Подсобник

Для начала Величайшему Мастеру Кавардака было велено отправиться в сектор Третьего дома нолдор. Оказывается, Ородрет и в Мандосе продолжал увлекаться фресковой живописью. А поскольку краски очень жидкие, пол он уляпывал постоянно. Морготу приходилось то и дело менять воду в ведре, пока оттирал пол под расписанной стеной. Там на ветках каких-то широколиственных деревьев бывший заместитель Финрода по Нарготронду нарисовал целую кучу птиц. У одних были цветастые хохолки и зеркальца на крыльях. У других хвосты превышали длину тела впятеро. У третьих перьев сзади было мало, зато они отливали всеми цветами радуги и сверх того. Все птички сидели парами и смотрели одна на другую. Автор Диссонанса сразу догадался, что эти птички еще и олицетворяют вечную любовь. И наверняка Ородрет намалевал их для своей супруги. Супругу Ородрета Моргот видел мельком и только рассмотрел, что она из синдар. Дама постоянно прогуливалась и что-то напевала. «Понятно, почему птички. Это означает не только пение, но еще и птичьи мозги». В другой комнате на стене оказался ночной пейзаж с освещенными Итилем лесами. Здесь пятна на полу были примерно одного цвета с оттенками. А в уголке за вышивальным станком сидела Ородретова дочка и без устали тыкала иголкой в ткань. Все поверхности вокруг нее были забросаны разноцветными моточками. Моргот хотел было взмахом швабры сгрести это барахло в кучку, но вспомнил Вайрэ. Зато постарался заглянуть королевне через плечо. На полотне был почти законченный портрет воина. Высокий шлем с оскаленным драконом на очелье… и, проклятье – отвратительное сходство с Феанором! Такой же злобный нацеленный взгляд светло-серых глаз. А в руках здоровенная железяка, черная с лиловым отливом. Великий Исказитель вспомнил, что именно этой железяке предначертано в конце мира снести ему голову, и поежился. «Что ниток извела. А между прочим, он тебя бросил. А ты штопай свою холстину, орошая слезами, как положено влюбленным дурочкам! И – будь уверена, что это я его так ловко проклял, что он наработал не меньше сыночка Мириэли. Так что пусть Намо утрется. И вообще, получается, что мы с ним, с Намо, в паре работали. Феанор понесся со мной воевать, а дубина Намо его хлоп – и проклял, чтоб ему никогда не победить. Турин размахался в пол-Белерианда, а его уже я ка-ак прокляну! И обоих сдуло!.. Намо на суде вывез, что именно Феанор с Турином, мол, со мной под занавес разберутся. Двое на одного, значит, планируется. И если этот Турин – он простой, как луковица – налетит со своим дрыном, то Феанор уж точно какую-нибудь гадость применит. Вроде той, что из дырок в стене по всему организму сразу лупит… По справедливости сынок Финвэ сперва с Намо должен разобраться. Ведь его траблы средиземские с Проклятия Севера начались. Так нет же, все мне шьют!..». Финдуилас между тем накладывала стежок за стежком, изображая цветущий вереск у ног своего несостоявшегося жениха. Погладила шелк наперстком и вдруг нежно произнесла: - Па-а-па! Моргот быстро нагнулся и повернулся к ней тылом. Ородрет появился из соседнего помещения. Одет он был, конечно, в бело-голубое с золотом. - Что, дочка? - Папа, здесь такие тонкие оттенки фиолетового и пурпурного, что мне трудно их различать. Нельзя ли попросить у Феанора еще пару кристаллов «под Анар»? - Дочка, я собирался заняться стеной спальни. Попроси вон того доброго майа, пусть принесет тебе нужное. - «Чего?!», - Моргота аж подкинуло. – «Идти к Феанору и у него просить?! Мне еще жить не надоело!». - Добрый майа, как тебя зовут? – также нежно обратилась к Великому Исказителю Финдуилас. - Ал… тьфу, Альмарен, вот, - нарочно картавя и пришепетывая, ответил Моргот. - Добрый Альмарен, не мог бы ты принести из мастерской Феанаро еще два кристалла? Попроси Куруфинвэ, он знает, какие нужны для живописи и вышивки. - Да пош… Прекрасная дева, я обязан сначала вымыть все ваши полы. Я очень ответственно отношусь к своим обязанностям. - Мы вам всем глубоко благодарны за то, как вы о нас заботитесь! Папа, я сама схожу. - К Феанарионам?! – воскликнул Ородрет. – Ни за что! Из-за них так ужасно пострадали народы Амана и Белерианда!.. И вообще, они тебя ничему хорошему не научат. Когда двое из них жили у нас в Нарготронде, что было? Один взялся учить тебя стрелять, а второй – чинить повозки! В то время как я точно знаю, что твое призвание – вышивка и составление букетов! - Ах, папа! – вздохнула королевна. – Я уже давно думаю: умей я стрелять по-настоящему и рубиться хоть немного, меня бы не захватили орки. Ведь другие девушки смогли отбиться и убежать. - Это все в прошлом. Теперь ты можешь совершенствовать свои природные склонности. - А я уверена, что моя природная склонность – обучать животных. С этими букетами я возилась только чтобы тебя не огорчать. - Это Келегорм тебя заморочил! Пока жил у нас, все таскал тебе то зайчат, то оленят, то белок… Один раз рысенка притащил – помнишь, сколько этот зверь тебе платьев изорвал? А руки исцарапал? Келегорм нарочно все успокаивал: «Это он играет», чтобы никто не разобрался с противной кошкой! - Папа, ну что ты! Неужели ты до сих пор не можешь простить моему Айранассэ, что он порвал тебе плащ перед самым приездом тети Артанис? - Если вспомнить, что он рвал его прямо в портале, когда я приветствовал сестру! Лорд, за которым волочится большущий рыжий дикий кот! Притом рычит и шипит, словно поймал мышь! Моргот чихнул, маскируя злорадное хихиканье. - Папа, все котята гоняются за тряпками. А за кристаллами я все равно пойду! – Фаэливрин топнула ножкой и встала от станка. - Какие у тебя появились манеры! Внучка благороднейшего и мудрейшего Арафинвэ топает ногами и гаркает, как аглонский стрелок! - Папочка, ты ошибаешься, - Финдуилас подошла к зеркалу и встала в воинственную позу. – Аглонские стрелки не топают ногами. Лорд Келегорм как раз при мне сказал, что опасные собаки не лают, а настоящие воины говорят тихо. Но их невозможно не услышать. - Дорогая дочка, ты не забыла, что именно Келегорм отправил на гибель твоего родного дядю Финрода? – Ородрет постарался сделать свой тон холодным, как высокогорный лед. - Папа, я присутствовала при этом событии. Дядя Финрод был королем, и никто не мог его никуда отправить против его воли. А еще… - принцесса посмотрела в зеркало исподлобья. – Дядя Финрод объяснился по этому поводу с сыновьями Феанора давным-давно. И при этом событии присутствовал ты сам. Так что все претензии к королю Тинголу и его зятю. Финдуилас, напевая что-то веселое, набросила на плечи синюю ажурную шаль. - Вернусь к обеду! – и чмокнула Ородрета в щеку. - Добрый майа, - обратился тот к Морготу. – Не проводишь ли ты мою взбалмошную дочь? Великий Исказитель почувствовал прилив восторга и некоторое чувство благодарности к этому никчемному эльфику – ситуация дозволяла на законном основании бросить на неопределенный срок поломытие. Но демонстративно вздохнул и заявил, что очень не хочет прерывать свою ответственную работу и сделает это только из уважения к задаче исцеления. Потом приставил швабру к стене и отправился вслед за принцессой. Конечно, самолично беседовать с феанорятами Моргот не собирался. Только сопроводить девицу в нужный сектор, а там отколоться в сторону столовой и загрузиться чем-нибудь достойным владыки Эндорэ. Хотя бы теми же чебуреками: снаружи хрустящими, а внутри полными мяса и густого сока… Первое, что услышал в секторе Первого дома автор оратории «Эвакуация свинофермы», был стук молотка. Какой-то нолдо стоял на пирамиде из трех стульев и вбивал гвоздь. Закончив, зажал молоток между коленями, повесил на гвоздь картину. - Ровно? – окликнул второго, стоявшего поодаль у стены. - Правый угол чуть приподними, - ответил тот. - Ах, это потрясающе! – воскликнула Финдуилас. Моргот скривил губы под маской. Картина изображала довольно банальный сюжет: квендо и квендэ на берегу озера. Мужской персонаж был одет в короткую тунику, женский – чуть подлиннее, но также не прикрывающую колени. Естественно, на головах венки, держатся за руки, устремив взгляды на звездное небо. Под ногами пары из травы торчат разные цветочки. Поскольку волосы мужчины были черными, а девы – белыми, вала в отставке сделал вывод, что изображена встреча Финвэ и Мириэли. Картина сияла и переливалась, потому что автор не поленился выложить мелкими осколками разноцветных светящихся кристаллов некоторые детали, а также почти все контуры. Нолдо на верхотуре повернулся, пирамида стульев зашаталась, но – к огорчению Моргота – не рухнула. - Приветствую тебя, принцесса. Пришла посмотреть новые картины? - Я по делу. Где мне найти Куруфина Феанориона? - Там, в мастерских, - нолдо неопределенно махнул рукой себе за спину. Финдуилас целеустремленно зашагала вперед. Великий Горлодер Творения подумал было отстать и пуститься своим маршрутом, но двое нолдор ему не понравились. Потому он продолжил сопровождать дочку Ородрета. Возле мастерских было подозрительно тихо. Принцесса Нарготронда принялась заглядывать во все двери, а Моргот сразу обратил внимание только на одну. Дело было в том, что возле нее стоял сервировочный столик. Финдуилас распахнула эту дверь. Черный вала сразу увидел традиционно взлохмаченные волосы цвета красного дерева. - Карантир, Куруфин здесь? Ответом были взлетевшие в воздух пряди и короткое «н-не». - А что ты делаешь, можно посмотреть? На этот раз звук напоминал хмыканье и фырканье одновременно. Но Артарестиэн явно по характеру напоминала тетю, а не папу. Она впорхнула внутрь и наклонилась над затылком двоюродного дяди. Моргот понял, что Феанарион что-то гравирует, и тот перестал его интересовать. В отличие от сервировочного столика. Приподняв салфетку, черный вала сразу решил реквизировать копченый сыр и сардельки, оставив таргелионцу одну булочку и пару кусочков мармелада. В конце концов, тот уже давно мертвый и с голоду не умрет. Еще в самом начале своей карьеры в Мандосе Моргот поинтересовался, зачем еда и кровати практически бесплотным. Виндэ терпеливо пояснил, что души не должны утрачивать свои прижизненные навыки, которые пригодятся им после выписки. «Ну, феанорышам прижизненные навыки потребуются очень нескоро», - удовлетворенно подумал Великий Канавокопатель. – «Тысячу раз успеют снова научиться жевать. А сардельки еще теплые». - Карантир, что это у вас за сооружение? Похоже на отжимку. - Печатный станок. Уже испытанный. - А что вы будете печатать? Карантир соизволил поднять голову – Моргот спрятался за дверью, доедая третью сардельку. - Сперва издаем воспоминания Тулкаса о Войне Стихий. Потом подробную биографию короля Финвэ. То и другое с иллюстрациями. - Зачем вы затеяли все это? Ведь есть же гобелены… - Живые гобеленов не видят. А прошлое им знать следует подробно, чтобы никто опять не втерся в доверие и не устроил катастрофу. Карантир снова взялся за резец. - Вы будете печатать только валар и королей? - Всех. Кому есть что вспомнить. - И меня, если я напишу, издадите?! - Пиши. Только то, что сама делала или лично видела. Разные там слухи, баллады, лэ и жесты не прокатят. Хотя поэзию тоже издавать будем. Потом когда-нибудь. - Обязательно напишу!.. – Финдуилас даже ладошками похлопала. – Но я совсем забыла: я пришла попросить у Куруфина пару кристаллов «ясный полдень с Анаром». - Если дам их тебе, ты уйдешь? - Ну что ты такой злой, честное слово! - Я не злой, а занятой. Приходи в праздник. И не сюда, а в гостиную. Пошли! Самый мрачный из Феанарионов встал и вытер руки. Моргот тут же сделал вид, что поливает драцену в коридоре. Когда Карантир с Финдуилас скрылись за поворотом, черный вала юркнул в мастерскую. Первым делом он посмотрел, от чего третьедомовская фитюлька оторвала таргелионца. На столе обнаружился эскиз, с которого делалась гравюра. Тулкас был изображен с растрепавшимися волосами, рубашка облепляла мощный торс. Левой рукой Вала Войны держал на весу противника за шиворот, а правой подносил к его носу цепь Ангайнор. Себя Моргот в висящем узнал сразу. Как и руку автора. Картинки такого стиля исправно появлялись на стенках камер, стоило нолдо чуть очухаться и отыскать уголек или кусочек кирпича. Реализм изображений был настолько высок, что смысл просекали даже орки, судя по их задавленному ржанию. До Властелина Дор-Даэделоса доходили слухи, что Саурон копирует некоторые для собственного альбома. И тут растреклятый Маэдрос подробно прорисовал широченные рукава черной мантии, которые владетель Утумно долго выдавал за крылья. А также раздвоенный кончик носа – след столкновения с майар Оромэ. Всего же оскорбительней было то, что Восставший В Мощи, вися, зажмурился и держал перед собой руки, словно кот, схваченный за шкирку. Первой мыслью было порвать рисунок и исчеркать резцом почти готовую гравюру. Поскольку сюда заходила только Ородретова дочка, Карантир на нее и подумает. Соответственно, таргелионский поганец понесется выяснять отношения с Третьим домом, завяжется свара, потом драка… Нет, не пройдет. Карантир зверюга, но не так глуп, как хотелось бы… Внимание Моргота привлекла стопка ящичков, набитых чем-то блестящим. Он поковырял начинку ногтем – из ящичка выпал металлический брусок с закорючкой на одной из граней. Бывший вала долго крутил вещицу, пытаясь догадаться, что еще за пакость придумал Феанор с сыночками на горе Арде и ему, Мелькору, лично. Пылесос ревел, дырки в стене норовили вытряхнуть fea, чайник иногда плевался кипятком. Скорее всего, эти брусочки со временем научатся выпрыгивать из ящиков и попадать в глаза… Возле громоздкого сооружения, напомнившего Морготу пыточное устройство, стояло ведро, наполненное вязкой черной массой. Сама установка приводилась в действие вроде бы рукояткой… Но бывший Потрясатель Арды вовремя удержал желание сунуть палец в валки, чтоб проверить, на какую степень допроса настроен механизм. От станины тянулся провод все к той же проклятой дырке в стене. Если уж ЭТО вдруг заработает, то втянет целиком и раскатает в бумажный лист! Бумага тут тоже была – большой моток на валу. А в дальнем углу обнаружились еще емкости с красной, синей и желтой гущей. Назначение этих емкостей было неясно, но Моргот догадывался – отмывать эти вещества потом от стен и пола придется лично ему. На полках лежало несколько гравюр самого пошлого содержания: Совет валар, Тулкас ступает на берег Эннора, всадники проносятся сквозь пламя, Махтар и Меассэ плечом к плечу расчищают портал Утумно, они же кинжалами выцарапывают свои имена на раздолбанной арке главного входа… Понравилась одна, изображавшая совершенно нагих эльфов, лежащих и сидящих на невысокой траве. Мяконькие и гладенькие, они, даже нарисованные, соблазняли схватить и… Металлический брусок в руке напомнил о себе острыми гранями. Моргот раскрыл ладонь и с удивлением увидел у себя на коже самонарисовавшуюся бледную тенгву «малта». После пристального рассматривания и ощупывания выяснилось, что тенгва рельефно изображена на грани брусочка в зеркальном отражении. Моргот потыкал тенгвой себе в ладонь, полюбовался оттиском. И тут ему пришла в голову замечательная идея. Он принялся ковырять все ящички подряд, выискивая нужные значки. Сперва шлепал себе на предплечья оттиски черной краской, потом ему пришло в голову использовать и цветные. Очень скоро правая его ладонь с тылу была помечена надписью «Мелькор», а левая «Величайший». До левого локтя шло «Мандос, ты мою молодость сгубил», до правого – «Не прощу Феанору!». На груди красным «Не забуду папу Эру!». Увлекшись, Моргот уже принялся за опечатывание своего живота – «Страдаю за любовь». И тут в его голове прозвучал вопрос Виндэ: «Закончил прибираться у Артафиндэ?». Пришлось быстренько запихивать брусочки обратно в ящички. Естественно, безместное Могущество не стало заморачиваться вопросом, откуда взят тот или иной кусочек металла. Главное, чтобы влез в пустое место, а остальное пусть феанорятник разбирает. Их с папашей семеро, да еще сколько народу рядом: помощники и ученики. Даже в Мандосе толпой к этому психу липнут, чтоб его… Покончив с распихом, Моргот вышел в коридор. И вовремя! Из дальнего конца приближались сразу двое – Маэдрос тащил за руку Карантира. Мрачный мотал головой и цедил сквозь зубы: - Я все равно своего добьюсь, будь уверен. Я этого так не оставлю! Полупрозрачные щеки таргелионца пылали. Маэдрос как всегда успокаивал: - Напролом идти бесполезно. Вспомни прошлое и подумай, как это лучше сделать… Бывший вала сделал вывод, что неуемная зараза устроила какой-то скандал в чужом секторе, и постарался как можно быстрее покинуть месторасположение Первого дома. В комнате, где провели целый рабочий день ведро и швабра, тоже не было мира. Ангрод шагал от стены к стене и толкал речь перед Ородретом: - Я не позволю этому краснорожему Феанариону издеваться над моим младшим братом! Если еще раз увижу, как он подбирается к Айкьо со своими идиотскими выходками – отлуплю, и вся их перводомовская рукопашка его не спасет! Моргот понял, что с предположениями не ошибся, и глубоко одобрил намерения старшего дортонионца вздуть Карантира. Мог бы даже дать ряд квалифицированных советов, но не собирался рисковать своим инкогнито и физическим здоровьем. Потому принялся быстро-быстро тереть пол давно остывшей пеной. - Может быть, он сделал это не со зла? – нежным своим голоском поинтересовалась от станка Финдуилас. - Выследить моего брата в саду, воспользовавшись его подавленным настроением привязать его волосы к веткам, а потом завопить на Черном наречии «бей-бей-бей!!!» как атакующая орда – это не со зла?! Притащить ползучую тварь – деревяшку с магнитиками, но прямо как настоящую с виду – и бросить Айкьо на колени: тоже не со зла?! - Поскольку я сейчас являюсь главой нашего Дома тут в Мандосе, - сделал округлый жест Ородрет, - после следующего завтрака пойду к Феанаро и потребую разобраться с Морифинвэ и запретить ему такие поступки. «Вместе сходите», - злорадно размышлял Моргот, собирая свои поломойные причиндалы. – Конечно, эта банда вшестером… даже впятером вам вломит. Но и вы ей что-то выдадите. И Намо, наконец, что-нибудь сделает с вами всеми». Феаноровы краски оказались очень стойкими. Великий Архитектор Бардака еще раз вымыл стены возле чертога Тингола, а надписи на руках все еще оставались читаемыми. На послеобеденное чаепитие Моргот на сей раз запасся целой тарелкой пирожных. Болтая в чашке ложечкой, он рассматривал трофеи и размышлял, с какого начать. Наконец остановился на корзиночке, полной сливок, взбитых с малиновым сиропом. Но в момент гурманского наслаждения оттенками сладости и кислоты его окликнул Виндэ: «Владычица Вайрэ велела тебе пойти в сектор телери и вымыть там аквариумы». «А закончить обед я имею право?! Я что-то не слышал в приговоре ничего насчет устройства мне язвы желудка!». «Когда закончишь, оповести меня – я провожу тебя до места и расскажу, что делать». Заводчик драконов и блох печально вздохнул и решил не оставлять на произвол судьбы добытые кулинарные шедевры. И обратился к майа не раньше, как с чувством прикончил последнюю слойку с джемом. Первое, что увидел Моргот в вестибюле этого сектора – мозаичное панно во всю стену. Изображало оно корабль, идущий под полным ветром по штормовому морю. Парус вздулся полушарием, штевень срывал с волн гребешки. Набрана мозаика была из светящихся рукодельных самоцветов, к тому же мерцающих. Переливы цвета создавали иллюзию живого движения. Сам корабль мало походил на те, что Моргот видел в Альквалондэ в период своего пребывания в Валиноре в качестве расконвоированного. Нос его был сделан в виде собравшего шею коня, к бортам расходились орлиные крылья. Корпус темно-красный, а парус синий с золотым рисунком восьмилепесткового цветка. По материалу, да и по композиции было ясно, что панно авторства нолдор. - Это что, Феаноровы соорудили в качестве просьбы о помиловании? - Кристаллы действительно работы Первого дома. Само же панно – Финдарато и Артаресто Арафинвионов, - сообщил Виндэ. – Когда-нибудь ты увидишь их работы панно с Древами Валинора в секторе ваниар. - Во! Да неужто эти смирняшки тоже попадают в Мандос?! - От несчастных случаев не застрахован никто к сожалению. - Какой несчастный случай может постичь ваниар? Флейтой, что ли подавятся или на танцах шею свернут?.. Да, за наполнение Мандоса должны отвечать все! Виндэ неодобрительно покачал головой и произнес: - Аквариумы. Прорезавшееся было хорошее настроение Моргота увяло. Уже в вестибюле этих сосудов красовалось штук восемь. А сколько скрывается в дальних чертогах?! - Аквариумы надо вымыть, предварительно отсадив рыбок вон в ту передвижную емкость. - Ладно, а ловить мне их чем? Если удочкой, то я тут до самой этой Дагоррат не закончу. - Рыбки у телери ручные. Опускаешь в аквариум сеточку и звенишь над ней колокольчиком. Рыбки сплываются в сеточку, и ты быстро переносишь их в отсадник. После мытья наливаешь воду и возвращаешь рыбок на место. Да, донную гальку надо тоже промывать, с растениями и улитками обращаться бережно. - Это только со мной не надо обращаться бережно, - проворчал Великий Верещатель в спину майа и приблизился к первому сосуду. Рыбки в огромном аквариуме Морготу не понравились. - Ну Ульмо и бездельник! Насоздавал мелочи да еще раскрасил ее до невозможности. Точно Феанор! Кто на них, этих рыбок, смотреть под водой будет? А пожарить – всего аквариума на сковороду не хватит… Ну, чего растопырилась? Лезь в сетку, килька непрокопченая! Первую же улитку, отдирая от стенки, Моргот раздавил. Подумал, решил, что хоть она и розовая – все равно устрица. И съел, заодно скрыв следы преступления. На вкус улитка показалась неплохой, пусть и водянистой. Галька на дне была тоже цветастой, посередке дна торчал макет романтических развалин. Вынужденный драить его щеткой, Великий Исказитель утешал себя мыслью, что это Менегрот или Нарготронд. - Затопление Берелианда тоже мне шьют, дорогие родственнички по папе. Я же и не намеревался. Наоборот, у меня был проект заселения территорий более жизнеспособной расой, чем их эльфята… В следующем аквариуме обнаружились несколько угольно-черных рыб величиной с ладонь. Компанию им составляли серебристо-черные и серебристо-голубые. А на дне возлежал огромный омар. Моргот облизнулся. На кухне можно было одолжиться котелком и пучком укропчика… Омар поднял свои глаза-перископы и уставился на бывшего валу. Притом перебрал ходильными ножками c серебряными кольцами. - Не пялься! Омары – они созданы для украшения жизни Детей Эру, слыхал? А какая в тебе сейчас красота – бурый, корявый. Зато на тарелке: красный, с перламутровыми маринованными луковками и майонезом… Омар выразительно пощелкал клешнями, каждая из которых была не меньше ладони Повелителя Орков и Троллей. - Скотина! Отрицаешь Замысел! Моргот прицелился сцапать упрямое животное за грудной панцирь. Омар воздел растопыренные клешни и поводил ими над собой. Пожалуй, этот шедевр сотрудничества Ульмо и Йаванны мог бы отхватить палец. - Ну и Уйнен с тобой! Омар отполз в угол и мрачно следил, как отставной айну перелопачивает и промывает гальку, а потом заливает свежую воду. Дальше было хуже. В аквариумах проживали каракатицы и осьминоги. Первые норовили оплевать чернилами, вторые корячились и меняли цвета. Моргот для развлечения долго тыкал одного совком, наблюдая, как тот из зеленого становится все более красным. Дело кончилось тем, что осьминог по пунцовому пошел синими пятнами и отнял совок. Бывший вала назло ему слил всю воду. Животное из последних сил вялого тела размахнулось и запустило орудием труда в лоб насильнику. И, что характерно, попало, показав зоркость своих выпученных гляделок. - Вот тварь! Никакого уважения к высшему существу! Осьминог показал восемь кукишей… Стукнув черпаком обнаглевший кусок студня по макушке, Моргот начал заливать воду. Пройдя арку в следующий зал, Великий Исказитель издал утробный стон – там стояли еще четыре здоровенных сосуда. В первый он для начала плюнул. Рыбки шарахнулись в сторону. - Да, недаром Ульмо все время на меня бочки катил. Вот они, эти бочки! Продвигаясь от одного стеклянного сверхгоршка к другому, Моргот отметил, что в секторе телери весьма пустынно. У нолдор по коридорам все время кто-нибудь да пробегал. У синдар там постоянно прогуливались. Первого обитателя здешних мест довелось увидеть в большом зале. Стены были расписаны волнами и белыми кораблями, всю середину занимал – падший айну охнул – круглый бассейн с рыбами. И на его бережке сидел сереброволосый постоялец Мандоса, перебирая на коленях раковины. - Столовая у вас где? – бывший черный король не любил тратить время на формальности. Телеро молча указал куда-то вдаль. Моргот глянул туда же и решил не торопиться. Морепродуктами – в смысле, давлеными улитками – он уже успел пресытиться. Теперь хотелось чего-то остренького на закуску. Тихонько прокашлявшись, чтобы придать голосу нужный тембр, он приблизился к мореходу. - Велика твоя печаль, о любимец Ульмо, чья жизнь была прервана ударом безжалостного меча предавшего дружбу и родство нолдо. Телеро посмотрел на розово-сиреневого подсобника и вздохнул: - Добрый майа, я родился через триста лоа после Исхода нолдор и знаю о резне в Альквалондэ только из песен. Но ты прав, это было ужасное деяние. Моргот досадливо хмыкнул. - Что же привело тебя в Чертоги Ожидания, о пенитель морей? - Ракушка. Я задумался и взял ее голой рукой, не обратив внимания, что это «ночной конус». Я собирал раковины в одиночку, так что никто не успел придти мне на помощь. «Так, значит Ульмо и для своих поклонников приготовил кучу сюрпризов. Приятно узнавать что-то новенькое о своих старых знакомых!». - Сострадаю твоему несчастью. Но полагаю, что ты скоро исцелишься и выйдешь из этого места покоя и размышления. Те же твои соплеменники, что пали на порогах своих домов от рук свирепых сторонников безумца Феанора, проведут здесь еще долгое время, пока их fear восстановят целостность… - Ах, добрый майа! – телеро разложил ракушки по величине. – В том и дело, что наши чертоги давно покинули почти все. Нас здесь не больше трех десятков. Экипаж корабля, в бурю врезавшегося в риф. Девица, что пренебрегла опытом старших, ныряла с распущенными волосами и запуталась в кораллах. Двое матросов, которых на Темных островах укусила морская змея. Корабельный плотник, рухнувший с мачты в порту… Мы давно переслушали все истории, что могли рассказать друг другу! - Значит, Намо всех поотпускал ваших?! – Моргот сбился с тона, но тут же сам себя щипнул. – Но все же не следует забывать ужасных деяний Феанора и его народа! Добыв корабли нещадными убийствами женщин и детей, они отплыли от берегов Благой земли, чтобы множить свои преступления против ваших родичей в Эндорэ… Телеро вдруг поднял на бывшего валу загоревшиеся глаза: - Добрый майа, честное слово, живи я в то время – я поплыл бы с Феанаро! Сколько великих подвигов было совершено во Внешних землях! Сколько прекрасных песен сложено о них! - Но убийство женщин и детей! – бывший владетель Утумно помнил, что эта формула была краеугольной в разоблачительных статьях Саурона. - Добрый майа, тебе же известно, что сразу после Затмения никто не выпустил бы детей из дома в страхе перед новым нападением Моринготто и его ужасной прислужницы. Мой дед - отважный мореход и заплывал далеко на восток. Но едва пришли вести о катастрофе на Эзеллохаре, как он запретил своим покидать двор. Все боялись, что Моринготто обрушит свою злобу на Приморье, не огражденное горами. - Нолдор совершили куда большее преступление, напав на вас! И… Моргот почувствовал волну вдохновения. – Здесь, в покое ваших чертогов до вас не доходят сведения о намерениях Феанора и его присных. Но тебе известно, что злодейский нолдо со своим свирепыми сыновьями и стронниками прокляты и заключены в Мандосе навеки. Ибо прозвучало в Проклятии Севера, что не выпустят их отсюда, даже если все, погубленные ими будут просить за них! И Феанор задумал отомстить вам, телери, прямо в Чертогах! Они готовят нападение! Снова прольется ваша кровь! - Кровь? – телеро с сомнением посмотрел на свою ладонь. – Вроде как тут нет крови… - Зато есть синяки и шишки! – Моргот взмахнул стекломойкой. – Они собираются избивать вас, пока вы не согласитесь умолять Намо отпустить этих злодеев! Всячески пытать! Загонять иголки под ногти! Резать вас ножами!.. Щипать пассатижами и сверлить дрелями!.. А еще засунуть ваши руки в те проваленные дырки в стенах, чтобы вас колотило без остановки! Глаза телеро все увеличивались в размерах и заняли на лице столько места, что едва виднелся нос. - Но… этого не может быть!.. - Разве я когда-нибудь врал? – патетично взмахнул сеткой Отец Лжи. - Вам надлежит приготовиться к защите. Например, забаррикадировать все входы в ваш сектор. - Забаррикадировать? Чем? – телеро в растерянности стал оглядываться по сторонам. - Да вот этими бочками и корытами с живностью. Там сидят такие страхолюдины… в смысле, страхоэльфины, что ни один нолдо добровольно не подойдет! А еще необходимо вооружиться. - Но где взять оружие в Мандосе?.. - Вот, - Моргот всучил совершенно обалдевшему моряку свою стекломойку. – Подойдут еще ножи и вилки из столовой. И большие разливайки, - в эффективности этого предмета бывший вала убедился на опыте. – Вместо щитов можете взять крышки от кастрюль… Ну, что сидишь?! Беги, собирай своих и начинайте строительство заграждений! Телеро сорвался с места. Моргот удовлетворенно вздохнул и отправился к себе с заходом на кухню нолдор. Он был уверен, что остальные аквариумы мыть уже не потребуется.