Подсобник

Действительно, кухонная бригада постаралась. Покончив с последней тарелкой, Великий Расшвыриватель Каменюк почувствовал, что некоторое время не сможет наклоняться. - Интересно, кто изобрел соусы и подливы, - спросил он свое отражение в зеркале. – Майрон изображал из себя знатока наслаждений, а только и мог предложить, что ростбиф: обуглившийся снаружи и сырой внутри кусок мяса. Моргот вздохнул. Еда в Ангбанде разнообразием не отличалась. Твердые корявые куски могли быть поменьше или побольше, отрезанными от оленя, эльфа или выбракованного дракончика – и все. Овощей Гортаур знал всего два вида: редьку и хрен. Через людей-наемников, именуемых в документах министерства пропаганды «рыцарями Аст-Ахэ», и расползлись по миру выражения «хуже горькой редьки» и «хрен редьки не слаще». С хлебом поначалу было еще хуже. Вспоминая виденное у Йаванны, Великий Исказитель решил было назначить изготовительницей этого продукта Турингветиль. Восприняв новое задание как повышение в чине, она рьяно взялась за дело… Продукцией можно было бить стекла. Не феаноровские – те не брал требушет, а гномские. Лепешки ангбандской кухни даже в воде начинали размокать только на четвертый – пятый день. Получив такую, Повелитель Гриппа и ОРЗ невольно вспомнил свой первый визит в Форменос. Тогда, изучая издали объект, он увидел, как феанорыши гоняют кривыми палками какой-то твердый кругляш. Вот лембас авторства Турингветили спокойно заменили бы им ту игрушку. Более-менее съедобный хлеб и не подгорелая каша появились в Ангбанде только с рабынями из людей. Подумав о Форменосе, Моргот непроизвольно пощупал затылок. Только безмерно злобным и коварным сыновьям Феанора могла придти в голову мысль залить льдом площадку в густой тени возле самых проездных ворот. Скрытно пробираясь к этим воротам, Моргот и подумать не мог, что ноги у него вдруг поедут в разные стороны, а потом взлетят выше головы. В затылке хрустнуло, в ушах загудело, язык оказался прикушен. Позже он не сомневался, что именно по причине падения на этом льду речь его к Феанору оказалась недостаточно убедительной. Если бы приблизился к воротам с другой стороны - Великий Подыматель Пыли был в этом абсолютно уверен – бестолковый Феанор бросился бы в его мешок с сыновьями и сильмариллами. А уж потом в Ангбанде!.. Развалившись поудобнее на стуле, Первый Генетик Утумно, рисовал мысленно чарующие картины. Причем два изображения противоположного содержания как-то совмещались на фоне белой двери. Феанора и его выводок скармливают варгам – Феанор переделывает тележное колесо с сильмариллами в чудесный, вызывающий зависть самой Варды, венец… Феаноровы паршивцы рядком развешаны над Темными Вратами – семь принцев нолдор ведут в бой силы Ангбанда, и никто не может устоять перед ними… Моргот решил притормозить, чтобы не нажить себе той схизмы в голове. И вернуться к кулинарным темам. Безусловно, феанорята не вспомнят пропавший полдник. Они сейчас радостно носятся по всему Мандосу со своим открытием. И Келегорм, наверняка, отвратительно счастлив вместе с дочкой Финголфина. Правда, есть и радостный момент: белявый аглонец не преминет высказать кое-что Тургону. Скажем, охарактеризует умственные способности короля Гондолина. Тот, естественно, не смолчит… Посмотреть на узнающего правду Тургона было бы приятно. Но столкнуться с Финголфином вредно для здоровья. И Моргот решил просто подремать, восстанавливая потраченные на умственный труд силы. За завтраком Изобретатель Полуразумных Существ от кухонной бригады узнал много нового. Тургон, как и ожидалось, никак не соглашался верить данным лаборатории Куруфина. По его требованию палантирозапись прогнали чуть ли не два десятка раз, пока владетель Гондолина согласился признать ее подлинность. Финголфин сразу же объявил о восстановлении в правах своего внука. Иримэ и Эленвэ желали немедленной репатриации реабилитированного члена семьи. Тургон попытался протестовать и доказывать, что Маэглин принадлежит к дому Эола, а не Финвэ, и пусть переселяется к синдар. Финголфин возмутился, задвинул речь о том, что никакие вливания не могут ослабить королевскую кровь нолдор, и никакие иные родичи не могут быть ближе. Присутствовавший на сборище Карантир что-то выдал о «норных повадках Туракано», но Маэдрос тут же его утихомирил парой щипков за ушки. Арэдель без конца благодарила двоюродных братьев, те обещались продолжить работу по преодолению морготовой скверны. В чертогах Второго дома нолдор намечался большой праздник, призванный к тому же еще более сблизить феанорингов и нолфингов. Из всего услышанного Великий Небокоптитель сделал вывод, что его ожидает грандиозная уборка в столовой Второго дома. Относительное время Мандоса тянулось своим чередом. Типография выпустила книжки «Удержаться на грани» Оссэ, «От Фаласа до Ангамандо» Эонвэ, сборник коротких рассказов пограничников Хитлума. Моргот заглянул в них и исполнился отвращения к ура-патриотическому содержанию и примитивному стилю изложения. Феанор же явно поставил себе цель: завалить печатной продукцией Валинор. Посланный забрать бумажные отходы, бывший вала обнаружил в мастерских еще один станок, дополненный устройством с кнопками. Сидевшая за ним девица – судя по прикрытому фартуком нарядному платью, из синдар – тыкала в кнопки пальчиками, и из недр сооружения в коробку сыпались тенгвы, слепленные в строчки. Когда коробка заполнялась, станок втягивал ее в себя и начинал заглатывать бумагу. На выходе еще одна девица, уже по-нолдорски одетая в полотняные синие штаны и куртку, резала отпечатанную ленту на страницы. Сгребая в мешок грязные и мятые листы, Моргот обнаружил несколько новых картинок. Изображали они сцены из жизни гномов. Конечно, ничего одухотворенного: махание кирками и молотами, а также топорами. Но вот какая-то пещера, заставленная большущими сундуками, заслуживала того, чтоб разыскать ее местонахождение и хорошо запомнить. На возможное будущее. Бумаги феанорова команда портила жуткое количество. Созидатель Провалищ и Колдобин тащил десятый или двенадцатый мешок в сторону химических лабораторий, когда навстречу ему попался тот самый юный матросик, что спорил с Руссандолом. Вид у телереныша был такой робкий, что вызвал у Моргота воодушевление. Захотелось схватить его за шиворот и так гаркнуть, чтоб сознание померкло. А потом уставиться в эти синие глазенки, комкая волю… Но прямо сразу в голове промелькнули: Куруфинов ящик с проводами, стенные дырки, Феанор с пассатижами в руках… И полезли пренеприятнейшие воспоминания о соревновании в гляделки со старшим Феанорионом. …Владетель Утумно уставился на закованного нолдо, перехватил его взгляд и принялся мысленно бубнить «падай ниц, падай ниц, презренный!». С синдар такое иногда проходило. Но тут в собственной ушастой, отягченной венцом голове замельтешили падающие сосульки, водопады, вереницы чего-то или кого-то, умозрительные и подозрительные объекты. Дальше уже было не разобрать: западня, падалица, границы, зарницы, синицы, единицы… В реальность Черного Врага вернула боль в правой икре и пронзительный визг малолетнего Глаурунга, на лапе которого покоился соответствующий сапог. А нолдо с интересом наблюдал, как дракончик грызет голенище. Только когда пнутый Глаурунг заполз в самый дальний угол Морготова кабинета, а караульные орки нашли и надели на свои головы сшибленные владычным подзатыльником шлемы, Великий Исказитель понял, что произошло. Получалось, что впервые не он внушал, а ему! Да еще и издевательски! Феанорыш, конечно, за это поплатился. Но на второй эксперимент с применением черной воли Мастер Обширного Кирдыка решился нескоро. Нолдо к тому времени был приведен в почти неодушевленное состояние. Моргот постарался вшурупиться в его разум с вопросом: когда будет нанесен новый удар по Ангбанду. Однако увидел он, как какой-то эльфеныш считает широкие шаги, устанавливает на травке красный мяч, разбегается… Удар, хоть и виртуальный, оказался сильным, метким и в середину туловища. Анализируя полученную информацию и соотнося ее с валинорскими наблюдениями, Моргот понял, что проклятый нолдо дал ему роль штанги ворот… - Добрый майа, - пролепетал, обрывая поток сознания, матросик, - ты не мог бы передать мастеру Феанору мою рукопись? - Ты написал о резне в Альквалондэ? – громким шепотом вопросил бывший айну. - Нет. Меня же там не было… - Какие же замечательные события произошли в твоей жизни, что ты решился их описанием отвлекать самого Феанора? - В моей жизни… вообще-то ничего такого не произошло. Но я написал, что могло бы произойти! - Значит, наврал?! – Моргот принял позу оскорбленной истины, как он ее себе представлял. - Нет, конечно! Я прямо в начале написал, что мне это все приснилось после вытягивания больших сетей. Моргот в сетях не разбирался, морячка хотелось хорошенько выпороть… еще больше хотелось выпороть всех нолдор. А вместо удовлетворения этого небольшого желания требовалось таскать бумагу, а потом мыть пол в коридоре. И не вызывать подозрений у исцеляющегося контингента. - Ладно, давай свою писанину. Морячок просиял – как стеатитовый светильник благодаря прозрачности; сунул Морготу в руки пачку листов и пошагал прочь с видом совершившего нечто важное. А Первый Рецидивист Арды, сунув рукопись в карман, поволок объемистый мешок того, что Феанор называл угловатым словом «макулатура». Несмотря на способность Чертогов Мандоса становиться обширнее по команде хозяина, в мастерских постоянно было тесно. Умение нолдор под руководством Феанора захламлять предоставляемые помещения превосходило воображение Намо. Грязную бумагу принимали в мастерской по изготовлению игрушек. Удивительно, но заправляла лепкой коняшек и мишек та самая девица, не снимающая замшевого подкольчужника. От двери в следующую Моргот отскочил как ошпаренный – там колдовал над расплавами Маэдрос. Сотворителю Биологических Огнеплюев уединение требовалось очень. Он был отправлен на перетаскивание бумажной рвани сразу после рейда на кухню. И теперь в его карманах скучали пирожки с сосисками. И с каждой относительной минутой они утрачивали вкусовые качества. Моргот сунул голову в следующую приоткрытую дверь, огляделся – за гирляндами причудливых стеклянных горшков никто не просматривался. Тогда бывший вала уселся в самом дальнем углу и вывалил добычу на стол. Пирожки еще сохранили некоторую толику тепла. Жуя заначку, Моргот не терял времени. Он мыслил о вечном. Например, кому будет нужно это железное дерево, увешанное стеклянными фигнюшками, если Намо и в самом деле начнет выписывать феанорингов? Потащат они его с собой в Валинор, или оно останется торчать тут, удивляя следующих пациентов? И на кой оно вообще нужно, почему фигнюшки такие разные и соединены гибкими трубками?.. - Тихо, Айкьо! – раздалось от дверей, и Моргот плавно погрузился под стол. Сперва он наблюдал только две пары ног, потом приспособился смотреть на огромную стеклянную бутыль и в отражении разглядел вторженцев. Карантир тащил за руку Аэгнора. Эльфы уселись за большой стол, и Феанарион шлепнул перед приятелем пачку бумаги. - Вот, смотри! Получаем газ из воды. Оболочка резиновая. - А управлять этим как? – хмыкнул Арафинвион. - Сперва надо само устройство разработать, а потом уже и органы управления определятся! - Может, паруса пристроить? - У него и так большая парусность получится. Давай проверим подъемную силу, а потом… - Я должен еще эскизы сделать. - А я пластины. Можно у Феанаро ключ индивидуального времени взять. И у Намо для себя такие попросить. - Надо же: в Мандосе времени не хватает! – засмеялся Аэгнор. Эльфята удалились. Моргот выполз из-под стола, сжевал последний пирожок. - Времени им не хватает! Будь я на месте этого лоха Намо, вы бы у меня научились время ценить. На опыте «виски» и «выстойки»! Маэдрос совместно с Намо приготовили для измученного заключением валы новую неприятность. Оказывается, в лаборатории Старший Рыжий возился со стеклом. И Морготу предстояло доставить целый ящик новой стеклянной посуды в сектор дориатцев. Кубки, кувшины, тарелки и миски в основном были прозрачны. Но внутри этой прозрачности таинственным образом сплетались зеленые и серебряные нити, разрастаясь из центра донца и редея к краям посудины. - Слушай, - обратился Предводитель Ходячих Фумарол к Виндэ, - Ты можешь гарантировать, что этот король-древолаз, когда узнает, что посуда от нолдор, точнее, от Феанора – не начнет бить ее почем зря? «Если и перебьет, без разницы. Только бы не об меня», - эту мысль Моргот доводить до собеседника не стал. - Вряд ли. Тингол сам заказал новый сервиз для малых приемов. И, без сомнения, знает, что лучшие вещи делают именно в мастерских Феанора. Да и не переживай – стекло абсолютно небьющееся, хоть с обрыва на камни кидай. «Ничего себе! Выходит, что такая тарелка, попав, скажем, в ногу, кость переломит?! Ну почему именно мне поручают задания, связанные с риском развоплощения?!». В голову бывшему айну пришла еще одна неприятная мысль: Тингол наверняка во взвинченном состоянии после прочтения того предупреждения об измене. Это на порядок повышает вероятность драки и битья посуды. Моргот недаром гордился своим инженерным мышлением. Он был уверен, что никакому Феанору не пришли бы в голову способы изготовления защитного снаряжения из подручного материала. А он, Великий Укротитель Паучих, сделал это мгновенно. Для защиты ног и рук он напихал в штанины и рукава той самой макулатуры, вместо зерцальника засунул под халат поднос. Уподобляться недоумкам-телери и надевать на голову кастрюлю было бы недостойно Погибели Финголфина. Потому Моргот накрутил тюрбан из четырех банных полотенец. Приготовившись таким образом к чрезвычайным ситуациям, он покатил тележку с посудой в чертоги дориатцев. Сектор синдар выглядел еще пустыннее, чем при прежних посещениях. Только в общих гостиных посиживали небольшие компании и парочки. Стены главного коридора напоминали зеленые чащобы: на фоне закатанных через трафареты стен комнатные растения совершенно не выделялись. Самое печальное, на работника с тележкой никто не обращал внимания – кто беседовал, кто тренькал струнами или свистел на флейте. Пришлось катиться все дальше в расположение тинголовских подданных. Кроме того, защитное снаряжение начало беспокоить щекоткой и громким шуршанием. Заявляться в большую столовую под такой аккомпанемент показалось рискованным. Тем более, что королевский скандал по поводу нолдорской посуды хотелось понаблюдать лично. И бывший вала въехал в знакомые дубовые двери. Конечно же, королевским покоям предшествовала приемная. Стены ее украшала роспись на тему «Тингол и Мелиан». Тележку следовало оставить тут – пусть потрудятся подданные короля Всея Средиземского Огорода. Но нестерпимое любопытство потянуло Моргота чуть приоткрыть следующую дверь. И он был вознагражден желанным зрелищем. Тингол восседал на резаном из золотистого дерева троне, осененном знаменами с гербами его самого, Мелиан и Лутиен. Направо и налево от него сидели мрачные лорды в длинном и зеленом с золотом. А посредине стоял высокий синда в пятнистом прикиде пограничника. На его профессию также указывало полнейшее отсутствие металлических и вообще блестящих украшений. Даже волосы цвета прошлогодней травы были связаны в «хвост» кожаным ремешком. - Итак, ты подтверждаешь, что передал Феанору большое количество информации о нашем королевстве в виде так называемых «воспоминаний»? – Тингол перебрал по поручню пальцами в искристых бриллиантах. – И это после того, как мой внук пал жертвой нападения феанорингов? Наш прекрасный дворец был разгромлен и подожжен?! «Интересно, как можно поджечь пещеру? – подумал Моргот. – До меня такие сведения не доходили. Или сыночки главной казни Арды изобрели нечто, заставляющее гореть камень? В таком случае еще раз благодарю твоего зятька, что устроил им большие неприятности с краденым сильмариллом. А то бы они со своими поджигательными устройствами и до меня добрались». При этой мысли бывший вала передернул плечами, издав громкий хруст. К счастью, Тингол был сильно занят своей обвинительной речью. - Государь, я ограничился пока рассказом о Великом походе, - очень спокойно ответил пограничник. - Но далее собираешься выдать наши внутренние коммуникации и систему охраны границ?! «Буль-буль твои коммуникации. А через границы рыбки плавают. Но ты правильную линию взял. Всыпь этому как можно гуще. А то он перекрошил моего войска больше, чем в твоем Дориате было листьев на деревьях». - Но ужаснее всего, что ты собираешься открыть феанорингам… и всем прочим подробности нашей внутренней политики! И отношений при дворе! Эта конфиденциальная информация может быть использована в самых зловещих целях! - Государь, отношения при дворе мне известны не больше, чем самим феанорингам. Ты знаешь сам, что почти все время я проводил на границе и в рейдах, - синда чуть поморщился. – Будь я в курсе дворцовых дел, не позволил бы спровоцировать Турина. - Турин – не важно. Ответь своему королю – не собираешься ли ты сочинить свое повествование о моей дорогой Лутиен и о Берене? Пограничник чуть пожал плечами. - Я приказываю тебе не выносить на всеобщее обсуждение этих событий! - Согласен, государь. Тем более, что условия публикации Феанор дал жесткие: только свои действия и свои наблюдения. Обсуждать будут уже читатели. - Ни в коем случае! – Тингол даже привскочил на своем сидении. – Я ка-те-го-ри-чес-ки запрещаю тебе касаться этой темы! И поскольку ты принес мне присягу… - Я принес присягу королю Дориата, - неожиданно жестко заявил Белег. – На защиту живущих в нем и на войну с Морготом. Дориата нет и война окончена. Настало время покончить со всякой враждой. - Ага, значит, ты снова готов дружить с этими… - Тингол головой покрутил так, что с его пышного венка полетели розовые лепесточки. - …Келегормом и Маэдросом?! Пограничник сдержанно кивнул. - Убирайся! – завопил Тингол. – Иди к Феанору крутить его… как там… - Болты, кажется, - подсказал кто-то вялым голосом. Белег встал на одно колено: - Прошу освободить меня от присяги. Точнее, от ее остатков. - Освобождаю! И больше не желаю видеть! - Как сложится, государь. Командир пограничной охраны Дориата легко поднялся и, текучим движением поворачиваясь, шагнул к выходной двери… …которая естественным порядком соприкоснулась с головой бывшего айну. Тот успел поздравить себя с замечательной заменой шлему до мгновения, когда услышал хоровой «ах» Дориатского совета. - Это что еще такое? – возопил Тингол. Белег стоял неподвижно, но Моргот сразу от него попятился. В позе пограничника была готовность скрутить, согнуть, сплющить, упаковать и засунуть в маленький ящик. Причем, не только готовность, но и гарантированная способность это проделать прежде, чем ахнувшие закончат свою вокализацию. - Я это… подсобник тутошний, - прогнусавил Гарант Всеобщего Сокрушения. – посуду вам привез для… как там… малых приемов… Тингол взвился с трона: - Я больше не могу терпеть эти издевательства! Дело дошло до прямых оскорблений! В секторе нолдор все сотрудники нормальные, а ко мне посылают пугало огородное! - Почему это огородное? – возмутился Моргот, не без оснований считавший себя пугалом любого ландшафта. – Не имеете права оскорблять при исполнении. Он хотел величественно отвернуться и покинуть помещение. Но бумага в его одежде принялась громко шуршать. - Там тараканы! – взвизгнула одна из советниц. Дама оказалась проворной - сорвала с ноги туфлю и принялась шлепать ею по туловищу Устрашителя Белерианда. Раздавшийся глухой металлический звон вновь поверг почти всех присутствующих в ступор. Белег едва заметно улыбнулся. - Та-ак, - произнес Тингол, снова усаживаясь на трон. – Посмотри же, мой бывший лучший лучник, на очередное доказательство злодейского бесстыдства Феанора. Он нашел еще один способ унизить меня, прислав свои поделки в сопровождении этого железного чудовища. Всеми проклятому нолдо даже в Мандосе неймется выражать всяческое презрение ко мне и моему народу. Бумагу! Я пишу обращение к Намо с требованием защиты моей чести! Феанор должен понести наказание за свои выходки! И немедленно уберите это воплощение Искажения! Моргот уже стоял спиной к дориатцам и не разглядел, кто именно двинул его пониже спины. Можно было подозревать и Белега, поскольку пинок пронес бывшего валу через всю приемную и приземлил на травяной коврик в коридоре. Новый металлический звон, хруст бумажного доспеха и крепкое выражение на Черном наречии огласили чертоги дориатцев. Но выскочившие из тронного зала никого уже не увидели. Моргот почти как в лучшие времена вихрем пронесся по Мандосу и нырнул в подсобку. - Я давно знал, что Тингол идиот, - рассматривая багровый отпечаток тростникового плетения на скуле, жаловался сам себе Моргот. – Но вот насколько он идиот, неведомо было, пожалуй, и его жене. Феанор сумел смастачить из какой-то там силимы и этой самой росы Древ нечто вроде бы живое и где-то разумное. Но должен же этот королишка понимать, что на оживление железного существа ему росы раздобыть негде! Унголиант, отсохни ее лапы через одну, все сожрала. И не треснула, гадина… Чайку с мятой надо сообразить, нервы поберечь. В стыренной из стеклодувной мастерской вазе у Великого Исказителя было заначено прилично сливочной карамели и всевозможных леденцов. Но сидеть на стуле оказалось не очень удобно. - Надо было еще один поднос сзади пристроить. Моргот размотал тюрбан и уселся на сложенные стопкой полотенца. Стало не то чтобы совсем комфортно, но терпимо. Леденцы попадались лимонные, вишневые, апельсиновые. Некоторые отдавали розой, корицей, померанцевым цветом. Моргот вспомнил, что такие вот конфеты без конца сосал Карантир, и на душе у него посветлело. Тингол нажалуется, и Намо все же возьмется за Феанорову ораву… Привалиться к спинке стула все время что-то мешало. Слазав в карман, Изобретатель Насморка нащупал там тугую гладкую трубку. Одним движением он выхватил предмет и отшвырнул подальше. В отвислый от времени карман могла завалиться какая-нибудь штучка из феаноровых владений. А соприкосновения с такого рода штучками грозят неожиданными, но всегда катастрофическими последствиями. На полу валялся на вид совсем безопасный предмет – скрученные и обвязанные ленточкой бумажные листы. Но Моргот на всякий случай потыкал в находку ручкой швабры. Взрыва не последовало, дым не пошел, фиолетовой краской не брызнуло. Можно было взять его и посмотреть поближе. Листки оказались исписаны тенгвами. Тут Прародитель Каменноголовых вспомнил – это же рукопись того морячка! И от скуки решил читнуть. Уже на середине первой страницы Моргот забыл набивать себе рот карамелью. В тексте разворачивались потрясающие события. Оказывается, некий житель Альквалондэ, перспективный и отважный юнга, отправился однажды в Тирион на праздник. И там увидел Феанора в венце с сильмариллами. Взором, привычным к туманным морским далям, альквалондец уловил тень рока в облике мастера нолдор и принял решение: избавить от этого рока народы Амана. Для осуществления этой задачи юный, но прозорливый герой собрался похитить таинственные камни и доставить их в чертоги Манвэ! «Значит, если я взял эти камешки – я ворюга и бандюга. А если их кто-то сбондит и преподнесет Манвэ – они оба добродетельные личности?!». Пока юнга бродит вокруг мастерских Феанора, нарастает напряженка. Герой становится свидетелем знаменитой сцены с мечом. И уверяется в мысли, что сына Мириэли затягивает Тьма. Причем, он видит эту Тьму за спиной Феанора как гигантскую черную медузу, опутывающую того своими щупальцами. «Ну, водохлеб малолетний! Это, значит, он меня разрисовал в виде гада морского, к тому же состоящего из соплей?! Так меня даже Карантир не обзывал!». Юнга стремительно оказывается между спорящими Финвионами и успевает оттолкнуть меч, предотвратив братоубийство. И скрывается в толпе зрителей, оставшись безвестным. План передачи сильмариллов в руки Валар осложняется отъездом Феанора в изгнание. Доблестный альквалондец несколько раз посещает окрестности Форменоса, изучая его план и систему охраны. Причем ухитряется так искусно передвигаться в лесу, что даже Келегорм ни разу не натыкается на его следы. События между тем становятся все тревожнее. Юнга обнаруживает, что кроме него за Форменосом следит сам Моргот! Черный вала пробирается к крепости то под видом ворона, то змеи, то шакала. Первый раз героический мореплаватель прогоняет его камнями, второй раз палкой, а в третий просто пинками. «Ах ты гаденыш! – Великий Бациллоноситель постучал кулаком по рукописи. – Да я бы тебя!.. Одним мизинцем!.. Нет, одним плевком!.. В том плевке ты бы со своей лодкой уместился! И еще для весел места бы хватило!.. И самого Феанора бы я…». Тут автор как раз перешел к визиту Моргота в Форменос. Юному пенителю морей удалось уже пробраться в крепость, и сцену у ворот он наблюдает со стены. Безусловно, ему очевидно, что обуянный гордыней нолдо страшно рискует, открыто ругаясь с валой. И в момент, когда ужасный Мелькор готов схватить глупого Финвиона, дергает рычаг стреломета… Тут Враг Всяческого Освещения поежился. Стрелометы на стене были. Мощные, с секирообразными наконечниками болтов. Правда, тогда он был уверен, что стрелять в него не станут. Феанор дозрел до угроз, но убивать даже врага, пришедшего просто поговорить, ему бы в голову не пришло. На то и был весь расчет - и он вполне оправдался. Хотя восстановить фану тогдашний Мелькор сумел бы быстро… У автора же развоплощенный Враг исчезает, оставив после себя вонючее облако. «Вонючее! А сами-то! Потому я и избегал вас, что пропахли тухлой рыбой!». Потрясенный и испуганный случившимся Феанор уже готов раскаяться и передать свои сильмариллы Манвэ. Но потом гордость и жажда владения пересиливают разумные мысли. Отважный альквалондец понимает, что надо действовать быстро и решительно… «Обед закончился три относительных часа назад!», - раздался в голове раздраженный окрик Вайрэ. Угнетенный вала с сожалением засунул рукопись под запасные тряпки и взялся за рукоять швабры. Ему опять предстояло мусолить полы в секторе нолдор. Моргот с медлительной размеренностью водил по полу посеревшей шваброй, как вдруг перед ним возник Виндэ: - Давай за мной в мастерские. Там небольшая авария, надо быстро все убрать. - А без меня некому? – проворчал Великий Исказитель и поплелся за майа. Двери мастерской висели на погнутых петлях, пахло горелым. На деревянной скамейке у стены вяло раскинулись Карантир и Аэгнор. Видок у обоих был еще тот. Темно-рыжие, лишь из вежливости именуемые каштановыми, патлы Феанариона и знаменитая золотая грива Арафинвиона носили следы огня, как и лохмотья одежды. Лица обоих покрывали синие и красные пятна. Карантира тряс за плечи Куруфин, а Аэгнора – сам Феанор. - Ты меня слышишь?! – спрашивал племянника Мастер. - Морьо, воды? – испуганно лепетал Искусный. Тут появились майар в сиреневом с каталками для пострадавших. Когда обоих нолдор уже укрывали простынями, они проявили первые признаки сознания. Карантир медленно повернул голову к кузену и прошептал: - Да-а… Тот тоже приоткрыл глаза и выдохнул: - Да уж… - Вот это да… - резюмировал Феанарион и откинулся на подушку. Оба Куруфинвэ отправились следом за каталками. Радость Моргота от мысли, что некоторое время эти двое пребудут в частично развоплощенном состоянии, мгновенно увяла при взгляде в мастерскую. Там царил полнейший разгром. Столы перевернуты, один рассыпался на доски. Железные ветвистые подставки висели на стенах. Даже несколько причудливой формы стеклянных сосудов треснули – бывший владетель Утумно на миг задумался о возможности разрушения сильмариллов. Но мечтать было некогда. Собирая обломки, он мысленно посылал на головы королевских внуков все возможные кары. А когда поставил необычайно громоздкий металлический котел с крышкой себе на ногу, даже изобрел несколько новых пыток. Среди щепок и осколков валялись обрывки тонкой резины. Несколько кусков Моргот спрятал в карман, собираясь сделать рогатку. Такой вид оружия он подсмотрел у нолдорят в детском отделении, когда убирался там после какого-то праздника. Мусор на тележке пришлось вывозить раза три. Потом смывать разноцветные лужи. Запах некоторых напомнил Великому Подавителю Сопротивления Арду Первозданную, которую он только начинал курочить. Едкие ручьи, пахучие гейзеры, жидкие и твердые лавы… Ах, какой был простор для деятельности! И вот, что уготовили ему, Сильнейшему, Мудрейшему, Изобретательнейшему вероломные братья и сестры! Подтирать лужи за ничтожными нолдор, которые… В мастерскую заглянули Маэдрос и Келегорм. - Когда вернутся, я выясню, что они тут творили, - пообещал в пространство Старший Рыжий. - Долбануло знатно, - согласился Охотник. – Сильнее, чем огнесмеси Курво. Пожалуй, и валарауко бы отшвырнуло. Одну дверь с петель сорвало. Но вот зачем им была резина, а Нельо? «Связывать вас надо было резинками в свое время!», – думал Моргот, старательно держа обернутой к Феанарионам свою тыльную часть. – «И рты затыкать!». Когда те скрылись, он продолжил размышления на тему резины и пожалел, что ее еще не изобрели во времена Белериандских войн. Если бы она была, стоило бы соорудить рогатку из пары вязов и забрасывать орков в нолдорские крепости сверху… В голове Великого Покровителя Летучих Вампиров начал складываться пусть запоздалый, но великолепный проект. Два толстенных бревна вкопаны в землю, на них закреплен соответствующих размеров резиновый жгут. В достаточно вместительный рогожный куль в колонну по четыре запрыгивает рота орков и затягивает шнурком горловину. Мешок привязывают к жгуту, и Глаурунг, скребя когтями землю, натягивает резину. Щелчок – мешок взлетает в высоту, описывает изящную кривую и оказывается во внутреннем дворе Химринга. Орки выскакивают через прорубленные или прогрызенные отверстия, набрасываются с тыла на не ожидающий такого технического приема гарнизон. А с неба сыплется следующее десантное подразделение. И вот уже пламя поднимается выше башен, а к ногам победоносного Мелькора одного за другим швыряют ненавистных Феанарионов. Отвергнув ошибочный план с заложничеством, Король Всея Арды просто откусывает им головы… - О-о-о!!! Какой-то моральный урод прервал грезы Ужаса Вселенной болезненным ударом по крестцу и металлическим лязгом. Моргот дернулся посмотреть на садиста и въехал затылком об толстые доски. В своих мечтах он совсем забыл, что стоит на четвереньках под столом, выгребая мелкие разноцветные пузырьки. А прошлась по тому месту, где спина утрачивает свое благородное название, разлапистая железная стойка. Причем, рухнув со стены, где она висела, зацепившись за какой-то крюк. - Надо было сперва все это хламье поверху обобрать, тогда бы ничего и не падало… Второй подряд прекрасный план действий оказался запоздалым. В разгромленной мастерской Первый Композитор-Нонконформист провозился до усыпляющего гонга и еще порядком после него. Требовалось к тому же расставить по местам уцелевшее. В бутылях темного стекла, беспечно катающихся по полу, содержимое было или жидким, или порошкообразным, но цвет рассмотреть не представлялось возможным. Одну Моргот откупорил и поднес к носу... и сразу раскаялся в своем эксперименте. Запах подействовал не хуже мумачьего пинка в этот самый нос. К тому же внутри органа моментально образовалось что-то вроде льда. Чих пошел не по предназначенному для него каналу, а через все остальные отверстия, запроектированные в организме Детей Эру. В ушах громко хлопнуло, на какое-то время создав ощущение забитости ватой. Маленький язычок чуть не оторвался от своего места, зубы щелкнули, и завершился концерт печальным трубным звуком. Моргот выбил из носа льдинки, плюнул в угол: - А еще меня называют создателем всякой мерзости! На какую Бездну феанорышам эта бурда? И почему не передохли от своих снадобий еще до того, как придумали переться ко мне в Эннор?! Остальные сосуды Повелитель Волколаков раскупоривать не стал, только распихал их по уцелевшим полкам в художественном беспорядке. Для снятия стресса он еще поменял местами несколько этикеток на самых вместительных бутылях. Набег на кухню принес скромную добычу в виде четырех ломтей рыбного пирога и пары миндальных пирожных. Великий Извергатель Дыма заварил для разнообразия чаек с липой и земляничным листом и вытащил рукопись альквалондца. События в повествовании развивались все с большим напрягом. Юный герой наблюдал отвратительную ссору между Феанаро и Финвэ. Король убеждал своего невероятно упрямого и самонадеянного сына передать сильмариллы валар. Тот осыпал ругательствами всех Великих, не исключая добрейшего Ульмо. В конце дискуссии Мастер переломал некоторое количество предметов, получил по затылку от короля и ушел в состоянии кипения. Свои сильмариллы Феанаро запер в ларчик, ларчик засунул в шкатулку, шкатулку – в сундучок, сундучок – в сундук, а последнее громоздкое вместилище стащил в подвал. Все ключи от вышеупомянутых емкостей он повесил себе на шею. - И стал ходить по своему Форменосу, звеня и бренча, как стадо коров! – восхитился Моргот. – Еще полагаю, что когда этот распроклятущийший Феанор наклонялся над своими поделками, связка ключей грохала его по физиономии… Я-то бы так не сделал! Безусловно, у Первого Организатора Лесных Пожаров был некоторый опыт – сколько раз съезжающая корона чувствительно клевала его в переносицу. Юный мореход решил добыть ключи способом остроумным и неожиданным для нолдор. Он соорудил удочку, пользуясь навыками лазанья по вантам, взобрался на стену крепости и отыскал окно спальни неправильно мыслящего Финвиона. Стоя на водоотливе и ежеминутно рискуя свалиться, но помня о своей великой цели, доблестный юнга заглянул в окошко. Там, положив поверх одеяла обнаженный меч, смотрел тревожные сны мятежный Мастер. Ирмо настойчиво посылал ему предостерегающие видения. - Ага, посылал он. Сами мои родственнички ни сном, ни духом… На благие и прекрасные деяния мои любовались. Как я с их эльфиками нянчусь, тьфу! С души воротило, как я старался. И ведь поверили! Какой осел усомнится после этого, что я Мудрейший в Мироздании?! Отважный альквалондец просунул удочку в открытую форточку и безошибочным движением подцепил связку ключей. - Лучше бы он этого Феанора своим крючком большого номера за нос поймал! Или за губу. Или за ухо. И потаскал по всем тамошним этажам и коридорам!.. Нет, выдернул в окно и оставил висеть! В восторге Моргот сунул в рот последнее пирожное и прикусил палец. Обругавшись и подув на травмированное место, вернулся к чтению. Все складывалось удачно, но… металлическая застежка гривны запуталась в волосах спящего! Юнга искусно дернул леску – спящий приоткрыл глаза и почувствовал, что ключей на груди нет! - Еще бы: столько железа на шее таскать. У него, небось, там уже мозоль образовалась… Спускаясь из цитадели, отважный альквалондец слышал тревожные крики просыпающихся форменосцев. Не долго думая, он перебрался через стену и двинулся прочь из этих холодных бесприютных краев навстречу свету Валинора. Он знал, что за ним сейчас пустит неутомимую свору Туркафинвэ, и старательно путал следы. Всадники и собаки скоро отстали. - Как бы не так! Моргот передернулся, вспомнив, как за ним самим неслась охота Оромэ. Кроме псов этот живодер располагает еще и гепардами и ловчими птицами. Тощие кошки летели, не касаясь травы, и все норовили подставить подножку свободолюбивому вале. Сокола метились в глаза. А уже клыкастые зверюги разных оттенков чепрачной масти жарко и влажно дышали в спину. Не умей он тогда перекидываться ветром и облаком… Его фану собирали бы ювелирными пинцетиками с площади, равной Тириону. Но юному мореходу удалось успешно ускользнуть от погони. Теперь предстояло вернуться в крепость и, пользуясь отсутствием там населения, забрать, наконец, сильмариллы. - Вот и я так же поступил, - одобрил планы похитителя Первый Чемпион Мира по Стипльчезу. – Когда феанорыши с приятелями двинули в лес, я и пришел за камешками. И к тому же Финвэ подвернулся под руку вовремя, так что я и ему должок вернул. Правильно мыслит, лягушка морская! Снова перебравшись через стену, искусный и изобретательный юнга нашел сокровищницу и применил добытые ключи. Хотя по крепости метались многочисленные помощники Феанаро, его никто не заметил. Теперь герою предстоял долгий и трудный путь к Таникветили… Больше никакой еды в подсобке не нашлось. Моргот завалился на койку, посасывая лимонные и земляничные леденцы. Рукописный герой тем временем брел… нет, судя по скорости преодоления расстояния летел! – в Валмар. По пути он одолевал по очереди настигающих его Феанарионов. Майтимо он победил в поединке на мечах, Макалаурэ отшвырнул с дороги Песней Силы, от Тьелкормо искусно укрылся в россыпи камней, Карнистира скрутил приемом и заставил просить пощады, Куруфинвэ сбросил подножкой в грязное болото, а напавших одновременно Амбаруссар пришпилил стрелами к деревьям за складки туник. - Ух, ты, огурец иглокожий! – мотал в восторге головой Созидатель Бурелома. – Этого проклятого Рыжего едва три барлога угомонили, а он вот так!.. А белобрысый поганец, помнится по донесениям, одиннадцать стрел в воздухе удерживал. Пока первая летит, он уже второй десяток начинает. И все без промаха, руки бы ему отпилить тупой пилой! Кого-то мне этот мокрошлеп напоминает своей исключительной удачливостью и непревзойденным героизмом. Расправившись с Феанарионами, выдающийся юнга решил передохнуть у небольшой речки и привести себя в порядок, чтобы явиться в Валмар в приличном виде. - Да, тут уж автор отклонился от прежнего образца. Не помню, чтобы удачливые и неповторимые тратили время на мытье. Они выглядели… как это… брутально, вот! И позабыл ты, воблоед, что в том Форменосе еще кое-какие личности проживали. Ранаэль, например, что потом по Дортониону шарился. Что перешлепал моих курбаши… то есть, рыцарей Тьмы. Выяснилось, что разведку вел для все того же Рыжего с Химринга. Кто бы подумал, что они и туда сунутся после того, как я этих братцев Финрода ликвиднул… Этот, что и в Мандосе косыночку носит. Посмотреть бы, неужели мой знак с его лба Намо не вывел? Неплохо, если б остался… Змеюка эта мерзкая, бесцветная… Они бы тебя, мокроштанного ловца устриц, свернули в такую же трубочку, как твоя писанина!.. А все же читать приятно! И Моргот еще два раза кряду перечитал страницу, где альквалондец лихо повергает Феанарионов. Юнга между тем закончил водные процедуры и двинулся в дальнейший путь. Уже видны были золотые крыши первого города Амана. И тут на пути героя возник сам Мелькор! Великий Расшатыватель Мироздания улегся поудобнее. Мелькор был ужасен. Напоминал он черную тучу, что предвещает жестокий шквал. Голова его возносилась выше древних вязов, глаза светились отблесками глобальных пожаров, что стерли с лица Арды Первую Весну. Волны холодного ужаса расходились от него, заставляя бежать животных и увядать растения. Меч, сверкающий ночными молниями, был в его могучей длани. - Есть же даже среди этих бестолковых эльфов личности, что могут описать настоящее величие!- Моргот высыпал в рот последнюю горсть леденцов. – Да еще так подробно, словно сами видели меня в блеске славы! Но альквалондец, хоть и почувствовал оторопь, быстро пришел в себя. Выхватив тесак, он погрозил им Мелькору. Чудовищный вала в ответ поднял свой меч. И начался бой. Искусный в лазании по мачтам юнга уклонялся от сокрушительных ударов, то вскакивая на деревья, то хоронясь за ними. А меч валы сокрушал все вокруг. И в конце концов Мелькор застрял в им же самим нагроможденном завале! - Врешь! Во-первых, не было у меня меча. А во-вторых, я бы ноги повыше задирал! Вот тогда, у ворот моего Ангбанда: Финголфин споткнулся, а не я! Я координированнее всех в Арде! А уж громилы Тулкаса тем более! Оставив Мелькора выдираться из лесоповала, герой помчался на вершину Таникветили. Путь этот давался ему нелегко он задыхался и почти терял сознание. Но вот перешагнул он порог высокого Ильмарина и, упав на пол в изнеможении, последним усилием протянул Манвэ ларчик… И в самый этот возвышенный момент на том же пороге появился Мелькор! Ужасный вала протянул руки к сокровищу. Юнга в последний миг успел подставить ему подножку. И тут в небесном чертоге воссиял свет сильмариллов. Мелькор-отступник в ужасе закрыл лицо руками, пал на колени и в таком скорченном виде был доставлен в Мандос. Король Мира собрался провозгласить слова восхищения над почти бездыханным героем – появился Феанор! В гордыне своей мятежный нолдо принялся требовать вернуть ему камни. Но оклемавшийся юнга произносит речь, полную мудрой укоризны, и Финвион понимает всю недопустимость своих требований. Более того, Феанор своими руками вправляет сильмариллы в корону Манвэ, а потом удаляется в Форменос искупать трудом вздорные речи и поступки. Все счастливы, а скромный герой возвращается к своим снастям… - Манвэ, значит, можно корону с сильмариллами, а если кто другой захочет, так ему срок и каторжные работы?! Вот она, высшая справедливость с двойной бухгалтерией! Моргот швырнул рукопись на стол и уставился в потолок, размышляя вслух: - Сидит, выходит, этот индюк Манвэ, в короне, все вокруг танцуют, я срок мотаю, а в Энноре темнотища? Ладно-ладно, как отчалюсь, я им всем!.. Первой мыслью было отнести рукопись в детское отделение, чтоб мелочь наделала из нее корабликов и хлопушек. И пусть морячила ждет своей книжки до той самой Арды Исцеленной и далее. Вторая оказалась столь сладостной, что Моргот чуть не подавился чаем. - Нет уж! Феанор ее получит! Вот уж взбесится – и вместе со своими сыночками и подмастерьями! Я им тут такой Непокой устрою, что и Мандос не устоит! И бывший вала бережно засунул вновь свернутые в трубку листки в карман халата. Едва прозвучал гонг пробуждения, и открылись переходы Мандоса, Великий Психотехник на цыпочках протанцевал к типографии и положил рукопись на самый верх ближней стопки. Теперь можно было терпеливее сносить непосильный труд, ибо перед бывшим Восставшим В Мощи засияла лучезарная перспектива Большого Раздрая.