Подсобник

В кухне бывшее Северное Лихо заканчивало завтрак третьим ломтем яблочного пирога. Поварихи щедро добавили в начинку корицы, а верхнюю корку разукрасили цветной посыпкой. Моргот подозревал, что пироги для исцеляющихся были еще пышней и ароматнее, но уточнять не рисковал. К тому же его внимание было сосредоточено на блестящем подносе посреди кухонного стола. На поднос Лиссэсирэ выкладывала кусочки того, что назвала шоколадом. Из болтовни кухонной бригады страдающий зэк узнал, что сласти эти сделаны по разным рецептам: с изюмом, орехами, вафельной крошкой, леденцами… Очень хотелось узнать, которые лучше на вкус. Торопиться с едой было вредно. Вайрэ озадачила его приборкой в столовой Второго дома — Фингон праздновал годовщину операции в Нэврасте. Но это было маленькой неприятностью. После обеда зануда откомандировала подсобника в типографию для погрузки готовой продукции. И поскольку супруга Намо была Владычицей памяти, надеяться, что она позабудет свои распоряжения, не приходилось. Моргот не сомневался, что минимум один Феанорион в веселье участвовал, и Тургону пришлось с этим смириться. К тому же Эол уже дважды навещал Финголфина в его чертоге. Так что, несмотря на шоколад, существование гондолинского короля сладким не было, что доставляло массу удовольствия бывшему вале. Водя щеткой по коврам, Моргот от скуки оглядывал стены. Новые картины он заметил сразу. На одной всадник с крутого обрыва вглядывался в три черных пика в отдалении. Шлем на левом локте, на блестящую кольчугу упали две черные косы. И рука знакомая: быстрая и точная. Вторая изображала тот же персонаж, но на берегу моря и с малолетним эльфенком на руках. Великий Исказитель вспомнил, что Фингон успел жениться в Энноре, и пожелал внуку Финголфина пересечься с Сауроном. Любой результат такой встречи Моргота порадовал бы. В обеденный перерыв валу-каторжника постигло тяжкое разочарование. Изготовленный шоколад уже покинул кухню. Удалось только облизать поднос, посыпанный крошками продукта. Немного утешившись пирогом с почками и мармеладом, Моргот пошагал в сторону мастерских. — Ну, совсем обнаглели при полном попустительстве! Уж эти свои писульки могли бы и сами упаковать! Но протест развеялся в пространстве Мандоса. Мировому Злу пришлось взяться за картонные коробки и ленту. Складывая книжки, он между делом знакомился с новыми авторами. Белега тиснули аж в двух томах: «Великий поход» и «На страже Дориата». Иллюстратор тоже оказался дориатцем, и картинки в основном изображали лесные пейзажи, на которых крайне трудно было рассмотреть действующих лиц. Моргот решил, что художник из соратников автора, и рисунки попутно должны служить наставлениями по маскировке. Книга короля Ингвэ была величиной с оконную ставню, толщиной в поставленную торчком ладонь самого Моргота и наполовину состояла из живописных вставок: виды Валмара, Калакирии, Туны до и после постройки Тириона… Конечно же, портреты автора, его супруги, его сестры Индис и Ингвиона в доспехе. Краски слегка люминесцировали. Отставному вале захотелось плюнуть на каждый портрет. Но, оценив стопы готового к отправке творения, он понял, что у него просто не хватит слюней. Тонкие книжки Моргот засовывал в коробки как попало — лишь бы влезли. Рассказ какого-то телеро о плавании до Хиарментира… Повествование о повадках бобров Оссирианда… И — Моргот скрежетнул зубами — брошюрка с именем самого Келегорма на обложке «Техника натаски на варгов в условиях среднегорья». Появившийся Виндэ принялся помогать выкатывать тележки через служебный ход. Однако попытку Моргота основательно передохнуть, предоставив ему это дело полностью, мягко, но решительно пресек. — Так этот Феанор весь Мандос скоро завалит. Небось и валинорские сюда свою писанину тащат? — Для Валинора сделаны три новых станка… — Что?!. — Но Феанаро пока что попросил задержать отправку — вносит некоторые конструктивные улучшения. — А-а-а… — у бывшего валы отлегло от сердца и поясницы. — Ты еще пол подмети возле типографии. — Ох! — Кто-то мусорит, а я надрывайся, — Моргот возил щеткой по зеленым и розовым плиткам. Пылесос утробно подвывал, заглатывая клочки бумаги. Придавив пяткой кнопку мерзкого изделия, Бессмысленное И Беспощадное Зло присело на его разгоряченную спину и вытащило из кармана сдобную булку с куском индюшатины внутри. Сперва сосредоточенное жевание заглушало все звуки. Но прикончив половину своего подкрепления, Моргот чуть умерил интенсивность работы челюстей и услышал из-за неплотно прикрытой двери редакционной комнаты какую-то возню и задушенный смех. Оставлять без контроля новые события он не собирался и осторожно придвинулся к источнику звука. Прямо на редакторском столе сидели две синдэ, третья устроилась на связках рукописей. — Старший сын Феанаро пылал неистовством, — с выражением читала девица, в прическе которой синели невянущие колокольчики из сада Намо. — Глаза его источали молнии неправедного гнева и кровожадности в экстазе непримиримой вражды к похитителю! Слушательницы прыснули. — Фалмарилло не растерялся. Он бросил под копыта коню сына Феанаро собранную вязанку хвороста. Громадный вороной споткнулся, и Нельяфинвэ вылетел из седла… Муйлинлут, правда, что так можно остановить коня? — обратилась чтица к соседке по столу. — Ага, особенно боевого, — фыркнула та. — Придет Карантир — спроси его, как он врубался во вражеский строй: спотыкался его конь об щиты и копья? Да и на охоте что-то не помню, чтоб в загоне падали, споткнувшись о хворост. Читай дальше! — Огромный меч, подобный тому, что его обуянный алчностью отец приставил к горлу его мудрого брата, возделся над головой отважного юнги… — Брата меча, что ли?! — не удержалась смугловатая и румяненькая. — Фалмарилло подхватил длинную жердь и бестрепетно противостал своему противнику. Привычным движением выбросив вперед острый конец, он сразу попал по запястью напавшего. С испуганным криком Феанарион отскочил на два шага. Тогда юнга перешел в наступление. Несколькими ударами он вынудил противника попятиться. — Ух ты! — восхитилась Муйлинлут. — С ума сойти! — Продолжая быстро орудовать палкой, юнга заставил Феанариона выронить меч. Потом подсек под колени и поверг на землю. Жестоко избитый Нельяфинвэ взмолился о пощаде! — О-о-о! — взглянув друг на дружку, девицы зааплодировали. — Благородный от природы мореход проникся жалостью к недавно столь надменному сыну Феанаро. Он сделал шаг назад, но потребовал от побежденного дать слово никогда более не вступать в ссоры с народом корабелов. Тот поднялся и с глубоким поклоном произнес… — Опять станки стоят! Карантир появился внезапно, словно нарочно старался захватить работников за несвоевременным перерывом. Девицы вскочили, стопки рукописей поползли на пол. Феанарион вдруг выхватил у чтицы пачку листов: — Почему рукопись в таком состоянии? Кто автор, каким вписан в очередь на издание? Выстреливая вопросы, Феанорион перекидывал листы. Вдруг брови его поползли вверх, а губы сложились в трубочку. Сотрудницы переглянулись и выжидательно уставились на таргелионца. — Э… Где вы это нашли?! — Здесь лежала. Кто принес, не знаем, — девицы дружно зафыркали. — Подписано как-то странно: «Светлый Покоритель Темных Морей». — Покоритель светлый, а моря все темные… — Карантир продолжал просматривать рукопись. — Ого!.. Ну еще бы!.. Тем более еще бы!.. — Мы начали редактировать, — подмигнув приятельницам, заявила Муйлинлут. — Ну, конечно!.. Обязательно!.. Что? — сквалыжный Феанорион оторвался от чтения. — Редактировать? А по порядку в списке у нас кто стоит? — Ольвэ Альквалондский, — хором ответили девицы. — Вот его и набирайте. Это я возьму… проконсультироваться. Карантир сунул листы за пазуху и отправился в граверную. — Эх, девочки, дочитать не удалось! — вздохнула румяненькая. — Он, этот Покоритель, должен и Келегорма победить. — А тебе хочется обязательно про Келегорма, хоть бы и ерунду? — язвительно заметила третья. — Поклонение красоте и доблести — обязанность художника, — ответствовала та, собирая развалившиеся стопки. «Вот, еще одна дуреха втюрилась в распутного поганца!», — возмутилось Мировое Зло, дожевывая свою булочку. — «Самому что ли взяться за писание? И тоже под другим именем, как этот водошлеп. По страничке каждый вечер… нет, многовато, по полстранички. Зато на этих страницах я буду доводить до населения всяческую горькую и неприглаженную правду о так называемой героической эпохе!». Моргот уже который раз строил планы заделаться мемуаристом. Но всякий раз его что-то отвлекало от работы над воспоминаниями. Чаще всего сон, чуть реже — еда. Довольно долго на столе в его подсобке лежали три скрепленные между собой листка. Верхний был исписан до половины: «Едва осознав себя в Чертогах Илуватора, как радужные крылья развернулись за моей спиной. Гармонии сфер окружали меня сплошными рядами. Потрясающей красоты и мощи мелодия наполняла мое нутро, ища выхода. И, не в силах удержать ее в себе, я испустил ее наружу. Сферы гармоник содрогнулись, и заколыхалось мироздание, порождая отклики в темных углах. Так появился я — Мудрейший и Могущественнейший, Возлюбивший мир целиком и полностью без исключения». Исключительный Потрясатель Сфер все собирался продолжить мемуары, но останавливался, чтобы перечитать это блестящее и впечатляющее вступление. Потом на листочки пролилось из пирога черничное варенье. Их пришлось убрать, и начало мемуаров безвозвратно затерялось между банок и коробок. Однако, пора было покидать зону опасного скопления Феанарионов. Но спешить и падать тоже было некуда, ибо на очереди стояла уборка стекольной мастерской. А там наверняка Старший Рыжий опять наколотил гору склянок. Двери свои Феанарионы и примкнувший к ним народ помечали картинками. На помещении для химичения, например, почему-то была намалевана синей краской растрепанная ворона с разинутым клювом. На той, с печатными станками — ежик, изумленно рассматривающий свои следы. На кристаллографии — хрюшка, примеряющая колье. И так далее. Моргот сперва долго пытался соотнести эти рисунки с образами Намо и Вайрэ, но потом порешил считать признаком нолдорского злонравия вообще. Тем более, что каждое вновь открывшееся научное или производственное помещение добавляло уборки. Толкая перед собой вал мокрых опилок, Ужас Мироздания добрался до конца коридора. То есть, на текущий относительный момент Мандоса это был тупик, прикрытый пахистахисом в кадке. Завтра проход мог удлиниться, создав еще несколько источников шума и грязи под названиями «мастерская чего-то там». Бывшему айну упорно казалось, что совсем недавно куст был ближе от перехода. Моргот ругнулся, поправил маску и увидел синюю дверь. Под рисунком совы, прищурившей левый глаз, а правым пялившейся через увеличительное стекло, стояло «Следственный отдел», а ниже «Не входить и ничего не трогать!!!». — А вот войду и потрогаю! — исполнившись справедливого возмущения, заявил сам себе Великий Дырковертетель. — Поскольку права везде входить делегированы мне хозяйкой этого проваленного учреждения, никакие ничтожные эльфята не смеют мне препятствовать! Но все же дверь он приоткрыл осторожненько, памятуя о неприятностях, прячущихся в большинстве нолдорских обиталищ. Прямо за дверью в комнате стоял обширный стол с креслами по обе стороны. И на этой мебели восседали Феанарионы в полном составе (исключая Маглора, к сожалению Великого Распылителя). Карантир громко читал: — «Ужасные гончие Туркафинвэ бестолково тыкались носами в землю. Сам сын Феанаро никак не мог понять, что собаки не в силах почуять след, покрытый слоем рыбьей чешуи»… — Чем? — наклонился вперед Келегорм. — Чешуей рыбьей, — холодно уточнил Темный. — Так вроде бы дело происходит в лесу? — Там были рыбы летучие. И дуплогнездные, — чтец продолжил. — «В сумасшедшей ярости Охотник принялся пинать ни в чем не повинных животных, понося их последними словами»… — Если бы кто пнул мою собаку, его слова действительно были бы последними. До реинкарнации в Мандосе. — Да ты слушай! «Гончие с визгом разбежались, а обуянный бешенством Туркафинвэ побрел прочь, не разбирая дороги, и скоро заблудился в густом лесу»… — Автор, кажется, сам в лесу не бывал, — Келегорм приоткинулся в кресле. — И нужны собаки, чтоб посмотреть, куда ведет дорожка чешуи? — «Мореход оставил третьего сына Феанаро выбираться из чащи, а сам вдохновенно устремился дальше по дороге в Валимар. Позже он узнал, что этот безумец смог вернуться домой только после того, как воззвал к Оромэ и повинился перед ним в своих зловещих замыслах. Вымолив прощение, Туркафинвэ поклялся никогда более не приступать к доблестным сыновьям Альквалондэ». — Даже поклялся! Может, и землю ел на том? — Не указано. Так что можешь надеяться, что ты жевал песчаную осоку. Слушайте же! «Скоро холодные дебри пристанища мятежного Феанаро сменились просторными липовыми зарослями»… — Просторные заросли? Для кого просторные? Для бабочек? — Турко, не перебивай, а то мы до отбоя не прочитаем, — попросил Маэдрос. — «Среди великанских деревьев Фалмарилло услышал позади себя галоп». Заросли, но галоп, — Карантир оттопырил нижнюю губу. — Бабочки барабанили копытами, — фыркнул один из младших Зараз. — «Перед ним появился на высоком рыжем коне четвертый сын Феанаро». — Делаем вывод, что герой бежал задом наперед, раз преследователь появился перед ним, — уточнил Келегорм.  — «Я сверну тебе шею! — возопил вечно нечесаный и пылающий злобой Морифинвэ». Карантир автоматически пригладил вихры, остальные засмеялись. — Первое правдоподобное утверждение, — заметил Келегорм, отодвигаясь от чтеца. — «Мореход отступил к дереву. Четвертый сын Феанаро спрыгнул на землю и устремился на него. Но Фалмарилло отскочил в сторону, и нападающий оказался на земле»… Да… «Моряк прыгнул — неотвратимо. Схватив противника за горло обеими руками, он принялся душить его»… Схватив за горло сзади? Или успел меня перевернуть? — Три раза подбросить и раскрутить в воздухе! — не удержались младшие. — «Чтоб пресечь попытки вырваться, он сел ему на спину»… И получил локтем в солнечное сплетение, поскольку сдуру занял обе руки бесполезным захватом. «Сын Феанаро слабел с каждым мгновением. Из его рта вырывался пронзительный хрип»… Перестаньте фыркать! До вас тоже очередь дойдет! — Морьо, ну… мы не можем! Хрип — и пронзительный! — «Испытывая жалость к неразумному, моряк ослабил хватку. Морифинвэ лежал неподвижно на темных листьях, и из его глаз катились слезы»… — Добрый майа… Моргот взвился в воздух, почувствовав, что его дернули за рукав. Едва сдержав многокрасочное выражение на Черном наречии, обернулся и увидел мелкого, по виду — синдареныша. — Ч — ч — что тебе?!!! — Следственный отдел сейчас работает? — спросил мелкий, глядя наивными синими глазками. — Работает! Еще как работает! Так что и зашибить может! — зашипел бывший вала, вращая никак не убирающимися обратно в орбиты зенками поверх маски. — Тогда позволь мне зайти! Моргот притаился за дверью, глядя в щель между петлями. Синдареныщ бестрепетно шагнул в комнату и провозгласил: — Алар. Вы мой колокольчик нашли? Феанорики уставились на него. Старший (или младший, их и гончие Оромэ, поди, не различают!) вскочил с подлокотника и нырнул в дверь у себя за спиной. Вернулся с тонкой папкой из синего блестящего материала. — Твое имя — Эйтелиндо? Синдареныш кивнул. Феанарион с важным видом открыл папку: — Дело № 19 о пропаже колокольчика во время игры в побег из Ангамандо… Колокольчик металлический? — Ага, — с чувством большого достоинства кивнул мелкий. — Серебряный. — Серебряный, с узором в виде побегов травы и розеток шиповника… Питьо (или Тельво) снова нырнул в дверь. Вернулся с той же папкой и колокольчиком на ладони. — Просьба опознать предмет. — Мой, — синдареныш значительно кивнул. — Вот: поцарапано вилкой изнутри. — Распишись в получении. Твое дело закрыто. Мелкий старательно вывел на последнем листе папки несколько завитушек. Потом церемонным шагом покинул помещение, в коридоре взвился с визгом и понесся прочь. «Да чтоб вам всем! Из-за дурацкого колокольчика своими порошками стенки мазали, выходит?! Или, раз это уже девятнадцатая их затея, они еще что-то нашли?! Эх, надо улетучиваться от этого отдела. Только проклятые опилки собрать…». Феанарионы между тем снова расселись вокруг Карантира. — И что там дальше про твои слезы? — поинтересовался Куруфин. — Не волнуйся, и до тебя дойдет! — хмуро бросил Темный, расправляя все время скручивающиеся листы. — Итак… «Катились слезы. Набравшись храбрости, Феанарион все же осмелился посмотреть на своего пленителя»… — Осмелился все-таки. Поздравляю, Морьо, ты осмелился посмотреть на кого-то, кто страшнее восьми барлогов в одной корзинке. На тех ты, помнится, смотрел во все глаза и подолгу, — скривился Куруфин. — «Альквалондец не хотел наносить Карнистиру сильные увечья. Связав руки его же поясом, он оставил его на земле в полной уверенности, что его скоро найдут братья». — Бедный Морьо: лежит в лесу связанный… чьим, кстати, поясом? «Его же» может быть чей угодно! — веселились близнецы. — И гусеницы по нему ползают. Жирные такие, бурые с коричневой полосой по бокам… Карантир брыкнул было ногой в их сторону, но не достал. — «Перед Фалмарилло расстилались бескрайние луга, покрытые зелеными травами. Сюда уже доносились звоны колоколов Валимара. Но отважный мореход помнил, что сыновья Феанаро и сам мятежник не оставят своих черных замыслов отобрать сильмариллы. Выбрав удобное место, моряк согнул несколько молодых деревьев. К их верхушкам он привязал кусок сети, расстелил ее на дороге и придавил несколькими камнями. Очень скоро он увидел настигающего его Куруфинвэ. Пятый сын Феанаро был особо подобен своему безрассудному отцу в неистовстве и злобе»… Ух, как его!.. «В ослеплении алчности метнулся он к бесстрашному моряку и оказался опутан сетью и вздернут к вершинам деревьев»… Так вот, Курво! — Несколько мелких до незаметности камешков сеть держали, а мой вес, значит, подняло? И — прямо вместе с конем? — Уметь надо! — это, конечно же, близнецы. Моргот, наслаждаясь воображаемой картинкой, под дверью опрокинул ведро с опилками. — «Стремясь скорее достичь древнего града Стихий, доблестный рулевой решил сократить путь, двинувшись напрямик через луга»… Я путаю или все же — этот персонаж и до того не интересовался дорогами? — Зачем дороги тому, кто отмахал уже почти всю дистанцию от Форменоса до Валмара, а никаких примет даже единственного смешения света еще не обозначилось? Читай, Морьо! Наша же очередь пасть жертвами! Карантир поерзал на столе: — «Лес по пути состоял из высоких буков. Свет пронизывал его насквозь, указывая направление к священному холму. И среди этой чащи Фалмарилло настигли младшие сыновья Феанаро»… Как бы разъяснить автору, что такое чаща и дебри?.. «Оба Феанариона наложили стрелы и принялись растягивать тетивы»… — Слышишь, Питьо? Мы их тянули и тянули, словно проволоку на волочильном станке. А потом на войне, пока тянули, орки успевали добежать до Ангамандо и лечь спать. И только тогда в их сторону уходили первые стрелы. — «Сверкающая смерть смотрела в грудь покорителю морей. Но стоило разъяренным близнецам отпустить тетивы, как ловкий моряк перехватил их на лету». — О-о-о!.. Постой, что перехватить — тетивы? Куда тетивы-то смогли полететь? — «Переложив в одну руку оба оперенных древка…». Стрелы летали, выходит. «… древка, альквалондец выхватил у ближайшего лук. Не желая проливать кровь эльдар, даже таких жестоких и алчных, он быстро всадил по стреле между руками и туловищами свирепых нолдор. Наконечники глубоко вошли в стволы берез»… .- Вроде там только что буки росли, а Морьо? — Сбежали от удивления. А березы — они покрепче натурой, пришли досматривать сцену. Бывает. «Стрелы надежно держали отчаянно вопящих и рыдающих близнецов»! — Все ясно: неизвестный автор пришпилил нас к энтам. Остаток золотого света и серебряный мы потратили на объяснения с Пастырями, что мы вовсе не трутовики и не обязаны висеть на них бесконечно. — Притом не забудьте, что вы отчаянно вопили и рыдали, — поднял палец Куруфин. — Надо будет потренироваться. Впрочем, вопить мы умеем. Остались только рыдания. Сейчас попробуем… — Только гляньте, нет ли в коридоре ваших клиентов. Близнецы вскочили с одного на двоих кресла и стали протискиваться между старшими к двери. Моргот поторопился схватить ведро с опилками и покинуть этот закоулок. — Ну, вот ответьте мне — почему?! — взывал Моргот к Лиссэсирэ, не в силах оторвать взгляд от соломенной корзинки. — Потому, — холодно ответствовала бригадирша. — Хоть пяток кусочков… нет, десяток! — Перетопчешься. — Алчность сгубила Феанора! У вас же полная корзинка! — Три корзинки. — О-о-о! А тебе горсточки жалко! — Для ребят. У них нынче праздник. — У них каждый день праздник. — Есть, что отмечать. — И торт, и карамельные пирожные, и столько шоколада — не слипнутся они сзади? — В бассейне отмокнут. И вообще: позавтракал — пошел вон. Тебя Виндэ искал — в стекольной прибираться. — Мандос создан для исправления! — снова взялся морализировать Великий Дырокол. — Чтоб умершие осознавали свои ошибки, исполнялись раскаяния и все такое. А как можно раскаяться, набивая рот шоколадом?! — Балабон. Торт, политый толстым слоем шоколадной глазури, стоял на самом краю большого стола в соблазнительной близости от Абсолютного Зла — только руку протяни. — Будь я на месте Мандоса, у меня бы Феанор вымаливал прощение у каждого, им погубленного! На коленях и на горохе! А еще вручил бы каждому из этой семейки по плетке, чтоб сами себя хлестали. И проверял бы, достаточно ли сильно каются. Чтоб кровь текла по спине… — Такие гадости! — Марьаннэ появилась с лопаткой для пирогов в руках. Моргот постарался занять такую позицию, чтоб стол его отгораживал ото всех присутствующих. — Разрушили Альквалондэ! — До сих пор стоит. — Сожгли корабли! — Новых настроили. — Запугали прекраснейшую Лутиен! — Если она тебя запугала, то уж присутствие Феанарионов ее бы в панику не повергло. — Ничего она меня не запугала, — от наглого удара по больному Моргот скривился. — Стал бы я пугаться какой-то вертихвостки! Она со своим хахалем и Анфауглита не пересекала… — А отсюда поподробнее, — Лиссэсирэ держала в руке большущую вилку для барбекю. — Потом когда-нибудь, — Великий Исказитель резво пошагал к дверям. И уже далеко в коридоре услышал яростный вопль: — Всю глазурь обковырял, зараза! Теперь надо печь новый торт! В стекольной у стены лежал аккуратный штабелек тех самых огромных неуклюжих тарелок, обвязанных тряпочными жгутами. Их Виндэ не велел трогать, сказав, что это ценные и хрупкие изделия — мастера сами доставят их на место. Сметая осколки, Моргот наткнулся на неупакованную тарелку. Заглянул внутрь — и едва удержался, чтоб не долбануть по ней поломойкой. И без того не просторный лоб Всесокрушающего Зла совсем сровнялся с затылком. Глаза превратились в длинные узкие щели, заходящие за уши. Зато выступающие под маской нос и челюсти выпятились, как верблюжья морда. Стоило повернуть голову в профиль, как лицо вытянулось, напоминая уже крокодила. А затылок принял форму молотка. Моргот отшатнулся, задетая щетка огрела его по коленке. Пока бранился шепотом и потирал убитое место, обрел правдоподобную мысль: вряд ли Феанарионы столько наготовили такого убожества лично для него. Зеркала-коверкала предназначены кому-то еще. — Вот оно — хваленое мастерство нолдор! Надеюсь, Вайрэ оценит творчество по достоинству, и вам долго будет не до шоколада! И тут Моргота осенило. Быстро намалевав коричневым восковым карандашом на краю зеркала восьмиконечную звезду, он потащил его в сектор дориатцев. В зеленом коридоре всучил первому встреченному эльфу и сообщил нарочито глухим голосом, что доставил Тинголу от Феанора подарок, достойный красоты короля, его супруги и его дочери. Пока синда рассматривал обе стороны изделия, Популяризатор Ненормативной Лексики испарился в сторону мастерских. В чертоге, следующем за приемным, появились два новых сооружения. Одно представляло собой огромный шкаф, состоящий из маленьких ячеек. Второе — ящик поменьше, с узкой щелью наверху. В ящик со щелью полагалось бросать письма для родственников и знакомых в Валиноре. В ячейки, помеченные тенгвами по алфавиту, раскладывалась почта с воли. От сотрудников приемного покоя Моргот узнал, что это тоже изобретение Феанарионов, весьма одобряемое сотрудниками и начальством Мандоса. Благодаря такому несложному оборудованию уже не требовалось бегать с запиской по всем чертогам в поисках нужного пациента. Население отправляло и получало корреспонденцию самостоятельно. Первый же взгляд на шкаф-кассету породил в душе Великого Взломщика тяжелое беспокойство. Такие ощущения всегда посещали его в преддверии какой-нибудь работы. Тем более что положение Моргота сильно ухудшилось после истории с околупанным тортом. Для начала он получил по загривку большущей шумовкой. Потом ему было отказано в праве свободного посещения кухни Первого дома. Теперь за вкусными штучками приходилось совершать дальние экспедиции. Топая из расположения Арафинвионов с пакетом сливочных трубочек в кармане, бывший вала наткнулся на саму начальницу. — Обед прошел, до ужина далеко. Бездельничаем?! — спросила Вайрэ ледяным тоном. Моргот понял, что сейчас между ним и чаем с трубочками проляжет длительное и тяжкое истязание непосильным трудом. И не ошибся. — Сэролорэ, отведи это воплощение лени и глупости в почтовый чертог. И не выпускай, пока все письма не будут разобраны. Первый Уголовник Арды оглянулся, опасаясь увидеть кого-то вроде Хеннарэ. Но перед ним оказалась невысокая хрупкая майэ с ласковым взглядом почти фиолетовых глаз. Моргот почувствовал себя увереннее. — Ну, серая мухоловка, отвечай, где у вас тут чайник? — заявил он, едва закрыв двери в просторное помещение. — Сперва займемся почтой, — неожиданно твердым голосом произнесла птичка-невеличка. — Пациенты ждут писем. — Перетопчутся, — с удовольствием повторил Великий Гасильник словцо Лиссэсирэ и развалился на стуле у широкого стола. — Я огорчена, но вынуждена применить рекомендованные меры, — печально произнесла майэ и шевельнула пальцами. Стул вдруг подпрыгнул, выскользнув из-под морготова седалища, развернулся «кругом» и брыкнул того задними ножками. — Но-но! Я не позволю… Стул наклонился и поддел разжалованного айну в живот. — Да я тебя!.. Стул, мелко перебирая ножками, забежал сзади и снова нанес удар спинкой — теперь пониже спины. От попытки схватить его ловко увернулся и снова боднул. Моргот понял, что попал в переплет. С ним уже однажды было такое — еще в эпоху Светильников. Прогуливаясь в одиночестве, тогда еще Алкар набрел на крупное неуклюжее существо, поедавшее ветки. Творение Йаванны вызвало у Величайшего просто отвращение. Толстое, чешуйчатое, с когтями на столбообразных ногах, оно еще зачем-то имело на морде клюв и три рога, а на шее — костяной воротник. — Поистине недаром эта бездарь приняла облик будущих Дочерей Илуватара. Явно женская логика и скудость воображения. К тому же отсутствие понимания системности биосферы. Эта тварь жрет без остановки. Что она будет делать, когда уничтожит здесь всю растительность? Естественно, околевать с голоду. Потому что на своих, с позволения сказать, ногах добраться до другого леса не может. Другое дело, если бы у нее были длинные, удобные для ходьбы ноги… Или не было совсем ног, зато туловище шарообразное для удобства передвижения перекатыванием. Сейчас мы это организуем… И старший брат Манвэ протянул руку, чтоб начать улучшать неудачное изделие. Существо между тем уже обратило внимание на издающий громкие звуки объект поблизости. Оно жевало все медленнее, потом совсем перестало пастись и засопело. Ощутив же неприятную перестройку внутри себя, оно зафыркало и повернулось к вале. Именуемый в будущем Морготом, прикрыв глаза, мысленно дорабатывал свою идею модернизации веткоеда. И вдруг его смело с места сокрушительным ударом, да еще и все три рога вонзились в свежесотворенное тело. — А-а-а!!! Пошел прочь! Но существо продолжало пырять рогами куда попало, брызгая зеленой слюной. Алкар предпочел убежать. Потом он узнал, что трехрогие воротникастые клюворылы вымерли подчистую. Йаванна во всем винила внесенные Алкаром искажения. Но тому было ясно, что сам проект изначально никуда не годился. Вот и теперь обычный мандосский стул вел себя как тот клюворыл! Отбегал, наклонял спинку и исправно врезался ею в морготов афедрон. «Главное — не дать загнать себя в угол!», — вспомнил Покровитель Гнуса. Незадолго до своего бегства Саурон поведал хозяину Ангбанда о любопытном ритуале одного племени. Там юные девицы с голыми руками выходили против быка и дразнили его до тех пор, пока животное не упадет и не издохнет от усталости. Теперь некоторые приемы этих девиц пригодились бы поверженному вале… Моргот быстро схватил со стола кусок упаковочной ткани и принялся размахивать ею перед стулом. — Алай! Алай!.. Так, кажется, надо… Стул в некотором смущении приостановился. Великий Исказитель стал медленно приближаться в надежде все же схватить его за спинку и укротить. Разгадав, видимо, планы противника стул наклонил спинку пониже и принялся рыть плиточный пол правой передней ножкой. И, прянув вперед, снова впечатал спинку в живот противнику. Когда же тот растянулся поперек чертога, проклятая мебель все пыталась поддеть спинкой лежащего в бок. — Уй-йй!.. Уйми, уйми его!.. Я не буду!.. Где эти ваши проваленные, растреклятые, барлогами засиженные письма!.. Майэ снова шевельнула пальцами — стул подбежал к столу и замер. — Вон они. Моргот снова застонал — у стены громоздился десяток больших мешков. — Разбираем и раскладываем в стопки, ориентируясь по трем первым тенгвам адресата. Проклятая Ткачиха снова навалила на каторжника тяжкую умственную работу. Письма в руках майэ так и разлетались в разные стопки. Моргот подолгу сверлил взглядом имя в первой строке обращения, припоминая порядок тенгв. Феанора он про себя проклинал так долго, что уже начал повторяться по одиннадцатому разу. Тому нечем заняться, наизобретал всего на шею окружающим! Но постепенно опустел и второй мешок. — Можешь отдохнуть, пока я отнесу письма, — заявила свиристелка, сложив разобранные и перевязанные ленточками стопки в большую сумку. Великий Водитель Бесколесных Грузовиков сразу включил давно усмотренный в углу чайник и вытащил из кармана пакет. Бедные трубочки выглядели такими же изможденными, потрепанными и несчастными, как сам зэк. Кое-где вылез наружу крем, тесто потеряло свою привлекательную хрусткость. Еще раз обругав Феанора, Моргот из жалости выбрал самую изувеченную и сунул в рот. Тут же обнаружил, что внутренние свойства пирожных не пострадали. Подкрепляясь, Первый Медвежатник решил поинтересоваться, что же пишут мертвякам с воли. Факт, что руки были в сливочном креме, не остановил его. Обитатели Мандосе вполне могут подумать, что пирожные ели в Валиноре. «Я жду тебя, meldo, и надеюсь, что осталось не долго. Мы все — и мама, и сестра с детьми — поселились на Тол-Эрессеа. Заброшенный поселок телери скоро станет настоящим городом нолдор. Наш дом стоит на восточном склоне Кора…». — Ну и дура! Дом развалится прежде, чем твоего любезного отсюда выпустят! «Эрэлендо! Я привел остатки твоего отряда к Амон Эрэб. Мы смогли довезти всех раненых живыми. Я рад, что ты об этом, наконец, узнаешь достоверно». — Еще один дурак! Какое теперь дело тому Эрэлендо до того отряда, если весь ваш Белерианд бульки пустил? «Лайквен! Какие такие дела могут удерживать тебя в Мандосе? Что за „научная работа“ мешает тебе воссоединиться наконец с семьей? Мы отнесли невразумительность твоего письма на счет тяжелого состояния твоей fea. Слушайся персонала Мандоса, и тебе быстро станет лучше». — Ну это вообще дуреха из дурех. Написать, что ли, родителям этой Лайквен, что ее сбил с пути Феанор? И посоветовать жаловаться на него аж до наиглавнейшего Манвэ? Трубочки кончились. Моргот облизал пальцы и задумался над возможностью выскочить отсюда, добыть еще провианта и укрыться у себя. А если пичужка Намо натравит на утомленного и голодного подсобника скамейку или проваленный пылесос?! Крякнув от досады, он развернул еще один листок. И подпрыгнул на стуле, наткнувшись взглядом на обращение. «Нельо! Я пишу именно тебе, потому что тогда мы даже не попрощались. Я понимаю, что иначе исполнить свой долг у тебя не было возможности. А меня море выбросило на берег живого. И теперь я не могу надолго удалиться от волн… Нельо, земля ушла на дно по самый Гелион, но твой Химринг стоит. Не сокрушили его ни волны Ульмо, ни пламя Аулэ. Теперь это остров. Я сперва думал остаться там. Но видно кровь Феанаро еще кипит во мне. На восток побережье простирается далеко. И я постараюсь увидеть столько земель, сколько успею. Передай Курво — Тельпе благополучен и доволен судьбой. Я не говорил с ним, потому что он стал бы удерживать меня в своем городе. А мне надо быть у моря… Если можно, обними за меня всех. Письмо я оставил хозяйке придорожной харчевни с просьбой передать эльдар, которые будут проезжать мимо в сторону Оссирианда. Так что у меня нет никакой надежды, что это письмо дойдет до тебя. Однако когда моя отсрочка кончится, мы встретимся с тобой и поговорим обо всем». Моргот часто похлопал глазами. Покрутил туда-сюда лоскут сероватой бумаги. И тут исполненная радости мысль захлестнула его по макушку. — Нашел! Нашел! Я его нашел! С таким воплем Великий Скалодробитель бросился навстречу входящей Сэролорэ. — Прости, что ты нашел? — прошептала та, отброшенная ветром к стене. — Маглора! Вашего проклятого Маглора я нашел! Бегом — к Намо! Эмоциональный натиск подействовал безотказно. Невеличка извлекла из-под одеяний ключ, повернула его — и Моргот оказался в приемной начальства. — Вот! — на столе Намо распласталась пришлепнутая ладонью Утумножителя бумажка. — Пока твои олухи шарились по Эннору, я не сходя с места нашел преступника! Зав Мандоса пробежал письмо глазами, положил на край стола и тоже пришлепнул ладонью. Бумажка с хлопком исчезла. — Полагаю, меня ждет повышение в должности… — Даю выходной. Один. — Баран! Это Моргот произнес уже перед дверью своей подсобки. Выходной — особенно если вспомнить оставшиеся у стены мешки с корреспонденцией — был вещью ценной. Однако ничем совершенно необходимым для нормального отдыха Повелитель Трех Куч Шлака не располагал. Кроме распечатанной пачки малиновой заварки. Но только такому идиоту как Феанор может придти в голову пить пустой чай! Следовательно, предстояла опасная вылазка за продовольствием. Прикинув ситуацию, Моргот выбрал объектом набега кухню Второго Дома. Резиденцию Арафинвионов он уже грабил утром, а в расположении Феанора его ждали только тумаки и оплеухи. Чтоб не столкнуться с кем-нибудь из персонала, бывший Владыка Всего, Что Справа и Слева отправился в поход через памятный садик с фонтанами. И едва не налетел аж на трех Феанарионов сразу. Близнецы как всегда кипели бездельем: один рассматривал в увеличительное стекло скамейку, а второй записывал его бормотание в большущий блокнот. Охотник сидел на травке и пренебрежительно поглядывал на рыжих Зараз. — И что ты там высмотрел, Питьо? — Два волоса и нитку от одежды. По ним мы определим, кто тут сидел. — Лучше бы действительно Курво помогли с «черной волей». Тут стольких, оказывается, депрограммировать надо… — Турко! — воскликнули оба и повернулись к старшему брату. — Да мы, знаешь… — Воссоединили восемь родичей! — Нашли потерянные рукописи! — Украденный с кухни котел! Моргот скривился — котел с мясной подливой стащил именно он, опустошил и, скрывая следы, бросил в большой фонтан. — А тряпки в банках зачем у вас лежат? — Это образцы запаха, должен понимать! — Зачем они вам, если у вас собаки нет? — Как нет? — близнецы переглянулись с таинственным видом. — Есть! — Да ну? — иронично выгнул бровь охотник. Заразы одновременно посвистели. Из кустов сирени медленно выбрался серебристый пес с черной спиной и ростом с оленя. Опустив голову и разведя уши, он неуверенно двинулся к Феанарионам. Хвост висел веревкой, даже кончик не загибался. — Хуан… — еле слышно выдохнул Келегорм. Моргот счел самым правильным как можно быстрее и бесшумнее покинуть это место.