуть поворачивал голову туда-сюда, как собака над следом. Справа и слева от него подпрыгивали от нетерпения близнецы. - Честное слово, Морьо! Горилла в халате, а половина морды бритая. - Откуда горилла в Мандосе? - Может кто по ошибке привел. Она дохлая валялась, а ее за задоспешенного вастака приняли. А как повели на Пути Смертных, она и сбежала. Карантир мрачно улыбнулся. - Куда она могла деться, ваша горилла? - Может, за ту дверь, а может – за другую. Карантир подергал дверь, к которой приклеился начавшим подсыхать мылом Моргот. - Тут заперто изнутри. - Тогда там… Тут Моргота осенило: «Виндэ, они сбежать хотят!». «Кто?». «Феаноровы сыночки! Они дверь наружу дергают!». «Ох ты!». Но Карантир уже потянул на себя ручку. Едва солнечный свет коснулся его полупрозрачного тела, как злющий таргелионец резко оттолкнул от себя братьев в полумрак, а сам осел на пол. - Морьо! – завопили те в два голоса. Тут появился Виндэ и захлопнул дверь. Близнецы бестолково теребили брата: - Что с ним? Он не умрет, здесь нельзя умереть, да?.. - Через пяток условных дней поправится, - утешал Виндэ. – Нельзя вам, исцеляемым, под свет солнца и луны. Если бы, как умерли, там остались, то попривыкли бы. А кто уже тут побыл, тому наверх нельзя до самой выписки. Зачем вы тут оказались? - Наполовину бритую гориллу искали. Виндэ фыркнул. Моргот за дверью скрежетнул зубами. Таргелионского мерзавца унесли на носилках. Феаноровы последыши шли справа и слева от брата и жалобно на него глядели. Моргот понадеялся, что трепку младшим закатит сам Феанор… ну, хотя бы стукнет по затылкам и обругает. Выводить растительность явился майа богатырского сложения. Повелитель драконов сперва даже думал дать драпа от такого целителя. Вдруг решит, что шерсть нужно выщипать?! Но визитер опрыскал заросли из флакончика и завел заунывную песенку про весенний дождик. Моргот от скуки посматривал в блестящий бок чайника. И вскоре разинул рот от ужаса – поросль начала зеленеть! Не успел он сказать вслух: «Что за…», как на его физиономии уже точно вместо волос качались ивовые листочки! - Издеваетесь над беззащитным узником?! – бывший повелитель Ангамандо подскочил было, но майа одним движением усадил его на место. Песенка продолжалась, сперва про грозы, потом про мелкие дожди с туманом – личная в обоих смыслах ивовая заросль пожелтела и начала печально опадать. Моргот потрогал гладкую и вроде бы побелевшую физиономию и дал себе слово быть осторожнее в мечтах.